Елена Хаецкая.

Здесь был Баранов

(страница 2 из 11)

скачать книгу бесплатно

   – Я не помню тебя, – сказал вилик. – Возможно, ты и не принадлежишь к этому дому. В кадастре тебя нет. Хотя все вы на одно лицо… Но я могу помочь тебе, – продолжал вилик, ощупывая Диму глазами. – Выбирай. Или я отдаю тебя в руки властей, чтобы ты разделил участь своих сообщников… Или ты во всем полагаешься на меня, и я передам тебя человеку, который сохранит твою жизнь.
   Дима молчал. Сложная мысль вилика не доходила до его помраченного сознания.
   – Дай мне воды, – сказал он.
   Вилик пропустил эти слова мимо ушей.
   – Выбирай, – повторил он. – У тебя мало времени.
   – Второе, – наугад сказал Дима.
   Вилик потащил его куда-то по дороге прочь от усадьбы. Дима уже почти терял сознание и только понял, что в конце этого затяжного кошмара его благодетель продал его какому-то типу в плаще с капюшоном, после чего стремительно удрал.

   Баранов пришел в себя от того, что ему в физиономию плеснули водой. Он облизал губы и потянулся за флягой, но флягу ему не дали, а налили воды прямо в ладони. Дима глотнул и тихонько засопел. Попутно выяснилось, что до сих пор он жил неправильно. До сих пор он полагал, что для счастья необходимо поколотить Эйвадиса и открыть для человечества новую цивилизацию. Квириты быстро убедили его в том, что он заблуждается. Пить воду, склоняясь лицом к связанным рукам, – вот и все.
   Дима оборвал бесплодные раздумья и осмотрелся. Для начала он отметил, что сидит под деревом, между могучих корней, и что неподалеку расположилось еще человек пять – судя по всему, тоже рабов. А этот, с бичом в руке, конечно, работорговец, вроде Негоро. И еще два вооруженных – Вадим назвал их про себя «солдатами».
   – Иди сюда, – сказал Диме торговец.
   – Я? – с сомнением переспросил Дима и потрогал языком разбитую губу. Торговец метнул на него раздраженный взгляд и несколько раз похлопал себя по высоким сапогам рукояткой длинного бича. Поразмыслив, Дима поднялся на ноги и, слегка прихрамывая, побрел к нему.
   – Иди, иди, не прикидывайся хворым, – прикрикнул тот.
   – Тебе бы так врезали, – огрызнулся Дима.
   Торговец удовлетворенно окинул взглядом его высокую фигуру. Мальчика, правда, портила эта ужасная варварская одежда. Сморщив горбатый нос, торговец расположился на трехногом складном табурете и взял в руки дощечку. Дима угрюмо стоял перед ним. Однажды его оштрафовали за неправильный переход улицы, и тогда, как и сейчас, он торчал занозой в глазу перед человеком, который хладнокровно задавал вопросы и записывал ответы. И даже вопросы были точно такие же.
   – Имя, – буркнул торговец.
   – Баранов Вадим, – ответил Дима, глядя на закатное солнце. Он учился смотреть на солнце не мигая. Пока что результаты не утешали, но сюковец никогда не должен терять надежды.
   – Возраст?
   – Четырнадцать лет.
   Торговец еще раз пристально осмотрел его.
   – Неплохо для четырнадцати лет, совсем неплохо.
Место рождения?
   – Город Ленинград.
   «Ленинград», – не моргнув глазом, вывел торговец на дощечке.
   – Знания?
   – Ну… я не отличник, конечно, – сказал Дима, краснея. – Но и позором отряда меня не назовешь.
   Торговец смотрел мимо него стеклянными, ничего не выражающими глазами.
   – Знания? – повторил он.
   – Средние, – твердо ответил Дима. Он не мог позволить себе солгать. Торговец в третий раз задал тот же вопрос и слегка зевнул. Похоже, ему по дешевке всучили кретина.
   – Вообще-то, меня обучали медицине, – сообразил, наконец, Дима. – Совершенно лишняя специальность. Ведь болезни-то давно ликвидированы. Но раз по ТБ положено и никем не отменено, то меня и обучают. – Он помолчал и честно добавил: – Как самого бесперспективного.
   Торговец безмолвно встал с табурета и толкнул Диму кнутом в шею. Дима побрел назад, к остальным. Его место под деревом, конечно, было уже занято. Остальные оживленно переругивались, выясняя, кто виноват в том, что их бирему, промышлявшую черт знает чем, пустили ко дну, а их самих изловили и вот гонят теперь в рабство в город Гераклею.
   Дима остановился перед пиратами-неудачниками.
   – Мужики, подвиньтесь, а? – сказал он.
   Спор на мгновение прекратился. На него посмотрели с искренним удивлением.
   – Я попросил вас подвинуться, – напомнил Дима. – На солнце очень жарко.
   Они захохотали. Это был откровенно пиратский хохот. Приоткрыв рот, Дима взирал на них с удивлением. Он ничего не понимал. Ведь эти люди – его товарищи по несчастью. А они нагло потешаются над ним. Удивление не спеша превращалось в гнев. Дима побагровел. Его светлые волосы встопорщились, как перья. И нарушая все правила международной солидарности трудящихся, рассвирепевший Дима врезал ногой в подбородок хохочущему пирату.
   Смех замер. Они вскочили на ноги, все пятеро, и молча окружили его, явно намереваясь ловким ударом цепями по голове раскроить ему череп. Дима встал в боевую позицию. Сражаться без рук, одними ногами, ему еще не приходилось. Он провел прием с такой молниеносной быстротой, что двое из нападающих не успели даже закрыться. Оставались еще трое. Дима повернулся спиной к дереву. Его мог спасти только отточенный смертоносный флям левой ногой с поворотом. Спасибо, Ванька гонял его на тренировках, приговаривал: «Пригодится в жизни, вспомянешь меня». Вот и пригодилось. Пригодилось в нелепой его барановской жизни. Переглянувшись, бывшие пираты вдруг заискивающе заулыбались.
   – Да ты чего, парень, – сказал один из них. – Садись в тенек, отдохни.
   Дима недоверчиво пожал плечами.
   – Садись, садись, – поддакнул второй.
   Все еще настороженный, Дима устроился между корней, положив связанные руки себе на колени. Два поверженных им противника слабо шевелились на земле и хриплыми голосами проклинали богов.
   – Завтра будем в Гераклее, – задумчиво сказал один из бывших пиратов. – И распродадут нас, братцы, задешево, как каких-нибудь сардов.
   – Он действительно собирается всех нас продать? – спросил Дима.
   – Конечно, – последовал ответ. – А что ты думал? Было время, мы и сами приторговывали людьми.
   – У меня на родине такого нет, – гордо сказал Дима.
   – Ты никак скиф?
   – Нет, – ответил Дима.
   – Значит, не скиф, – сказал пират и скучно почесался. – И не псесс, часом?
   – Не псесс я, – уныло сказал Дима.
   – И не хавк? – на всякий случай уточнил настырный пират.
   – Да русский я, русский, – не выдержал Дима. – Отвяжитесь.
   И они действительно отвязались, но сквозь сон Дима слышал их голоса, бубнившие то тише, то громче:
   – Я же говорил, что он боруск. Боруски все такие…
   – Да, странный он какой-то, – прошептал второй голос, и все провалилось в черноту сна.

   Торговец поднял их рано, торопясь пройти дорогу до Гераклеи прежде, чем наступит нестерпимая жара, и вскоре уже небольшая процессия брела в сторону города.
   – Я есть хочу, – сказал Дима одному из своих товарищей. – У нас в интернате в это время завтрак.
   – Интернат – это где?
   – На севере… – Дима вздохнул. – Тебя как зовут?
   – Окрикул, – гордо сказал пират.
   – Красивое имя, – вежливо отозвался Дима. – Ты не знаешь, Окрикул, почему он нас не кормит?
   Бывший пират усмехнулся.
   – А с какой стати? Он нас и голодными продаст, будь уверен.
   Дима поежился, но промолчал. Торговец, проезжая на лошади, мимоходом стегнул обоих по плечам.
   – Да удушит тебя Мефитида [8 - Мефитида – малоизвестная богиня, покровительница смрадных испарений сернистых источников.] в своих смрадных объятиях, – тихонько проворчал Окрикул ему в спину.
   Дима споткнулся о камень, подняв облако пыли. Глупость какая-то. Почему его занесло в Древний Рим? Какие кнопки он там перепутал? Троечник несчастный, недостойный сострадания сюковец. Теперь надо каким-то образом не уронить своего достоинства, чтобы потом не было мучительно стыдно. Потом? А вдруг не будет никакого «потом»? Дима похолодел. Что, если он навсегда завязнет в этом Древнем Риме? О знамя СЮКа, о Великий Космос, что же он будет делать в этой стране? Хорошо еще, что его заставляли изучать латынь. Надо хотя бы узнать, в какой век его занесло.
   Дима лихорадочно стал думать. Он только сейчас сообразил, что приключение затягивается. Итак, век. Нужны какие-то привязки. Что же там было, в этом Древнем Риме? Дима поднатужился и припомнил: в Риме был Карфаген. Карфаген должен быть разрушен. [9 - Карфаген действительно был разрушен. Большая заслуга принадлежит здесь П. Корнелию Сципиону Эмилиану, о котором старик Катон, любивший призывать квиритов разрушить Карфаген, с отеческой нежностью говорил: «Он один только муж, все другие – скользящие тени». Историк XIX века пишет об этом пожаре так: «Все умерло, затихло, как в могиле, и город обратился в необъятное кладбище, над которым бурные ветры в союзе с прибоем завывают бесконечно повторяющимися аккордами дикую песню о рождении и смерти».]
   – Ну, как там Карфаген? – спросил он нарочито легким тоном, словно вел светскую беседу.
   Окрикул посмотрел на него как-то странно.
   – Разрушен Карфаген, – задумчиво ответил он.
   – И давно?
   Окрикул помолчал, не зная, как реагировать на подобные вопросы, но Дима со всей задушевностью, на какую был способен, произнес:
   – Если бы ты знал, Окрикул, как это важно для меня.
   Бывший пират с сомнением почесал ухо скованными руками.
   – Да лет уж десять прошло, – сказал он наконец.
   Дима прикрыл глаза. Он напрягал свою зрительную память, пытаясь выудить из нее карточку с исторической датой. Учитель истории заставлял их писать крупными цифрами на карточках наиболее важные даты, полагая, что таким образом будет легче запоминать их на всю жизнь. Даты действительно въедались в мозги, как ржавчина, но сейчас почему-то выскакивали совершенно не те карточки. «Франки завоевали Галлию», «Карл Великий провозгласил себя императором». Стоп. «Третья пуническая война». Дима изо всех сил зажмурился, и из красноватого мрака поплыли синие корявые цифры: «146». Теперь осталось выяснить, до нашей эры дело было или уже после. Но как? «Э-э… Скажи, Окрикул, как там эра? Уже наша?»
   Внезапно Диму осенило. Вместо «до нашей эры» говорят еще «до Рождества Христова». Стало быть, если эра наша, то весь этот скандал с Понтием Пилатом уже был.
   – Скажи, Окрикул, – вкрадчиво спросил Дима, – не слышал ли ты о таком – Иисусе Христе?
   – Полководец, что ли? – с сомнением сказал Окрикул.
   – Философ, – поправил Дима. – Он бунтовал против Рима… Ну, и поплатился.
   – Бунтовать нехорошо, – осудил Христа Окрикул. – Нет, про такого не слышал. А странно. Я ведь из Гадеса [10 - Гадес – современный Кадис в Испании. Жители Гадеса назывались гадитанцами.], а Гадес, да будет тебе известно, это порт, и все сплетни нам доставляются прямо на дом, свеженькими…
   «Значит, и эра не наша», – тоскливо подумал Дима. Он быстро посчитал в уме. 146 год до нашей эры. Минус лет эдак десять… 136-й год. Или 137-й. Словом, тридцатые годы. Что же там у них происходило-то, в их тридцатые годы? А что, если бежать?..
   Они шли по пыльной дороге, по обочинам среди пыльной зелени стояли мраморные надгробия и жертвенники. От жары звенело в ушах. Солнце поднялось высоко и припекало весьма чувствительно.
   – Почему он не дает нам воды? – хрипло спросил Дима.
   – Если пить на жаре, быстрее устанешь, – отозвался Окрикул.
   – У меня в глазах черно, – сообщил Баранов. – Я сейчас упаду.
   – Дурак, – равнодушно сказал бывший пират. – Лучше этого не делай.
   Дима заскрежетал зубами.
   И в этот момент торговец крикнул:
   – Привал!
   Ни к кому Баранов еще не испытывал такой жгучей благодарности. Торговец остановил коня возле мраморной стелы, у подножия которой еле слышно журчала вода. Ледяная кристальная вода источника, бережно заключенного в мраморное кольцо. На барельефе надгробия склоняла голову закутанная в покрывало женщина. Торговец слез с лошади и, нагнувшись, зачерпнул воды. Два солдата поспешно наполняли свои фляги, а рабы переминались с ноги на ногу в ожидании, пока им позволят подойти и напиться.
   Наконец, торговец отошел, и пятеро приятелей-пиратов беспрекословно расступились перед Димой. Он так хотел пить, что даже не заметил этого.
   Он рухнул перед источником и начал жадно глотать воду. Утолить жажду ледяной водой не так-то просто, даже если не обращать внимания на пронзительно ноющие зубы. Дима поднял голову над ключом и замер, разглядывая печальный образ на барельефе.
   – Послушай… – заискивающе произнес над его ухом Окрикул. Дима обернулся. – Ты уже напился, – деликатно напомнил пират, – так отойди, а?
   Дима покраснел и быстро встал на ноги.
   Тем временем торговец, сидевший в тени деревьев на своем складном табурете, подозвал его к себе. Дима поплелся. Он успел уже забыть, какую жгучую благодарность только что к нему испытывал. Торговец разложил на коленях баночки и кувшинчики с какими-то притираниями.
   – Встань на колени и подними голову, – сказал он, не глядя на Диму.
   Дима мрачно подчинился. Торговец со знанием дела замазал наиболее выдающиеся синяки и кровоподтеки на его физиономии и велел позвать тех двоих, которых Дима вчера вечером попортил во время драки.

   Гераклея, небольшой сицилийский портовый город, ослепляла белыми стенами, сплошь исписанными углем и красной краской. Дома стояли к улицам спиной, окнами во дворы. Диму тошнило от голода, духоты и пыли. Как назло, торговец вел их портовыми кварталами, пропахшими рыбой и смолой. Они поднялись по крутой, извилистой улочке, и торговец постучал рукояткой бича в довольно грязную дверь.
   Через несколько минут они стояли уже в прохладной полутемной комнате, освещенной через отверстие в потолке. Навстречу им шел человек средних лет, одетый в легкую тунику и легкие сандалии. Внешность его была совершенно стертой: серое лицо, маленькие глазки, чуть отвисшие щеки. Он напомнил Диме завуча их интерната.
   – Милейший Канноний! – вскричал он.
   – Милейший Воконий! – отозвался торговец.
   Они перешли на диалект, которого Дима не понимал. Солдаты торчали у входа, припечатав сапогами мозаичную надпись на пороге, и глазели по сторонам. Приятели куда-то удалились. Дима уселся на холодный пол. После раскаленной пыли это было блаженством. В интернате в это время обед. Он гулко вздохнул, вспомнив родную столовую.
   – Вадим Баранов, – услышал Дима свое имя.
   Он вздрогнул и поднялся на ноги.
   – Сюда, – позвал чей-то незнакомый голос. Он звучал из-за темного занавеса на противоположной стороне комнаты. Дима откинул занавес, и свет ударил его по глазам. Под ясным небом зеленели подстриженные в форме птиц и рыб низкие деревца и кусты, среди них голо белели скульптуры.
   Его тронули за руку.
   – Сюда. Господин ждет тебя.
   – А вы кто? – спросил Дима своего провожатого.
   – Я диспенсатор [11 - Диспенсатор – для понимания повести абсолютно неважно, что это такое], – последовал исчерпывающий ответ.
   Воконий и Канноний сидели в крытой галерее, потягивая винцо. Диспенсатор толкнул к ним Диму и, поклонившись, ушел. Воконий с интересом рассматривал павшего духом сюковца. Затем повернулся к Каннонию:
   – Кто он по справке? [12 - Справка. – На шею рабу продавец вешал дощечку, на которой указывал родину, возраст, знания, достоинства и недостатки продаваемого. (Плиний Мл.).]
   – По справке он врач, но и боец недурной. Посмотри, как сложен! Несомненно, на родине его обучали владеть оружием.
   Воконий покачал головой в раздумиях.
   – Десять динариев, – сказал он.
   – Дорогой мой Воконий!
   – Хорошо. Сорок одна сестерция.
   – Одиннадцать динариев, – сказал торговец. – Но учти, это грабеж.
   – Северяне быстро дохнут, – отозвался хозяин дома, отсчитывая сорок четыре сестерции. [13 - Динарии, сестерции, ниже по течению повести – ассы. Насколько удалось установить, 1 динарий = 4 сестерциям = 16 ассам, что примерно составляет 60 советских копеек по курсу 1964 года.]

   Вадим проснулся от того, что в него тычут палкой. Тыкали в спину, не то чтобы больно, но назойливо и довольно нагло. Дима зашевелился и со стоном сказал:
   – Встаю, встаю…
   Под руками зашуршали сухие листья и солома. Было темно и тесно. Дима зевнул и закашлялся от пыли. Вчера он так устал, что не соображал уже, где свалился в объятия Морфея. Сейчас кто-то настойчиво его из этих объятий извлекал.
   Дима обнаружил себя в темной каморке площадью не более четырех квадратных метров, как он определил на глаз. На полу ее было устроено лежбище. В проеме двери темнела фигура с палкой в руке. Вероятно, это древнеримский сумасшедший дом, подумал в смятении сюковец.
   – Эй, ты, – сказал человек.
   Дима выбрался из каморки и оказался с ним нос к носу. Это был невысокий худой черноволосый человек лет двадцати семи или чуть больше.
   – Ведь это ты – тот варвар, которого вчера привел Воконий? – спросил он, щуря глаза и рассматривая Баранова, имевшего довольно жалкий вид в драном сюковском комбинезоне, со всклокоченными волосами и тем туповато-рассеянным выражением лица, которое выводило из себя самых терпеливых преподавателей интерната.
   – Меня зовут Вадим, – сказал он. – Вадим Баранов. Сам ты варвар.
   – Так ты говоришь по-латыни? – удивился тот.
   – Со словарем, – огрызнулся Дима.
   Черноволосый, видимо, не расслышал. Дима с любопытством озирался по сторонам. Они стояли во дворе, довольно просторном. Сооружение отчасти напоминало Гостиный Двор. На галерею второго этажа и в портик первого выходили многочисленные двери, за которыми, судя по всему, были комнатушки, вроде барановской.
   – Где это мы? – спросил Дима.
   – Это школа Спурия Вокония, – был ответ.
   – Школа? – в ужасе переспросил троечник. – С каким уклоном?
   – С гладиаторским, – ответил черноволосый. – Раскрой глаза пошире, варвар. Ты теперь просто мясо.
   – Что ты несешь? – возмутился Дима.
   Тот фыркнул:
   – Надеюсь, тебя не отправят в мой отряд.
   Дима пожал плечами. Разговор ему решительно не нравился. Черноволосый обозвал его как-то непонятно, плюнул под ноги и пошел прочь. Дима с завистью посмотрел ему вслед. Затем он принялся рассуждать логически. Сейчас утро, сказал он сам себе. Независимо от эпохи, по утрам люди завтракают. Логично? Логично. Умница, Баран…
   Ведомый безошибочным детдомовским инстинктом, Дима нашел столовую сразу. В длинной комнате шумно ели человек шестьдесят. Вадим появился там как раз вслед за своим давешним собеседником, которого приветствовали криками могучие молодцы.
   – А вот и Кашеед, как волк из басни! – заорал один.
   Черноволосый недобро сощурился, пробираясь между скамьями на свое место. Дима остался стоять посреди столовой. Отчетливо пахло едой. Гремели плошки, шаркали ноги, гудели мужественные голоса гладиаторов. Помимо того, раздавались разнообразные другие звуки, и все это было музыкой столовой. Баранов едва не расплакался. Он был смертельно голоден.
   – Заснул, новобранец? – сердито сказал неизвестно откуда возникший тип в грязном фартуке и ткнул Диму плошкой в живот. – Садись и ешь, пока предлагают.
   Дима взял плошку и огляделся по сторонам в поисках свободного места. Поначалу такового не оказалось, и он сел прямо на пол посреди столовой, зажал плошку коленями и начал есть руками, давясь от жадности. Ему было наплевать, что остальные с любопытством смотрят. Раб в грязном фартуке стоял поодаль и насмешливо качал головой. Проглотив последнюю фасолину, Дима поднял голову и громко сказал:
   – Добавки!
   Повар в ответ фыркнул:
   – Хватит с тебя, обжора-варвар.
   Дима поднялся на ноги. Похоже, он действительно влип. Даже кухонный мужик ему хамит. Что предпринять сейчас, Дима решительно не знал. Врезать ему, что ли?
   – Дай ему добавки, Мосхид, – сказал черноволосый негромко.
   Мосхид сразу завял и поплелся на кухню, а черноволосый подвинулся, освобождая рядом с собой место на скамье, и кивком подозвал Баранова к столу. Дима перелез через лавку и плюхнулся рядом с ним.
   Мосхид поставил перед Димой лошадиную порцию фасоли и обиженно исчез. Дима принялся за еду, тихо радуясь, что воспитатель их предгалактического класса не видит, как он тут ест прямо руками. Впрочем, ложек здесь ни у кого не было. И вилок тоже.
   Черноволосый встретился с Димой глазами. Взгляд у него был тяжелый. Он дернул ртом, выбрался из-за стола и неторопливо вышел во двор. Дима обернулся к своему соседу – сирийцу, гибкому и тонкому, как ветка.
   – Кто это?
   – Север, – ответил сириец и добавил: – Гладиатор первого ранга. [14 - М. Е. Сергеенко в своей превосходной книге «Простые люди древней Италии» (М. – Л., 1964) дает следующую информацию:«В гладиаторской школе имелась своя иерархия. Новичок, еще не выступавший на арене амфитеатра, назывался „новобранцем“; после какого-то очень небольшого числа сражений, может быть, даже после первого поединка – он становился „ветераном“… Было пять гладиаторских рангов. Гладиатор по мере усовершенствования повышался в ранге… и в гладиаторских надгробиях родные или друзья не забывали упомянуть, что умерший был гладиатором первого или второго ранга (третьим, не говоря уже о следующих, хвалиться было нечего)». ]
   – Первого? – переспросил Дима. – А ты какого?
   – Четвертого, – сказал сириец.
   – Понятно, – заявил Дима с набитым ртом. – Почему он за меня заступился? Он местный альтруист?
   Сириец пожал плечами:
   – Блажь, значит, такая.
   – А почему его назвали «кашеедом»? – не унимался Дима.
   – Назвали и назвали. Он не всякому спустит, так что ты лучше забудь об этом навсегда. – Сириец подумал и добавил, чтобы Диме было понятнее: – На арене Север непобедим. И никогда не щадит побежденного.
   Дима, черпавший основную информацию о жизни из книг Высокого Гуманизма, всю жизнь полагал, что гладиаторы всячески пытались друг друга спасать и выручать. Некоторое время он жевал молча. Потом продолжил распросы.
   – Почему же у него такое мирное прозвище?
   – Потому что каша – их национальная еда.
   – Да ну! – сказал Дима. – Вот это совпадение! У нас в интернате тоже каждый день каша. И все рубают за милую душу, один я урод какой-то. От перловки у меня вообще судороги делаются.
   – Ты разве тоже римлянин? – удивился сириец.
   – Нет! – отрекся Дима.
   Сириец снова пожал плечами.
   – Но ведь Север – римлянин, – ответил он. – Разве ты не видишь?
   Дима покачал головой:


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11

Поделиться ссылкой на выделенное