Иэн Бэнкс.

Воронья дорога

(страница 2 из 37)

скачать книгу бесплатно

   А моя голова осталась в прежней позиции. Дядя Фергюс – довольно интересный типаж, и к тому же он (о чем наверняка осведомлен хищный мистер Блок), пожалуй, самый богатый и уж точно самый влиятельный человек в Галланахе. Но смотрел я не на него. Рядом с квадратным толстошеим Эрвиллом из рода Эрвиллов (траурно-великолепным в семейно-похоронном прикиде из шотландки, сочетавшей густо-фиолетовый, темно-зеленый и просто черный цвета) не сидела ни одна из его двух дочерей. Где же вы, Дайана и Хелен, длинноногие гении самой холено-лощено-взлелеянной красоты, какую только можно купить за деньги? Но зато была его племянница – сногсшибательная, замечательная, золотоволосая, персиковоликая, бриллиантовоглазая Верити из дома Эрвиллов. Короче, девочка из тех, на ком отдыхает глаз.
   Но моим зенкам было не до отдыха: они с волчьим аппетитом пожирали эту изящно-угловатую половозрелую фигурку, упакованную в черное и сидящую, слава богу, с той стороны от дяди, которая была ближе ко мне. Верити пришла в белой стеганой лыжной куртке, но в стылом крематории почему-то сняла ее, оставшись в черной юбке, черной блузке, черных… (колготках? чулках? господи, какое же это удовольствие – просто воображать себе, что кроется под ними!) и черных туфлях. В свете, что лился с потолка через прозрачные панели, было видно, как трепещет гладкая ткань блузки: черный шелк, спадавший с девичьей груди тенистыми складками, натурально дрожал! Я почувствовал, как распирает мою грудь, как расширяются глаза; спохватившись, что так пялиться неприлично, я уже собрался отвести взгляд, как вдруг точеная головка с коротко стриженными светлыми волосами, с подбритыми висками повернулась и наклонилась: спокойное лицо обратилось ко мне, и я увидел глаза, притененные густыми, потрясающе черными бровями. Они медленно моргнули. Верити смотрела на меня.
   Губы чуть растянулись в улыбочке, а взгляд бриллиантовых глаз сделался пронзительным – она заметила бедного Прентиса! Потом взгляд двинулся дальше, сфокусировался уже на ком-то другом и вернулся в исходную позицию. Я тоже отвернулся – чувства были напрочь расстреляны этим прицельным взглядом, шея одеревенела. Верити Уокер ела мое сердце. Поглощала мою душу.
 //-- * * * --// 
   – А папина родинка?
   – Вот. – Бабушка Марго постучала пальцем по своему левому плечу и рассмеялась. Мы продвигались между берегом и деревьями. – И зудит, между прочим, довольно часто.
   – А моя? – осведомился я, бредя за инвалидным креслом. Байкерскую шкурку я снял, и теперь она лежала на бабушкиных коленях. Бабушка оглянулась на меня, выражение ее лица мне понять не удалось.
   – Здесь. – Она хлопнула себя по животу и отвернулась. – Что, Прентис, скажешь, я не шкворень?
   – Ха! – постарался я ответить как можно беспечнее. – Пожалуй, вы правы. А как насчет дяди Хеймиша? Где он?
   – На колене, – постучала она по гипсу на ноге.
   – Кстати, как нога, бабуля?
   – Отлично, – проворчала она. – Через неделю снимут гипс.
Скорей бы…
   Колеса инвалидного кресла шуршали по травянистым обочинам дорожки. Я вспомнил, что хотел кое о чем спросить.
   – Бабуля, а что вы хотели сделать с тем деревом? – Да только ветку отпилить.
   – Зачем?
   – Белки сделали из нее трамплин для прыжков на птичью кормушку, вот я и решила положить этому конец.
   Она клюкой сбила с тропинки в воду мятую коробку из-под йогурта.
   – Сами? Может, стоило кого-нибудь попросить?
   – Прентис, ты переоцениваешь мою недееспособность. Не кинься на меня та ворона, все было бы в порядке. Дрянь неблагодарная!
   – А, значит, птица виновата?
   Я представил себе, как лупоглазая черная птица пикирует на бабушку и сбрасывает ее с лестницы. Может, ворона смотрела «Омен» [9 - «Омен I: Антихрист» (1976) – мистический триллер Ричарда Доннера по роману «Знамение» Дэвида Зельцера (1976). Имел продолжения «Омен II: Дэмиен» (1978, реж. Дон Тейлор), «Омен III: Последняя битва» (1981, реж. Грэм Бейкер), «Омен IV: Пробуждение» (1991, реж. Хорхе Монтеси и Доминик Отенин-Жирар); в 2006 г. был выпущен римейк исходной картины. Ворона (т. е. ворон) навязчиво фигурирует во втором «Омене», падение со стремянки – в первом.]?
   – Кто ж еще? – Бабушка Марго извернулась в кресле, подняв и клюку, и голос: – Несколько лет назад я бы одними синяками отделалась. Будь она проклята, хрупкость бедерных костей. Столько из-за нее в старости проблем, особенно у женщин. – Она коротко кивнула. – Так что считай себя счастливчиком.
   – Как скажете, – улыбнулся я.
   – Чертовы птицы, – пробормотала она, разглядывая шеренгу ясеней на краю поля с такой лютой ненавистью, что я уже была готова услышать протестующий вороний грай. – Ладно, – пожала она плечами. – Поехали-ка домой, мне пора.
   – Как скажете, – повторил я и развернул кресло. Бабушка Марго закурила новую сигарету.
   – Ветка, между прочим, никуда не делась.
   – Я о ней позабочусь. – Айда молодец!
   Где-то в вышине подал голос жаворонок. Я катил бабушку по тропинке у воды. Вывез ее на шоссе, а затем – на гравиевую подъездную дорожку. И наконец мы пересекли залитый солнцем двор перед высоким домом с засиженным воронами фронтоном.
   В тот же день я спилил злополучную ветку и поехал в Галланах, в гости к дяде Хеймишу – чаевничать. Отец подкатил, когда я с лестницы пилил живой дуб и отмахивался от слепней. Он, выйдя из «ауди», постоял и посмотрел на меня, потом скрылся в доме, а я все пилил.
 //-- * * * --// 
   Мой прапрапрадед Стюарт Макхоун был похоронен в особом гробу – отлитом из черного стекла умельцами, которые работали под его началом, когда он был управляющим фабрикой «Галланахское стекло» (теперь эту должность занимал дядя Хеймиш). Бабушке Марго достался вполне традиционный – деревянный – «ящик». Он уехал в стену, когда месса Баха вышла на последнее хоровое крещендо. Облицованная деревом дверь скользнула по желобам на свое место, загородила нишу, в которой скрылся гроб, а затем перед ней опустился небольшой пурпурный занавес.
   Под присмотром надзирателей-похоронщиков мы все выстроились для безусловно важного и ответственного ритуала покидания часовни. Первыми вышли мои отец и мать.
   – Тоуни, я же говорил, мы не там сели, – услышал я за спиной шепот дяди Хеймиша.
   Тетя Тоуни лишь цыкнула: «Ш-ш-ш!»
   Снаружи стоял тихий пасмурный день, было прохладно и сыровато. Тянуло дымком: где-то поблизости жгли палую листву. Глазам открывалась обсаженная березами дорога, что вела от крематория к городу и океану. Вдали, в дымке, северная оконечность острова Джура казалась темным пастельным пятном, лепешкой на серой глади моря. Я оглянулся: повсюду запаркованные машины, между ними люди в темном стоят группками, толкуют о своем. В неподвижном воздухе белели выдыхаемые ими клубы. Дядя Хеймиш разговаривал с адвокатом Блоком, тетя Антонайна – с моей матерью, отец – с Эрвиллами. Фигурка отпадной Вериги почти целиком пряталась за моим отцом, лишь выступал край снежно-белой лыжной куртки из-за твидового пальто моего старика. Я хотел было сместиться, чтобы видеть Верити лучше, но передумал: вдруг кто-нибудь заметит сей маневр. Хорошо хоть, что она приехала без «эскорта», – такой мыслью ободрил я себя. Вот уже два года я боготворил Верити. Боготворил издали, потому что раньше ее всегда сопровождала преотвратнейшая тварь по имени Родни Ричи. Его родителям принадлежала в Эдинбурге фирма «Доставка грузов „Ричи“ – сервис надежный и цены в рамках приличий». Мой отец как-то побывал у них в гостях и под впечатлением этой встречи придумал термин «ричевое излишество». С недавнихпор в семействе Эрвиллов муссировался слух, будто Верити взялась за ум и готова дать «Доставке» отставку. По крайней мере, на этот раз предмет моего обожания явился сюда без дегенерата Родни на буксире – что обнадеживало.
   Я подумал, не подойти ли к Верити. Ну, может, потом, когда в замок вернемся. Еще я склонялся к мысли насчет поговорить с Джеймсом, но братишка опирался на стену крематория, явно пребывая не в духе: томился скукой и, похоже, замерз в кем-то одолженном пальто, в шапке с опущенными «ушами», под которые наконец-то (прощай мучительная ломка) вернулись наушники плеера. До сих пор, должно быть, на Doors торчит. В эту минуту я едва не пожалел, что рядом нет нашего старшего брата Льюиса: ему не удалось выбраться на похороны. Льюис симпатичный, он смышленей и остроумней меня, поэтому я нечасто по нему скучал.
   Я остановился возле «ягуара» дяди Хеймиша. Может, просто сесть в машину? Или подойти к кому-нибудь завязать разговор? Я чувствовал, что приступ застенчивости – каковой болезни я, к сожалению, подвержен – уже неминуем.
   – Здравствуй, Прентис. Как дела?
   Это был низкий и хриплый, но все же девичий голос. Подошла Эшли Уотт, похлопала меня по плечу. За ней по пятам следовал братец Дин. Я кивнул:
   – Привет. Все путем. Здорово, Дин.
   – Салют, чувак.
   – Ты ради этого приехал? – Эш кивнула на серый гранит приземистых крематорских построек. Ее длинные желтовато-коричневые волосы были собраны в узел на затылке; угловатое волевое лицо, на котором господствовали орлиный нос и большие очки с круглыми линзами, казалось озабоченным и печальным. Мы с Эш – сверстники, но при ней я всегда почему-то чувствовал себя моложе.
   – Ага. В понедельник – обратно в Глазго. – Я опустил взгляд. – Ух ты! Эш, я тебя в юбке еще ни разу не видел.
   Эш всегда носила джинсы. Мы с ней дружили, сколько себя помнили, на одном ковре в одни игрушки играли, но чтобы она ходила в чем-нибудь кроме джинсов – не припомню, хоть убейте. Ведь ноги у нее в порядке, сейчас вполне симпатичные икры выглядывают из-под черной миди-юбки. На Эшли большая тужурка морского фасона с завернутыми обшлагами и черные перчатки; благодаря средней высоты каблукам она теперь одного роста со мной.
   – Короткая у тебя память, Прентис, – улыбнулась Эш. – Школу помнишь?
   – Школу? Ага, – кивнул я, глядя на ее ножки. – А кроме школы – ни разу.
   Я пожал плечами и осторожно улыбнулся.
   В средней школе я был несносным ребенком, и был им долго, с первого дня обучения до конца четвертого класса. И самое яркое воспоминание, связанное с Эш, – как мы с ее двумя братьями устроили засаду и забросали снежками ее с сестрой и их мальчиков, когда в сумерках они возвращались из школы домой. Чей-то снежок сломал длинный острый нос Эшли. Я подозревал, это мой грех, – подозревал по той лишь причине, что вроде бы никто больше не улучшал баллистические качества снежков увесистыми камешками.
   Нос ей, конечно, поправили, и по окончании школы мы даже подружились.
   Эш чуть нахмурилась, ее серые глаза, слегка увеличенные линзами, смотрели в мои.
   – Мне очень жаль, что бабушки Марго больше нет. Всем нам жаль. – Она резко обернулась к брату, закуривавшему позади нее «регал».
   Он кивнул. На нем были темные джинсы и темно-синее пальто «кромби», видавшее как будто лучшие десятилетия.
   Я не знал, что и сказать.
   – Мне будет не хватать ее, – произнес я будничным тоном. С тех пор как узнал, что бабушка умерла, старался об этом не думать.
   – Прентис, это че, сердце? – поинтересовался Дин, выпустив клуб дыма.
   – Нет, – ответил я. – Она с лестницы упала.
   – Так это же вроде было в прошлом году? – проговорила Эш.
   – В прошлом году она падала с дерева. А в этот раз чистила водосточные желоба. Лестница поехала, и бабушка провалилась через крышу оранжереи. До больницы не довезли – говорят, шок от кровопотери.
   – Ах, Прентис, я тебе так сочувствую. Эш погладила меня по руке.
   Дин озабоченно покачал головой:
   – А я думал – сердце.
   – Был у нее инфаркт, – кивнул я. – Лет пять назад. Ей поставили электрокардиостимулятор.
   – А может, она на лестницу залезла, тут и случился инфаркт? – предположил Дин.
   Эш пнула его в голень.
   – У-у-ы! – взвыл он.
   – Извините, ваша чувствительность, – сказала Эш. – Но я повторю: мы правда очень соболезнуем. Прентис, – оглянулась она, – я не вижу Льюиса. Он что, не смог приехать?
   – Он в Австралии, – вздохнул я. – Все шутки шутит.
   – А-а, – кивнула Эш и улыбнулась краем рта. – Какая жалость.
   – Для австралийцев – пожалуй, – сказал я.
   Лицо Эш сделалось печальным, даже жалостливым.
   – Ах, Прентис…
   Дин пихнул сестру в спину рукой – не той, что тер свой подбородок.
   – Слышь, так че там с тем чуваком, ну, с которым в Берлине столкнулась в джакузи? Обещала же рассказать.
   – А, да… – Эш перестала хмуро смотреть на брата и стала хмуро смотреть на меня. Она глубоко вдохнула, медленно выпустила воздух из легких. – Скажи-ка, Прентис, как ты насчет кружечку пропустить?
   – Да неплохо бы, пожалуй, – ответил я. – Но нас вроде в замок звали помянуть. – Я пожал плечами: – Сегодня вечером?
   – Договорились, – кивнула Эш.
   – Джакузи? – Я взглянул на Дина, затем на Эш. – Берлин?
   Дин ухмыльнулся и кивнул.
   – Ладно, Прентис, – сказала Эш, – увидимся. И я тебе расскажу одну историю, грязную, но потрясную. К восьми в «Якобите», годится?
   – В самый раз, – кивнул я и, подавшись вперед, легонько толкнул ее. – Что за джакузи?
   Я заметил новое выражение на лице Дина, услышал новый звук, затем увидел, как взгляд Эшли сместился с моего лица: теперь она смотрела куда-то мне за спину, над левым плечом. Я медленно повернулся.
   С визгом тормозов к крематорию подъезжал автомобиль; палая листва кружилась за ним в воздухе. Это был зеленый «ровер», и шел он на добрых шестидесяти. Должно быть, раза в три перекрыл последний рекорд скорости, поставленный на этой территории. И двигалась машина курсом примерно на нас, и расстояние, пригодное для безопасного торможения, быстро сходило на нет.
   – Это не доктора ли Файфа тачка? – спрашивал Дин, пока Эш хватала меня за рукав и тащила назад.
   «Ровер» перестал выть двигателем, клюнул носом и затряс задом; протекторы его шин пытались вгрызться во влажный асфальт.
   – А я думал, у него «орион», – пробормотал я, давая Эшли оттащить меня, заодно с Дином, мимо зада машины дяди Хеймиша на траву.
   Вся толпа возле крематория теперь смотрела, как зеленый «216-й» скользит в считанных сантиметрах от лобового столкновения с эрвилловской «бентли» восьмой модели. Покрышки наконец зацепились за асфальт. Доктор Файф – и правда, это был он – соскочил с водительского сиденья. Все такой же маленький, толстый и усатый, только сегодня физиономия красная и вытаращены глаза.
   – Стойте! – завопил он, хлопая дверцей машины и со всех своих коротеньких ножек устремляясь к входу в часовню. – Стойте! – выкрикнул он снова, уже, пожалуй, без необходимости, потому что все, чем бы они ни занимались, замерли, когда завизжала тормозами машина. – Остановитесь!
   Готов поклясться, что я услышал в этот момент приглушенный треск, но никто мне не верит. Вот тогда это, наверное, и произошло.
   Чуткие гробовщики из корпорации «Галланахский крематорий» обычно сжигают тела по ночам, дабы видом дыма не усугублять горе и без того скорбящих родственников. Но бабушка Марго в завещании потребовала незамедлительной кремации, каковая и происходила в те минуты, когда подъехал доктор Файф.
   – Ай! – воскликнул доктор у самой двери, где его должен был перехватить встревоженный служитель. – Ай! – повторил он и повалился, сначала в объятия служителя, а затем на землю. Несколько секунд простоял на коленях, затем развернулся и сел на зад, вонзая короткие пальцы в пухлую грудь и глядя на гранитные плиты мостовой перед часовней. А потом уплотнившаяся и притихшая в растерянности толпа услышала от него: – Дорогие друзья, прошу извинить, но у меня, кажется, коронарный тромбоз… И с этими словами доктор Файф завалился на спину. Несколько мгновений ничего не происходило. Потом Дин Уотт пихнул меня рукой, в которой держал «регал», и тихо молвил:
   – А че, прикольно.
   – Дин! – цыкнула на него Эшли.
   Наши родственники между тем уже столпились вокруг доктора.
   – Вызовите «скорую»! – закричал кто-то.
   – Здесь же есть катафалк! – воскликнул мой отец.
   – Только ушиб – фигня, – пробормотал Дин, энергично терший голень, и обратился к сестре: – Слышь, валим отсюда?
   Катафалк сослужил службу: доставил доктора Файфа в местную больницу как раз вовремя, чтобы спасти если не его профессиональную репутацию, то хотя бы жизнь. А тот приглушенный хлопок – настаиваю, что я его слышав был взрывом. Взорвалась моя бабушка. Доктор Файф забыл предупредить в больнице, чтобы из тела перед кремацией извлекли электрокардиостимулятор. Как я уже говорил, в моем роду такие вещи случаются.


   То были дни радужных перспектив; и мир был очень мал в ту пору, и в нем еще жило волшебство.
   Он рассказывал детям удивительные истории. О Тайной Горе и о Звуке, Который Можно Увидеть. О Лесе, Утонувшем в Песке, и Деревьях из Окаменевшей Воды. О Медленных Детях, и о Волшебном Пуховом Одеяле, и об Исхоженной-Изъезженной Стране. И дети верили всему. Они узнавали о далеких временах и давно исчезнувших местах, узнавали о том, кем они были и кем не были, о том, кем они станут и кем не станут.
   Тогда каждый день был неделей, каждый месяц – годом. Сезон был десятилетием, а год – целой жизнью.
 //-- * * * --// 
   – Пап, а миссис Макбет говорит, что Бог есть, а ты попадешь в дурное место после смерти.
   – Миссис Макбет – идиотка.
   – Не, пап, она не идиотка. Она учительница!
   – Нет такого слова «не», а есть слово «нет»… То есть у слова «не» другие значения.
   Он задержался на тропе и повернулся взглянуть на мальчика. Остановились и другие дети, они ухмылялись и хихикали. Все уже почти добрались до вершины холма и теперь находились чуть выше верхней границы произрастания леса, установленной Комиссией лесного хозяйства. Отсюда виднелась пирамида из камней: горб, подпирающий горизонт.
   – Прентис, – сказал отец, – человек может быть и учителем, и идиотом. Он даже может быть и философом, и идиотом. А бывают политики-идиоты… Сдается мне, других политиков и не бывает. Даже гений может быть идиотом. Миром правят сплошь идиоты. Идиотизм – не очень серьезная помеха в жизни и в профессии. Иногда это явное преимущество, даже залог успеха.
   Дети хихикали.
   – Дядя Кеннет, – прощебетала Хелен Эрвилл, – а наш папа говорит, что вы коммуняка.
   Ее сестренка, стоявшая рядом на тропе и державшая ее за руку, пискнула и прижала холодную ладошку ко рту.
   – Да, Хелен, твой папа абсолютно прав, – улыбнулся он. – Но только в пейоративном смысле, к сожалению, а не в смысле практическом.
   Дайана снова пискнула и, хихикая, отвернулась, пряча лицо. У Хелен на мордашке отразилось недоумение.
   – Пап, а пап, – затеребил Прентис отцовский рукав. – Пап, миссис Макбет-учительница, правда учительница. И она сказала, что Бог есть.
   – Да, пап, мистер Эйнсти тоже так говорит, – добавил Льюис.
   – Я имел удовольствие беседовать с мистером Эйнсти, – сказал старшему мальчику Кеннет Макхоун. – Он считает, мы должны были послать войска во Вьетнам, чтобы американцам помочь.
   – Пап, он тоже идиот? – отважился задать вопрос Льюис, разгадав кислую мину на отцовском лице.
   – Безусловно.
   – Так, значица, Бога нету, мистер Макхоун?
   – Да, Эшли, Бога нет.
   – А как насчет вумблов, мистер Макхоун?
   – Это еще кто такие, Даррен?
   – Вумблы, мистер Макхоун. Уимблдонские вумблы. – Даррен Уотт держал за руку младшего брата Дина, а тот таращился на Макхоуна; казалось, малыш вот-вот расплачется. – Мистер Макхоун, а они-то есть?
   – Конечно есть, – кивнул отец Прентиса. – Ты же видел их по телевизору, верно ведь?
   – Ага.
   – Ага! Ну так они, значит, существуют. Настоящие куклы.
   – Но ведь они по-настоящему настоящие, а?
   – Нет, Даррен, они настоящие не по-настоящему. Настоящие обитатели настоящей Уимблдонской пустоши – это мыши и птицы, ну, может, еще лисы и барсуки; никто из них одежды не носит и не живет в опрятной норке с мебелью. Это одна тетенька придумала вумблов и сочинила про них сказки. А другие люди наделали по этим сказкам телевизионных передач [10 - Речь идет о цикле из 24 повестей-сказок (1968—1978) английской писательницы Элизабет Бересфорд (р. 1926) и об основанном на первых книгах цикла телесериале, поставленном в 1972 году Айвором Вудом (60 пятиминутных серий). И повести, и телепостановка, и музыка к ней (композитор Майк Бэтт) были фантастически популярны в Англии в 1970-е гг. К слову сказать, на гитаре в исполнявшей музыку Бэтта группе The Wombles играл видный сессионный музыкант и продюсер Крис Спеддинг, сотрудничавший с Джеком Брюсом, Элтоном Джоном, Донованом, Джоном Кейлом, Брайаном Ино, Артем Гарфанкелом, Брайаном Ферри, Роем Харпером, Sex Pistols, Ниной Хаген, Лори Андерсон, Томом Уэйтсом, Полом Маккартни и др.]. Вот что настоящее.
   – Вот, я ж тебе говорил! – Даррен затряс ручонку брата. – Они ненастоящие.
   Дин заплакал, закрыв глаза и скривив рожицу.
   – О господи! – вздохнул Макхоун, не переставший изумляться тому, с какой быстротой детское личико из персика превращается в свеклу; его младшенький, Джеймс, только-только прошел этот этап. – Дин, успокойся! А ну-ка, орлы, вперед, посмотрим, удастся ли нам покорить эту вершину! – Он поднял ревущего малыша – сначала пришлось уговорить, чтобы отпустил руку брата, – и посадил на свои плечи. И посмотрел в запрокинутые мордашки остальных. – Мы ведь уже почти на месте, ребята. Поглядим на пирамиду?
   Большинство разными звуками выразили согласие.
   – Ну так вперед! Кто последний, тот будет тори!
   И зашагал по тропе. Дин плакал уже потише. Остальные дети держались кто по бокам, кто позади, смеялись, вопили, карабкались напролом через бурьян к пирамиде. Кеннет сошел с тропы и двинулся за ними, а затем, придерживая Дина за ноги, обернулся к Дайане и Хелен; те безмолвно, рука об руку, стояли на тропинке.
   – А вы почему не с нами?
   Хелен, точно в таких же, как у сестренки, новых зеленых брючках, нахмурилась и покачала головкой:
   – Дядя Кеннет, мы лучше сзади пойдем. – Сзади? Почему сзади?
   – А мы, кажется, и так – тори.
   – Очень даже может быть, – рассмеялся он. – Но пока имеет силу презумпция невиновности. Пошли.
   Близняшки переглянулись, а затем, все так же рука об руку, двинулись по травянистому склону за другими детьми, осторожно, сосредоточенно ступая по высокой жесткой траве.
   Дин снова заплакал в голос, наверное, решил, что братик и сестренка его бросили. Макхоун вздохнул и затрусил по склону вслед за детьми, ободряя их возгласами, подгоняя отстающих. Когда все добрались до пирамиды, он притворился, будто выбился из сил: шатаясь, уселся, картинно повалился на траву. Разумеется, перед этим поставил на ноги Дина.
   – Ох-хо-хо! Вы слишком здоровые – куда мне до вас!
   – Ха-ха-ха! Мистер Макхоун! – рассмеялся Даррен, показывая на него. – Тюря, вот вы кто!
   Кеннет растерялся, но уже через несколько секунд сказал:
   – А ведь правильно. Тюря, тетеря, тори. – И состроил смешную рожу. – Тори-тори-тараторит!


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

Поделиться ссылкой на выделенное