Хэммонд Иннес.

Конкистадоры. История испанских завоеваний XV–XVI веков

(страница 2 из 32)

скачать книгу бесплатно

На момент вступления на престол Фердинанда и Изабеллы знать была всесильна, а ее владения больше и богаче, чем когда-либо. Однако существовала одна организация, им не подчинявшаяся. Это Священное Братство городов (Santa Hermandad), своего рода полицейские силы, формировавшиеся для поддержания общественного порядка. Их заботой было предотвращение обычных преступлений, но, поскольку злоупотребления знати доходили до того, что их собственные действия или действия их вассалов часто противоречили обычному уголовному праву, восстановление и расширение Братства по инициативе Изабеллы встретило со стороны знати сильное сопротивление. Но королева сумела настоять на своем, и в 1485 году был введен новый кодекс законов. В каждом городе, где жило не менее тридцати семей, был образован суд из двух алькальдов и введена конная, хорошо вооруженная полиция для выполнения приговоров. В результате бандиты и военные, чинившие беспорядки по всей стране, были быстро подавлены. Братство оказалось мощным инструментом в твердых руках королевской власти.

Один за другим сильнейшие кланы, чьи давние распри до этого момента питали анархию, были изгнаны в свои поместья, а аннексированные ими земли и замки возвращены короне. Вся законодательная система была тщательно пересмотрена, власть тайного совета, состоявшего исключительно из представителей знати и духовенства, значительно урезана, позиции суда алькальдов усилены, в Вальядолиде был образован постоянный верховный апелляционный суд. Достоинство и законопослушание стали теперь путем к продвижению по службе. Более того, было восстановлено право короны представлять уроженцев своей страны на вакантные должности в церковных епархиях королевства, и Изабелла смогла помочь ученым и благочестивым мужам занять высокие места в церковной иерархии. И тем не менее именно эта выдающаяся женщина открыла свои владения одному из величайших зол в истории человечества.

Человеком, введшим инквизицию в Испании, стал духовник королевы, Томас де Торквемада, монах-доминиканец. В ту пору евреи в Испании были очень многочисленны; великие путешественники, врачи, писатели, ученые – они внесли наибольший вклад в науку и культуру того времени. Но, во-первых, считалось, что именно евреи содействовали вторжению мавров; во-вторых, они были прирожденными ростовщиками и, как таковые, были ненавидимы. Их богатства вызывали зависть, и по мере убывания мавританского могущества евреи подвергались все большим преследованиям. Фанатичные церковники, особенно доминиканцы, призывали к введению Святой палаты[10]10
  Святая палата – официальное название инквизиции. (Примеч. ред.)


[Закрыть]
. Фердинанд дал свое согласие, и 1 ноября 1478 года папа выпустил буллу, санкционировавшую действия инквизиторов.

То, что в 1231 году возникло в качестве противодействия распространению манихейской доктрины на части территории Франции и Италии, причем больше с целью обращения в истинную веру, нежели наказания, к XV веку превратилось в значительно более всеобъемлющий и коварный инструмент.

В Испании же инквизиция свирепствовала более, чем где-либо. Первый эдикт, выпущенный инквизиционным судом, требовал от всех содействия не только в задержании, но и обвинении любого, подозреваемого в ереси. Атмосфера в стране настолько накалилась, а число арестованных настолько выросло, что инквизиторы почли за благо переехать в огромную крепость Триана. Поводом для ареста граждан-евреев могли послужить слухи или такие шаткие доказательства, как ношение праздничной или просто более чистой одежды в день еврейской субботы, питье какого-либо особым образом приготовленного напитка или употребление в пищу мяса собственноручно зарезанного животного. Анонимность свидетелей соблюдалась настолько строго, что жертве сообщалась только сильно искаженная версия обвинения. Участие защитника допускалось, но он не мог общаться со своим клиентом. Каждое изменение в показаниях свидетелей превращалось в предмет нового обвинения. Слушания велись втайне. Апелляции не принимались. Пытки становились обычной процедурой, но ничто из того, чему XX век был свидетелем, не может сравниться с ужасным финальным спектаклем – аутодафе. Сожжение служило высшей мерой наказания. Европа тогда только-только начинала выходить из Темных веков, и время это не отличалось чрезмерной чувствительностью. Но аутодафе с его тщательно разработанным ритуалом было чем-то большим, чем просто публичной казнью; в этом действе, впервые после финикийцев, убивавших первенца во славу Ваала, тогдашний мир ближе всего подошел к религиозному жертвоприношению. Говорят, что за восемнадцать лет, которые Торквемада провел в должности генерал-инквизитора Кастилии и Арагона, подобной смертью (аутодафе) умерло более десяти тысяч человек. Все это производило на слабых, суеверных и отсталых людей чрезвычайно сильное впечатление. И все же конкистадоры (большинство из которых, должно быть, хотя бы раз присутствовало на аутодафе) не могли скрыть свой ужас, столкнувшись с другой нацией, практикующей человеческие жертвоприношения во имя религии.

Одиннадцать лет (1481–1492) Кастилия в основном была занята войной против Гранады, и здесь необходимо хотя бы кратко рассказать о ней, так как действия Фердинанда и его командиров послужили образцом для более поздних колониальных завоеваний.

На ранней стадии война эта велась скорее местной знатью, нежели короной, а страдали при этом больше всего крестьяне, оказавшиеся в зоне военных действий.

Отряды обеих сторон, привыкшие за столетия войны добывать все необходимое у местных жителей, редко уничтожали посевы и жилища, это была их законная добыча, а зачастую и единственная форма расчетов со своими воинами. Но в 1484 году была введена тактика выжженной земли, и тридцать тысяч фуражиров шли с войсками, забирая по пути все, что попадалось под руку, и создавая широкую полосу запустения вдоль всего маршрута движения. Затем арагонский флот блокировал мавританские порты. Испытывая недостаток артиллерии и другого вооружения, мавры начали смазывать ядом наконечники стрел своих арбалетов. В то же время усилия Изабеллы по поддержанию войны начали приносить результаты. Ополчение, набранное во всех, даже самых отдаленных провинциях, проходило обучение и становилось чем-то вроде иррегулярной армии. Со всех концов Европы в страну стекались добровольцы, вдохновляемые религиозным пылом или по зову рыцарского долга. Один за другим пали аванпосты Гранады, и в 1487 году Фердинанд двинулся на Малагу с более чем пятидесятитысячным войском. Этот город, павший после трехмесячной осады, был подвергнут наиболее жестокому обращению в назидание остальным. Всему населению города, собранному во дворе огромной крепости над морем, сообщили, что треть из них будет отправлена в Африку для обмена на христианских пленников, треть – продана в рабство, чтобы окупить расходы на войну, а остальные розданы в качестве рабов в другие страны в качестве благодарности за оказанную помощь. Объявив такой приговор целому городу, Фердинанд в то же время предложил и альтернативу – огромный выкуп, который следовало уплатить в течение девяти месяцев. Несчастные мавры не имели никакой надежды собрать такую сумму, однако заявление возымело желаемый эффект. Каждая семья отдала все припрятанное добро в надежде таким образом откупиться от рабства.

С городом Баса поступили иначе. Этот город-крепость в мае 1489 года был обложен войсками Фердинанда, насчитывавшими к тому моменту уже почти сто тысяч. Баса сдалась только 4 декабря того же года, причем условия сдачи были в высшей степени великодушными. Населению дали возможность уйти в Гранаду со всем движимым имуществом или остаться в качестве подданных испанской короны. Сиди Яхье, возглавлявший оборону, был даже приглашен на королевскую службу. Это также был умный ход. В результате визита Яхье к родственнику, Эль Сагалу, города Альмерия и Гуадикс сдались на тех же условиях, что и Баса. Чрезвычайная жестокость, проявленная королевскими войсками в Малаге, и столь неожиданная мягкость по отношению к сдавшимся позже городам в результате ослабили волю Гранады к сопротивлению, когда в апреле 1491 года этот главный оплот мавров подвергся осаде. Прикрытая с одной стороны горным барьером Сьерра-Невада[11]11
  Хребет в Андалусских горах. (Примеч. ред.)


[Закрыть]
, Гранада была мощной крепостью, которую окружала плодородная равнина. Поначалу осада носила странный характер. Между враждующими сторонами словно бы царила атмосфера турнира; мавры выезжали из города, по одному и группами, чтобы поучаствовать в рыцарских стычках на фоне пышно цветущей природы. Испанские правители всячески поддерживали театральность этого действа. Но видимость была обманчива. Решимость испанцев довести дело до конца стала очевидной, когда они превратили свой лагерь в настоящий укрепленный город. Санта-Фе был построен за три месяца, и его сооружение сильнее, чем любой штурм, подорвало боевой дух мавров. Переговоры о сдаче начались в октябре, и 2 января 1492 года город открыл ворота испанцам на еще более либеральных условиях.

Всего четыре месяца спустя громкие требования народа привели к изданию эдикта, представленного Торквемадой, об изгнании евреев. Это было суровым возмездием за неспособность евреев слиться с основным населением, но, по сути, оно не было чем-то большим, чем в других европейских странах, которые делали то же самое, но с меньшим шумом. Когда наконец пала Гранада, религиозный энтузиазм испанцев достиг своего пика, а несколько лет деятельности инквизиции и публичных аутодафе воспламенили ненависть народа к еретикам. Кроме того, сказывалась нетерпимость к инородцам новообретенного национального единства. Евреи бежали тысячами в Португалию, Африку, Италию, Турцию и Левант[12]12
  Общее название стран, прилегающих к восточной части Средиземного моря (Сирия, Ливан, Израиль, Египет, Турция, Греция, Кипр); в узком смысле – Сирии и Ливана. (Примеч. ред.)


[Закрыть]
. В результате Испания оказалась в проигрыше, поскольку евреи представляли собой наиболее культурную, деятельную и знающую часть общества.

Глава 2
Рождение империи

Вот каким был мир, в котором родились конкистадоры: мир религиозной и расовой нетерпимости, сражающихся за веру рыцарей и марширующих армий, мир войн, разорения и всевозможных перемен. Воспитывались они под влиянием воинствующего религиозного пыла и ощущения непобедимости испанского оружия. Сантьяго и Дева Мария – какая еще поддержка требовалась мужчине, когда его конь с грохотом несся в сражение? Два величайших конкистадора родились в одной и той же провинции – Эстремадуре: Эрнан Кортес – в 1485 году в небольшом городе Медельин, Франсиско Писарро – на десять или двенадцать лет ранее в городе Трухильо. Кроме того, между ними существовали и родственные связи. Кортес был сыном Мартина Кортеса де Монрой и доньи Каталины Писарро Альтамарино. Кортесы, Монрои, Писарро и Альтамарино – старинные знатные роды, так что его родители были идальго. Писарро был сыном Гонсало Писарро, пехотного полковника, позже служившего и отличившегося в Италии под началом Великого капитана Гонсальво де Кордовы. Он был, однако, незаконно– рожденным, плодом связи отца с Франсиской Гонсалес, женщиной низкого происхождения из Трухильо.

Эти два человека, Кортес и Писарро, встретятся только однажды, может быть, дважды, за время своей деятельности. Оба обладали необыкновенной храбростью. Оба были авантюристами, солдатами удачи, людьми, рожденными для лидерства в эпоху средневекового рыцарства, когда единственным достойным делом для джентльмена, воистину единственным его raison d'etre[13]13
  Смысл существования (фр.). (Примеч. перев.)


[Закрыть]
, была война. Более того, их родиной была Эстремадура, и именно в этой суровой горной местности они набрали лучших своих людей.

Если вы будете путешествовать по плато Эстремадура сегодня, то найдете его мало изменившимся. Каменный дуб по-прежнему затеняет значительные пространства страны своей темно-зеленой листвой; его огромные желуди по-прежнему служат кормом для свиней, лошадей и крупного рогатого скота и даже обеспечивают минимально достаточный рацион для человека; поселения на холмах по-прежнему представляют собой всего-навсего россыпи хижин, разбросанных по голым скальным отрогам, а деревни – в основном одноэтажные коттеджи, выстроившиеся вдоль мощенных булыжником улиц, спускающихся к центральной водосточной канаве. Вершины холмов увенчаны старыми замками или великими твердынями, такими, как Белалькасар. В Медельине, в городе под стенами огромного замка, до сих пор сохранились следы дома Кортесов, стоит также его статуя, а имя стало очень распространенным. В Трухильо же на площади можно увидеть Писарро на бронзовом боевом коне, а если пройти внутрь старых стен вверх по извилистым улочкам этого сохранившего средневековый облик города, вы внезапно выйдете к церкви Санта-Мария, единственной церкви внутри городских стен; поднимитесь на колокольню, и вы увидите внизу те же серые каменные дома, которые видел Писарро еще ребенком.

Однако наиболее глубокое впечатление производит сельская местность. Эта суровая страна мало изменилась, здесь и сегодня живут того же типа люди, как те, кого Кортес и Писарро набирали для своих экспедиций: невысокие, крепко сбитые, жесткие, как местные каменные дубы, с темными лицами, которые суровая земля их родины изрезала морщинами. Это пастбищное плоскогорье, где в любом направлении открывается далекая перспектива, а земля убегает прочь, к горам, возвышающимся на горизонте, как острова. Широкие небеса рождают в душе желание путешествовать, и именно это наряду с бедностью этой земли призывало взглянуть, что там, за горами, узнать, как одна перспектива сменяется другой, как на горизонте появляются новые вершины, пока наконец, двигаясь на север, человек не достигал Тахо, несущей свои воды на запад, к Лиссабону, и дальше к океану. Тахо, Гвадиана и Гвадалквивир – все эти реки приносили новости из внешнего мира: сначала об открытиях португальцев в Африке, потом об испанских открытиях за Западным океаном. Этому духу перемен невозможно было сопротивляться, и время было выбрано правильно.

С падением Гранады вдруг оказалось, что неверных, которых надо убивать, больше нет и не с кем больше сражаться за торжество креста. Боевая машина кабальеро внезапно остановилась. Именно в этот момент на сцене появился Христофор Колумб. Этот генуэзский мореплаватель в возрасте примерно тридцати лет оставил море и осел в Лиссабоне. Он женился на португалке, родственник которой, известный морской капитан, оставил ей все свои бумаги, возможно даже судовые журналы. С их помощью Колумб не только изготавливал и продавал карты, но и пришел к убеждению, что, плывя на запад, умелый мореплаватель может обнаружить короткий путь в Индию; он даже лелеял надежду, что за Западным океаном лежат неизвестные земли.

Вряд ли можно поверить, что Колумб придумал все это только на основании слухов и каких-то неопределенных указаний в бумагах умершего капитана. К тому времени португальцы имели уже почти столетний опыт морских исследований. Все это время их влекло к себе не золото, а специи. В те дни специи, в особенности перец, пользовались огромным спросом и применялись для сохранения туш скота, забитого осенью из-за недостатка зимних кормов. Перец в те времена доставлялся с Молуккских островов в Европу через Малайю, Индию, Египет и затем уже сухим путем к Средиземному морю. Этот путь, изобиловавший пиратами и алчными местными правителями, обходился во столько человеческих жизней и средств, что то количество перца, которое на Молукках покупалось за один дукат, в Европе продавалось за сто пять. Именно эта финансовая приманка порождала мечты португальцев о прямом океанском южном пути вокруг Африки в Индию. Мы знаем, почему их интерес к Африканскому побережью пропал вскоре после смерти Энрике Мореплавателя. Остается, однако, загадкой, почему в договоре, заключением которого закончилась война за наследство в 1476 году, они оставили всякие притязания на земли, лежащие за Западным океаном, и почему внезапно стали настолько скрытными в отношении своих путешествий и открытий.

За два года до того, как Бартоломеу Диашу удалось обогнуть мыс Доброй Надежды, король Жуан II, чей энтузиазм в морских делах не уступал энтузиазму Энрике, отверг просьбу Колумба о финансовой поддержке, заявив, что у него есть «более определенная информация о западных землях, чем измышления этого генуэзца». Неужели португальцы к этому моменту уже исследовали Американское побережье? Это кажется невероятным. Тем не менее нам еще многое предстоит узнать о ранних путешествиях. Только в последние годы мы приняли наконец идею о том, что викинги бывали в Америке за четыре столетия до Колумба. Ирландские монахи на своих карэ – обтянутых кожей лодках – могли оказаться там еще в VI веке. А как насчет финикийцев, державших в тайне подробности своих торговых плаваний? А греки?

Кем был Кецалькоатль, ацтекский бог познания, высокий и светлокожий, с длинными волосами и развевающейся бородой, пришедший с востока, со стороны восходящего солнца, и исчезнувший в море так же таинственно, как появился? Именно за этого бога ацтекской мифологии мешики потом приняли Кортеса. Также и инки – кем был их Тики-Виракоча? Недавняя находка новой карты служит своевременным напоминанием о том, что за пять миновавших с эпохи португальских открытий столетий утрачено огромное количество жизненно важной информации. В самом деле, признание Колумба первооткрывателем Америки оставляет в тени по крайней мере одно путешествие португальцев, а именно плавание Жоао Вас Корте-Реала в 1472 году. Полдюжины стран, в том числе Португалия и Дания, признают Жоао Вас Корте– Реала истинным первооткрывателем Америки. Морской путь, которым ходили длинные суда викингов и, вероятно, скорлупки ирландских монахов, пролегал через Исландию и Гренландию. Открытые морские переходы на этом пути нигде не превышают четырехсот миль, кроме того, датчане регулярно преодолевали первые три из них. Почему бы не предположить, что и последний тоже?

Подобные рассуждения еще более применимы ко времени Колумба, и хуже всего то, что мы не знаем, на какой информации основывалась его убежденность в возможности достижения земель, лежащих за Западным океаном. Зато нам известно, что он был настолько поглощен этой идеей, что, не получив для нее поддержки в Лиссабоне, отправился в Испанию. Война с Гранадой была в этот момент в самом разгаре, и ни у кого не нашлось ни времени, ни денег для подобных фантастических предприятий. Он попытался договориться с аристократами Средиземноморского побережья, но снова потерпел неудачу. Тем не менее интерес был разбужен, и, когда Гранада наконец пала, Фердинанд и Изабелла были готовы прислушаться к его доводам. 17 апреля 1492 года в Санта-Фе они подписали капитуляцию, назначив его адмиралом, вице-королем и генерал-губернатором всех островов и земель, которые ему удастся открыть в Западном океане, с юрисдикцией над всеми коммерческими операциями и правом на одну десятую полученной прибыли и еще на одну восьмую, если он внесет соответствующую долю расходов на экспедицию.

Большинство торговцев и моряков тех дней считали Колумба чудаком, поэтому в главных портах Севильи и Кадиса он получил мало поддержки. И только Алонсо Ниньо, торговец из Могера, лежащего в устье Рио-Тинто, и семейство судостроителей Пинсон наконец согласились его финансировать. К концу июля 1492 года его маленькая флотилия, состоящая всего из трех судов – «Санта-Ма– рия», карака водоизмещением около 80 тонн, и две маленькие каравеллы, «Пинта» и «Нинья» (женский вариант имени Ниньо), – стояла в небольшом порту Палос-дела-Фронтера в небольшом речном заливе, примерно в миле от открытого моря. В настоящее время сам залив заилился, однако в самом Палосе можно еще увидеть фонтанилью, или домашний источник, из которого матросы Колумба в последний раз наполнили водой свои бочонки. После освящения в церкви Могера суда спустились по реке к бару[14]14
  Бар – наносная отмель, образующаяся в море против устья реки. (Примеч. перев.)


[Закрыть]
у Сальтеса. В монастыре Ла-Рабида, стоящем на невысоком холме у устья реки, и по сей день хранится изваяние Богородицы Милагрос, к которой Колумб обратил свои последние молитвы за успех путешествия. Он отплыл 3 августа, его адмиральский флаг развевался на «Санта-Марии», а капитанами судов были три представителя семейства Пинсон. Именно в устье Рио-Тинто стоит сейчас огромная статуя Колумба, обращенная на запад, к Новому Свету. В остальном река изменилась мало, она по-прежнему медленно течет широкой водяной лентой, а ниже Ла-Рабиды можно увидеть небольшой широкий залив, в высшей степени подходящий для якорной стоянки небольших каравелл, которые строили в то время Пинсоны. Всего под началом Колумба в этом путешествии находилось порядка сотни моряков и искателей приключений.

Колумб увидел Багамские острова 12 октября. Он побывал на Кубе и Гаити, где высадил людей для основания первой испанской колонии в Новом Свете. Его флагман потерпел крушение, и он вернулся на «Нинье», придя в Палос 15 марта 1493 года после короткой стоянки в устье Тахо. Двору Фердинанда и Изабеллы он представил доказательства своих открытий – грубо сделанные золотые украшения, образцы растений, животных и птиц, а также шестерых островитян. Это была экзотическая процессия, первая крупица тех богатств, которым суждено было прибыть из Индий для поддержки испанского оружия и притязаний. Она также символизировала отмщение за все, что пришлось вытерпеть Колумбу за многие годы, – за недоверие, клевету и грубые отказы.

Надежды, рожденные открытиями Колумба, были столь велики, что во главе конторы для управления делами Индий в Севилье был поставлен Хуан де Фонсека, архидиакон Севильи, проницательный деловой человек, а в Кадисе образована особая таможня. В Ватикан было подано прошение, и папа издал три буллы, подтверждающие право Испании на владение всеми землями, обнаруженными к западу от линии, проведенной между двумя полюсами на расстоянии ста лиг[15]15
  Морская лига равна 3 морским милям (5556 км). (Примеч. перев.)


[Закрыть]
к западу от Канарских островов и островов Зеленого Мыса. Однако Португалия была не согласна с таким делением, и заключенный в Тордесильясе в 1494 году договор провел разделительную линию уже в 370 лигах к западу от островов Зеленого Мыса; такое разделение давало Португалии законные основания для ее закрепления в Бразилии.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Поделиться ссылкой на выделенное