Елена Хаецкая.

Синие стрекозы Вавилона

(страница 5 из 30)

скачать книгу бесплатно

   – Но я его не нарушала…
   – А, теперь уже все равно… Ляжешь под этого импотента, как миленькая…
   Верховный тихо зашипел.
   Пиф поморщилась.
   – Ляжешь, – повторила Верховная. Злорадно и уверенно. И пообещала: – Премиальные выпишем.
   – Можно, я выпью? – спросила Пиф. Ей немедленно захотелось нажраться до положения риз.
   – Разумеется. Это поддерживает оргиастичность, – сказала Верховная. Подошла, взяла ее за потную руку, сама отвела на ложе и помогла улечься. – Какой тебе?
   – Вон тот, в виде члена, – сказала Пиф.
   Верховная подала ей кубок, звонко щелкнула младшую жрицу по лбу, будто ребенка, и еще раз повторила:
   – Премиальные выпишу, не обижу. Гляди, не подведи, подруга.
   И вышла.
   Наступила неловкая пауза. Пиф развалилась на ложе и присосалась к вину. От духоты она почти сразу разомлела. Захотелось спать. Верховный сидел у стены и не шевелился. И молчал.
   Ну не мог он сегодня. Ни с этой бабой, ни с какой иной.
   Встал, походил по ротонде. Не обращая на него внимания, младшая жрица со вкусом пьянствовала. И персиками, сучка, чавкала. А музыка продолжала безумствовать из подмигивающего музыкального центра, свечи потрескивали вкрадчиво, благовония наполняли комнату, сгущая воздух.
   Подумав, Верховный подошел к стене и снял телефонную трубку.
   – Беренгарий? – сказал он.
   Пиф не слушала. Ну его совсем, этого Верховного. А винцо прили-ичное… Даже очень.
   – …Нет? А кто сегодня дежурит? Ладно, зови… Нет, скажи, чтобы поднялся на третий этаж… Сам знаю, что Покои Тайных Мистерий… Не найдет, так проводишь… Слушай, ты, умник!.. Поговори мне!.. На каменоломни продам…
   И с треском шмякнул трубку.
   Из этого разговора Пиф не поняла ровным счетом ничего. Да и понимать ей ничего не хотелось. А Верховный снова затих, и она о нем опять забыла.
   Потом дверь Покоев отворилась. В комнату хлынула нежданная струя свежего воздуха. Кто-то неловко затоптался на пороге. Потом, охнув, стал разуваться. Звякнула пряжка брючного ремня. Чав-чав-чав – подошел по винограду к ложу. Присел рядом. Голый, теплый, потный.
   – Привет, – произнес он неприятно знакомым голосом.
   Пиф повернулась на ложе. Прищурилась (без очков плохо видела, а очки положила на столик рядом с бокалами, чтобы не мешали).
   – Иди сюда, – сказала она. И протянула наугад руку, сразу коснувшись чужого покрытого мурашками бока с выпирающими ребрами.
   Этот, с ребрами, осторожненько улегся рядом. Ему было неловко. Пиф поняла это. Ничего, сейчас они оба напьются, и все будет ловко.
   Верховный Жрец подошел к ним поближе, поглядел, нависая из темноты над низким ложем и проговорил, явно цитируя кого-то из древних:
   – «Любите друг друга, сволочи».
   И бесшумно удалился.
   Пиф на секунду нацепила очки, чтобы разглядеть, кого это ей подсунули.
Даже привзвизгнула от изумления:
   – Ты?..
   Бэда покаянно кивнул.
   – Слушай, – спросил он младшую жрицу, – что здесь происходит?
   – Оргиастическое совокупление здесь происходит, – мрачно сказала Пиф, снимая очки, чтобы только не видеть эту постную морду с белыми ресницами.
   – Что?..
   – Да ты совсем дурак! – разозлилась Пиф. – Руководству положено совокупляться. Это в Уставе записано… От этого в Оракуле надлежащая атмосфера, понятно?
   Бэде ничего не было понятно. Он так и сказал.
   – А при чем тут ты и я? Мы с тобой еще пока не руководим этим бесовским кабаком…
   – А вот при том. Верховная Верховного терпеть не может. Откуда я знаю, какая ей вожжа попала? Позвонила мне, вызвала с дежурства… Ну да, все равно безбрачные с меня сняли… По твоей милости…
   – Я помочь хотел… – начал Бэда.
   – Да молчи ты! Помочь… Я и должна быть такой сумасшедшей, как ты не понимаешь… Вот менады… Возьми со столика стаканчик в виде бабы танцующей, а то я не вижу…
   Бэда приподнялся на локте, нашел пустой стакан, повертел в пальцах.
   – Девка пьяная… – сказал он. – Ну и что?
   – Вот именно! «Девка пьяная»! Это менада – служительница Диониса. Неистовые менады растерзали Орфея, ясно тебе? Кровь и вино! Вино и кровь! Он с ними трахаться не хотел, вот они его и… в клочья… А голову в реку бросили, голова еще долго плыла и пела, пела… «Так плыли – голова и лира…» А ты – «девка пьяная»…
   Бэда поставил стаканчик на место. Улегся, заложил руки за голову, тоскливо уставился в высокий, скрывающийся за клубами дыма потолок.
   – И что теперь нам с тобой делать? – спросил он.
   – Оргиастически совокупляться! – сердито сказала Пиф. Она тоже улеглась, вытянулась и уставилась в потолок. – Давай.
   – Я не хочу… – растерянно проговорил он.
   – Я больно хочу! – озлилась вконец Пиф. – Оргиастичность в учреждении кто будет поддерживать? Гомер с Еврипидом?
   – А Верховный – он почему с тобой не стал? Не захотел?
   – Импотент он! – взвизгнула Пиф. – Он ни с кем не хочет! Он только со своим серебристым «Сарданапалом» хочет!
   – А… – сказал Бэда.
   Они помолчали. В безмолвии пьяная Пиф начала засыпать. Бэда осторожно укрыл ее шелковым покрывалом, и она тотчас же открыла глаза.
   – Ты чего? – спросила она шепотом.
   – Ничего… Расскажи что-нибудь, если не спишь.
   – Про что тебе рассказать?
   – Как ты стала жрицей?
   – Ну… – Пиф улеглась поудобнее. «Поудобнее» означало, что она прижалась к Бэде всем боком и положила голову ему на руку. – Просто нанялась. Прошла тестирование, медицинское обследование – и стала работать. Жрица – это ведь должность такая… в табеле… У меня даже посвящений нет. Кроме одного, самого низшего. Так оно у всех вольнонаемных в Оракуле есть.
   – Понятно, – сказал Бэда.
   – А ты? – строго спросила его Пиф.
   – Что я… Меня не очень-то спросили, хочу я здесь работать или нет.
   – Откупись, – предложила Пиф. – Пятьдесят сиклей не такие большие деньги.
   – И что я буду делать, если откуплюсь? Здесь хоть кормят как на убой и за квартиру платить не надо…
   – Получишь посвящение, сделаешь карьеру… В Оракуле очень хорошую карьеру сделать можно…
   – Мне религия не позволяет, – сказал Бэда.
   И обнял ее покрепче.
   – Ну и дурак, – сказала Пиф. – А ты ничего, ласковый. Если очки снять и рожи твоей не видеть.
   – А как ты видишь без очков?
   – Пятна вижу. Белое пятно – лицо, темное – одежда.
   Бэда погладил ее по лицу.
   – А у тебя бабы были? – спросила Пиф, сомлев.
   – Были…
   – А какие тебе нравятся?..
   – Которые в постели болтают, – сказал он.
   Пиф хихикнула.
   Завывающая музыка наконец иссякла. Только свечи трещали, но и они догорали. Постепенно становилось все тише и темнее.
   – Иди ко мне, – шепотом сказала Пиф.
   Он тихонько засмеялся.
   – А я, по-твоему, где?

   Пиф получила свои премиальные (в полтора раза больше безбрачных), дала подписку о неразглашении и честно постаралась обо всем забыть. Правда, часть премиальных ушла на покупку нового облачения – прежнее было не отстирать от пятен виноградного сока.
   – Что самое удивительное, – говорила Пиф своей подруге Гедде, которой немедленно разгласила свое приключение, – так это ощущение, будто я нахожусь в эпицентре грандиозного любовного романа.
   Гедда глядела на нее ласково и помалкивала, потягивая коктейль. Они сидели в маленьком кафе на углу проспекта Айбур Шабум и улицы Китинну (Хлопковой). Это было их любимое кафе, еще со школьных времен. Только тогда они заказывали здесь мороженое и сок, а теперь…
   – Ты слишком много пьешь, дорогая, – заметила Гедда.
   – Да? – Пиф нервно отодвинула от себя пальцем пустой стакан. – Я закажу еще, можно?
   – Дело твое, – сказала Гедда.
   Пиф заказала еще.
   – И как будто ничего не случилось, – продолжала она, плюхаясь обратно в плюшевое кресло с новым стаканом в руке. – Верховная молчит, даже намеков не делает. Верховный – слишком большая шишка, он к нам и не заходит. Беренгарий только рожи корчит, но намекать не решается…
   – А этот? – деликатно поинтересовалась Гедда, водя соломинкой по краю сткана.
   – Этот? – Пиф вскинула глаза. – Вообще ни слуху ни духу. Может, его сразу после этого повесили, почем мне знать.
   – А ты не спрашивала?
   – У кого?
   – У того же Беренгария, к примеру.
   – Да? У Беренгария? Дать ему такой козырь в руки… Пиф интересуется каким-то безродным программистом, которому цена грош в базарный день… Очень надо!
   Она сердито присосалась к своей соломинке. Содержимое стакана резко пошло на убыль.
   Гедда помолчала, а после очень ласково произнесла:
   – Да ты, мать, влюблена по уши…
   – Я?!
   – Не сверкай очками. Тут не жертвенник с коноплей, так что не впадай в буйство.
   – Я влюбилась?
   – Ага.
   – В эту белобрысую образину?
   – Вот-вот.
   Гедда наслаждалась.
   Побушевав, Пиф затихла.
   – Кстати, не вздумай никому рассказывать. Я дала подписку. Так что учти, Гедда…
   – Учту, – совсем уж нежно сказала Гедда. – Идем, горе мое.

   Пиф уже вставила ключ в замочную скважину, когда на лестнице, пролетом выше, кто-то зашевелился и направился прямиком к ней. Пиф быстро заскочила в квартиру, однако захлопнуть за собой дверь не успела – грабитель (разбойник, убийца, маньяк, вымогатель, насильник) подставил ногу в грубом башмаке. Стиснув зубы, Пиф с маху вонзила в эту ногу каблучок, однако цели своей не достигла. Грубый башмак остался на месте.
   – Пиф!
   Только тут она подняла глаза и в полумраке разглядела грабителя (разбойника, убийцу, маньяка, вымогателя, насильника).
   – Проклятье на тебя, Бэда, – проворчала она, отпуская дверь. – Входи.
   – Я не один, – предупредил он.
   – Начинается, – засопела Пиф. Она была разочарована и откровенно злобилась.
   Бэда непонимающе посмотрел на нее.
   – Я по делу, – пояснил он. – Если тебе сейчас неудобно, то скажи. Просто трудно выбраться из барака. А отпрашиваться у Беренгария неохота, хотя он, кажется, мужик хороший.
   – Хороший, – согласилась Пиф. – Предаст, продаст и вместе пообедает, а так – душа человек.
   Бэда вошел и сразу же, нагнувшись, принялся снимать ботинки. Следом за Бэдой в квартиру втиснулся второй – мальчик лет десяти в синей куртке с плеча взрослого мужчины, босой, с рожицей плутоватой, но хорошенькой.
   – Это еще кто? – осведомилась Пиф. – Внебрачный сын твоей первой женщины, которая была тебе одновременно как мать?
   Бэда растерялся. Он выпрямился, покраснев. А мальчик захихикал.
   – Собственно, нет, – сказал Бэда. – Это… мой бывший надсмотрщик. Ну, еще там, в рабских кварталах, на рынке.
   – Это? Надсмотрщик?
   Такого феерического вранья Пиф никак не ожидала.
   – Так вышло, – оправдываясь, сказал мальчик. – На самом деле меня Господь вот каким сотворил… а я уж потом напортил…
   Пиф махнула рукой.
   – Болтать глупости можно и на кухне, – сказала она. – Я поставлю чайник.
   – А можно кофе? – спросил Бэда, нахальный, как все рабы, если их немного приласкать.
   – Можно, – нелюбезно сказала Пиф, и Бэда опять испугался:
   – Если тебе трудно, то вообще ничего не надо.
   Пиф только фыркнула.
   Все трое прошли на кухню. Пиф велела гостям сесть и не путаться под ногами, а сама принялась варить кофе и ворчать.
   Наконец Бэда заговорил:
   – Я к тебе пришел, потому что больше не к кому…
   Польщенная, Пиф сразу же простила ему вторжение в компании с мальчишкой.
   – Понимаешь ли, – продолжал он, – для него, и для меня тоже, это очень важно. А в Оракуле я только тебе доверяю…
   Пиф слушала и упивалась.
   – Говори, – подбодрила она его, когда он снова замолчал в явной нерешительности.
   – Мне нужно денег, – сказал он. – Не очень много, но нужно. Своих-то пока что нет…
   Кофе зашипел, убегая. Деньги. Вот и все, зачем он явился. Все сперва говорят, что она им позарез нужна, а потом с умильной мордой просят денег. И этот – туда же… «В эпицентре любовного романа». Было уже, помним-с.
   – Сколько тебе потребно? – спросила она сухо.
   Он встал.
   – Четыре сикля, – сказал он очень тихо. И настороженно уставился ей в затылок. Он видел, что с ней творится что-то странное. Неприятное.
   – Четыре сикля? – Она обернулась, ковшик с черными потеками кофе в одной руке, тряпка в другой. – Четыре сикля?
   – Ты не можешь? Это много? – тихо спросил он.
   Она разлила кофе по чашкам, вынула из холодильника сок – ребенку, уселась сама. Не сводя с Пиф тревожного взгляда, Бэда взял чашку и сел на краешек табуретки.
   – Прости, если мы тебе помешали, – повторил он.
   – Ты действительно вперся ко мне из-за четырех сиклей?
   – Да.
   – У тебя нет такой ерундовой суммы, ты хочешь сказать?
   – Нет. У меня вообще никаких денег нет.
   – Конечно, я дам тебе четыре сикля. Я могу и десять дать.
   – Десять не надо. Четыре. Только… Пиф, это без отдачи. То есть, я отдам, если смогу, но не знаю, когда.
   – Можешь не отдавать. – Она махнула рукой. – Мне за ту ночь столько заплатили, что я, наверное, Беренгария купить смогла бы.
   Он помолчал немного, а после спросил:
   – Тебе заплатили?
   – Ну да. Премиальные, как и обещали. И подписку взяли о неразглашении, но я все равно Гедде разгласила… Я ей всегда все разглашаю.
   – С меня тоже взяли. Сказали, что кожу сдерут, если стану болтать. Верховный сказал.
   Пиф призадумалась.
   – А если я стану болтать?
   – Не знаю, – сказал Бэда. – Мне кажется, они не очень-то будут разбираться, кто из двоих наболтал.
   Пиф вытащила из кармана мятую бумажку в пять сиклей и протянула ему. Он взял и сказал просто:
   – Спасибо.
   – Сиди уж, – махнула Пиф. – Расскажи мне лучше, где ты подобрал этого огольца…

   Это был их последний вечер. Девятый после смерти дедули-надсмотрщика. Бэде было немного грустно. И тревожно. А мальчишка болтал, как ни в чем не бывало.
   – Я буду тебя навещать, – обещал он. – Вот увидишь, все как-нибудь устроится.
   Теперь, когда деньги у них были и можно было идти в храм и «возносить», что положено, мальчик совершенно успокоился.
   Они бродили по Вавилону. В чернильной синеве ночного воздуха мерцали фонари. Огромный Евфрат медленно тащил свои воды, рассекая город на две части.
   Мальчик вдруг признался:
   – Пока этот… ну, мой… был жив, он никогда не видел города по-настоящему… Он вообще дальше рабских кварталов не хаживал. А что ему? За день смухлюет, вечером пропьет, благо винные лавочки рядом… Наконец-то я от него избавился. Мне как будто глаза кто-то промыл чистой водой…
   Бэда молчал, слушал краем уха. Он прикидывал: влетит ему за то, что опять не в бараках ночь провел или не влетит. А надсмотрщикова душа говорила и говорила, смеялась и смеялась, а после вдруг отпустила руку Бэды и побежала.
   – Пока! – крикнул мальчик, на мгновение обернувшись и от нетерпения подпрыгивая. – Я еще как-нибудь загляну к тебе! Потом!
   Бэда сжал в кармане пятисиклевую бумажку, которую подарила ему Пиф.
   – Пока, – пробормотал он. – До свидания, душа.

   – Я вдруг подумала, – сказала Гедда, – как все это хрупко.
   – Что хрупко? – спросила Пиф.
   – Все. Ты, он. То, что вас связывает. Вообще – человек… Хлоп – и вот его уже нет…
   – Зануда, – сказала Пиф.

   Храм, куда Бэда отправился «возносить», существовал на полулегальных правах в знаменитых катакомбах Вавилона, впоследствии частично перестроенных под метро.
   На станции «Площадь Наву» было несколько боковых тоннелей, выкопанных в незапамятные времена (еще до потопа, где несколько богатых семей думали спастись от бедствия). Один из этих тоннелей, скрытый неприметной скучной дверкой с эмалированной табличкой «СЛУЖЕБНОЕ ПОМЕЩЕНИЕ. ПОСТОРОННИМ ВХОД ВОСПРЕЩЕН», был занят подпольной христианской общиной. За известную плату руководство вавилонского метрополитена смотрело на это сквозь пальцы.
   Бэда разменял у тетки Кандиды полученную от Пиф пятисиклевую бумажку на пять сиклевок и одну такую сунул Беренгарию, чтобы тот отпустил его на несколько часов и, если что, выгородил перед начальством.
   – Опять по бабам собрался? – спросил проницательный Беренгарий.
   Бэда неопределенно пожал плечом.
   Беренгарий небрежно повертел бумажку в пальцах и вернул Бэде.
   – Ладно, забери. Купи ей мороженое.
   – Здесь не хватит на мороженое.
   – Да и не любит она мороженого, – подхватил Беренгарий. – Она водку любит.
   Бэда похолодел.
   – Кто «она»?
   – Брось ты. Все уже знают. Пифка, вот кто.
   – Я не к ней, – сказал Бэда. Но сиклевку забрал и сунул в карман. Он и сам любил мороженое.

   БЛАГОСЛОВИ НИНМАХ И БОГИ ОРФЕЯ. ПО ВЕЛИКОЙ БЛАГОСТИ БОГОВ… КУРС АКЦИЙ… ОПТОВЫЕ ПОСТАВКИ… МУСОРОПЕРЕРАБАТЫВАЮЩИЙ ЗАВОД… НЕРАЦИОНАЛЬНО… БОЛЕЕ РАЦИОНАЛЬНО… ПРОПУСКНЫЕ МОЩНОСТИ… ПОСТАВКИ ИЗ ЭЛАМА… ПОСТАВКИ В ЭЛАМ… ФЬЮЧЕРСНЫЕ СДЕЛКИ КАСАТЕЛЬНО ЭСАГИЛЬСКОЙ МУСОРНОЙ СВАЛКИ… аа-ахх… Аксиция, завари кофе, а? Пожалуйста…

   Бэда надавил на неприметную белую кнопочку рядом с обшарпанной дверкой «СЛУЖЕБНОЕ ПОМЕЩЕНИЕ…» Спустя несколько секунд ожило переговорное устройство. За металлическим его забралом громко задышали, чем-то щелкнули и неприязненным тоном поинтересовались, кого нужно.
   – Мне бы Петра, – робко сказал Бэда.
   – Кого?

   – Отца Петра, – повторил Бэда.
   – Кто спрашивает?
   – Бэда…
   И оглянулся: не слышит ли кто. Но люди шли и шли непрерывным потоком по синей станции «Площадь Наву», погруженные в обычную свою суету – домохозяйки с сумками, откуда мертвенно, как сухие ветви кустарника, торчат ноги забитых кур; египтянки с их шумным говором, в широких парчовых юбках; клерки, на ходу интимно бормочущие в радиотелефоны; ленивые холуи, посланные господами по делу и явно задержавшиеся на площади Наву, где что ни шаг, то новое диво…
   Кому тут дело до человека по имени Беда, который стучит в обшарпанную дверцу и просит позвать другого человека, по имени Петр…
   А тут дверка как раз приоткрылась и Бэду впустили.
   – Входи уж.
   Вошел.
   – Иди уж.
   Пошел.
   Узкий длинный ход, сырые стены в арматуре, кругом какие-то трубы. Но под ногами было сухо, а когда достиг обширного бункера, переделанного под храм, так и вовсе красиво. Между стенами и фанерными перегородками, установленными по всему периметру, поставили электрообогревательные устройства. Перегородки хоть и взяты на том же складе мебельных полуфабрикатов, что и уёбище, уродующее оракульное рококо, а отделаны совершенно иначе. Красивым холстом затянуты, разрисованы цветами и плодами. Будто в райский сад входишь.
   С потолка три лампы на цепях свисали, рассеивая полумрак. В большом жестяном корыте, полном песка, потрескивали тонкие красные свечки, числом около сорока.
   Рослый рыжий человек уже шел Бэде навстречу.
   – Я Петр, – сказал он.
   Бэда остановился, по сторонам глазеть бросил и на человека этого уставился.
   Всего в том человеке было с избытком: роста, волоса, голоса. Так что рядом с ним совсем потерялся неказистый Бэда.
   Потому, смутившись, стоял и безмолвствовал.
   Потом о деньгах вспомнил и протянул их неловко.
   – Вот…
   – Что это? – строго вопросил рыжий.
   – Четыре сикля. Мне ваш этот, который у двери, третьего дня сказал, что поминание четыре сикля стоит.
   – В вазу положи, – распорядился рыжий. И указал бородой на большую медную вазу, стоявшую у порога. Бэда ее и не приметил, как входил, настолько поразил его храм.
   Бэда послушно подошел к вазе и, свернув сикли в трубочку, просунул их в узкое горлышко. После снова к тому Петру повернулся.
   – Умер человек один, – сказал Бэда. – Просил за него вознести… ну, все, что нужно. Вот я и пришел.
   Рыжий пристально глядел на Бэду, пальцами бороду свою мял.
   – А так редко в храм ходишь? Что-то я тебя не помню.
   – Редко, – сказал Бэда. – Да из барака поди выберись… А как выберешься, так всегда дело какое-нибудь найдется.
   – Ну, ну, – подбодрил его Петр. Но вид по-прежнему имел озабоченный и строгий. – Служишь-то как, хорошо?
   – Как умею, – сказал Бэда.
   – А ты, небось, плохо умеешь?
   – Не знаю, – честно сказал Бэда.
   – Кому служишь?
   Бэда губу прикусил, понимая, что сейчас его выгонят.
   – Оракулу, – ответил он еле слышно.
   Тут рыжий побагровел, как свекла.
   – КОМУ?
   – Оракулу.
   Помолчав, Петр уточнил, чтобы не вышло ошибки:
   – В кабаке бесовском?
   – Да.
   Рыжий Петр замолчал, тяжким взором на Бэду уставившись. Потом сказал сердито:
   – Уходи.
   – Я сейчас уйду, – поспешно согласился Бэда, – только вы за этого человека… вознесите. Мне ничего больше и не надо.
   – Тебе много что надо, – загремел Петр, – только ты, несчастный, этого не понимаешь…
   – Да я понимаю… – проговорил Бэда, радуясь, что его пока что за шиворот не хватают и к дверям не тащат.
   – Не понимаешь! – громыхал разгневанный Петр. – Из Оракула бежать надо, бежать! Эта лавка навлечет еще на Вавилон беды великие… – Помолчал и вдруг, смягчившись, спросил: – Как звали того человека?
   – Не знаю…
   Петр опять начал багровой краской наливаться.
   – Как это – не знаешь? А как же ты за него хочешь молиться?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Поделиться ссылкой на выделенное