Елена Хаецкая.

Летающая Тэкла

(страница 3 из 13)

скачать книгу бесплатно

   В окно и в низкую дверь всунулись сразу два карлика и с подозрением посмотрели на Тэклу.
   – Она не нападает? – осведомился один.
   – Брысь, – отозвался Альбин.
   Карлики зловеще ухмыльнулись и скрылись.
   – Я отдам распоряжения, – сказала Тэкла Альбину. – А ты пока отдыхай.
   Альбин так и поступил. Весь день он то сидел, то лежал на специально принесенной перине под яблоней. Со стороны штаб-квартиры изредка доносились приглушенные вопли, похожие на шум прибоя или далекий обвал в горах, а затем все погружалось в прежнюю тишину, нарушаемую лишь протяжным, чуть воющим меканием коз. Карлики-оруженосцы кемарили поблизости с арбалетами наготове. Приходил и уходил Линкест, всякий раз с ношей в руках: то с корзиной, то с тушкой домашней птицы, то со связками плоских хлебцев, надетых на нитку. Несколько раз, беззвучно хихикая, проносились девочки-худышки.
   Наконец ближе к вечеру явилась сама Тэкла и объявила, что все дела улажены. Дом, поле и станок она оставляет на все время своего отсутствия служанкам, которые теперь, в связи с происходящей реформой, получают статус полноправных девиц с дозволением заключать любой брак по их благоразумному выбору. Что касается Линкеста, то он вызвался идти с хозяйкой в Могонциак.
   – Разумно, – похвалил Альбин. – Такой мастер найдет себе в городе хорошую работу. Преступно держать его в этой глуши.
   Тэкла призадумалась. Неопределенная грустная мысль, как легкая тень, пробежала по ее лицу, но почти сразу исчезла.
   – Странно, – молвила она, – мутанты не любят перемен и боятся их, но когда неизбежное случается, почти все примиряются с ним довольно легко…
   Альбин понял, что она недоговаривает, и спросил:
   – Кроме?
   – Кроме идеально приспособленных к данной среде. Те сразу погибают, – сказала Тэкла. – Ответь мне, Альбин Антонин, почему патрициев считают осью мироздания? Тебя учили этому?
   – Меня учили, что патриций подчиняет свою жизнь долгу, – заговорил Альбин после короткого молчания. – Он обязан служить всему остальному человечеству, в чем бы это служение ни выражалось и в какие бы уродливые и странные телесные формы ни облекалась человеческая душа. Поэтому мир в определенной степени держится на патрициях. Хоть их и немного.
   – Патриции, будучи совершенными людьми, могут жить в любых условиях, – сказала Тэкла. – Вот в чем дело. Они выживают в мороз и в зной, в пустыне и влажных лесах. Они могут жить в большом городе и в одинокой пещере; им нипочем ни царский сан, ни полная зависимость от другого человека. Понимаешь меня? Патрицию открыто бытие во всей полноте, а мутанту – только часть сферы, несколько сегментов. Резкая перемена климата, ремесла, социального положения, пищевого рациона, состава воды – и мутант погибает. Вот в чем дело, Альбин Антонин.
   Альбин почему-то сразу понял, что именно хотела ему сказать Тэкла:
   – По-твоему, Линкест не выдержит тягот независимой жизни?
   Тэкла двинула бровями.
   – Если ты считаешь, что ему лучше остаться в Могонциаке, то я, пожалуй, действительно оставлю его там.
Найду ему хорошего хозяина и передам из рук в руки.
   – Лучше жену, – сказал Альбин.
   Тэкла засмеялась, но немного натянуто. Уголки ее губ криво изогнулись.
   – Можно и жену, – согласилась она.
   – Добрую, – добавил Альбин.
   – Добрую, – вздохнула Тэкла.
   На том разговор и закончился.
 //-- * * * --// 
   Уходили перед рассветом, без лишних глаз. Тэкла быстро вывела маленький отряд из деревни обратно на виа Фламиния Лупа, показав заодно остатки древнего проселка, сейчас совершенно заросшего мхом и мелким кустарником. Некогда эта дорога была достаточной для того, чтобы разъехались две телеги, запряженные быками, – одна направляющаяся от большака в деревню, другая прочь от нее.
   Антонин, следуя приглашению Тэклы, сунул пальцы в разрытый мох и пощупал твердый камень дорожной плиты. Ему казалось, что этот камень вот-вот раскроет нечто – какие-то поразительные вещи. Легионы на марше с парящими в небе серебряными орлами, медленные телеги обоза, где на смятых золотых кубках сидят красивые пленницы с распущенными волосами, отшельник с тихим лицом, невредимый посреди волчьей стаи. Все это было здесь, погребенное подо мхом.
   Антонин подержал ладонь на плите, как на груди больного, словно пытался уловить биение слабеющего сердца, а затем встал и обтер руку о сагум.
   Люмен только начался и обещал быть довольно теплым. Не стоило терять времени.
   Тэкла шла рядом, то ступая по дороге, то чуть взмывая над ней.
   – Скажи, Антонин, почему ты идешь пешком? Ведь это долго! Твое путешествие едва ли завершится и поздней осенью!
   – Это традиция, – отвечал Альбин Антонин. – Патриции всегда ходили пешком. В древности они, не имея лошадей, покрывали в кратчайшие сроки огромные расстояния. Это ужасало их врагов и в конце концов бросило к их ногам и Ромарику, и Германарику. Увидишь, мы выйдем за пределы борея Арденнского леса задолго до осенних дождей. То есть, – спохватился он, – я хотел сказать, что отправлю тебе известие об этом в Могонциак.
   Тэкла тихонько засмеялась. Ей была приятна оговорка Антонина.
   Их окружал лес без конца и края. Мнилось, он простирается везде – в воздухе до самого неба нависали широкие властные ветви, приют для множества живых тварей, под землей, до самого средоточия тверди, переплетались суровые корни. Впереди и позади, насколько видел глаз и насколько дотягивалось чувство, были стволы, кустарники, травы, огромные папоротники, косматые лишайники – и ничего кроме этого. Человек мог противопоставить всемогущему лесу лишь свое патрицианское упорство. В противном случае ему оставалось выкопать себе нору поглубже, забиться туда и превратиться в еще одну тварь из Арденнского леса.
   О здешних мутантах Тэкла знала немногое. До Могонциака было не менее дюжины дней пути – все прямо и прямо по виа Фламиния. Тэкла никогда не бывала в городе. Раз в полгода, а то и реже оттуда добирался на телеге, запряженной двумя лошаками, тамошний почтарь. Привозил вести и товары – новые лекарства, городскую посуду, книги, краску для пряжи, разные вещи, заказанные ему в прежний приезд. Почтаря – высокого старика в рваном пальто до пят – вели к кому-нибудь из старейшин, чаще всего к капитан-командору, и там несколько дней угощали и поили, выспрашивая о том, об этом. Он охотно пил и кушал и рассказывал без умолку, прерываясь только на сон.
   От него Тэкла слыхала, что между ее родной деревней и Могонциаком есть еще несколько поселений, все далеко от дороги, и что мутанты там странные. Неприятные, как выразился почтарь.
   А лес словно бы слушал разговоры путников, как слушал щебетанье птицы или муравьиный шорох, и безразлично шептал листвой в вышине.
   Ночевали почти на самой дороге, лишь немного отойдя от нее в сторону. Тэкла забралась на ветку и растянулась там так привычно, что Альбин сразу понял: его догадка насчет воздушного гнезда, которое пристало Летающей Тэкле вместо обычного дома, была совершенно правильной. Линкест зарылся в листья у корней и тихо плакал половину никты, пока не истомился от рыданий и не впал в забытье. Карлики установили дежурство и сторожили, сменяясь, по периметру крошечного лагеря. А сам Альбин Антонин завернулся в сагум, препоручил душу свою Ангелам, тело – верным слугам и мирно проспал на земле у маленького костра.
   Как только встало солнце, к патрицию подошла птица. Она спокойно приблизилась, широко расставляя на ходу короткие ноги с сильными когтями, оглядела спящего со всех сторон, а затем, решив, что он безопасен и, возможно, съедобен, аккуратно пощипала клювом за ухо. Антонин, наполовину разбуженный, засмеялся. Птица сразу отскочила, но далеко уходить она не собиралась. Встала рядом и принялась наблюдать.
   А потом с ветки дерева медленно начала спускаться Тэкла. Испуганная шумом ее одежд, птица распростерла крылья и, переливаясь многоцветным оперением, взлетела. Они встретились в воздухе, задев друг друга. Птица тотчас метнулась в сторону, сверкнула, как драгоценная молния, и исчезла, а Тэкла величаво заняла ее место возле Антонина.
   Альбин взял девушку за обе руки.
   – Доброе утро, Тэкла! – воскликнул он счастливо. – Мир тебе.
   Тэкла мгновенно озарилась ясным, радостным светом. Круглые синие глаза заполнились множеством крошечных золотых точек, а рот сморщился, складываясь бантиком, но длинные уголки его заплясали улыбкой.
   – Миром приемлю, – отозвалась она полушепотом. – Ты проголодался?
   Альбин озадаченно сдвинул брови.
   – Я об этом как-то еще не думал, – признался он.
   Тэкла распахнула глаза пошире.
   – Не думал? – взвизгнула она и рассмеялась. – Да разве об этом нужно думать?
   В это утро Альбин Антонин узнал о Тэкле, что она голодна почти всегда; что она просыпается от лютого голода; что она носит при себе сухарики и яблочки, чтобы постоянно поддерживать силы, иначе ей делается дурно и она начинает тосковать – не душевно даже, а всем естеством, что подчас имеет плачевные последствия как для самой Тэклы, так и для окружающих.
   Альбина это позабавило и растрогало; что до оруженосцев, то они, напротив, не нашли в рассказе девушки ровным счетом ничего потешного. Хмурясь, они обменивались короткими взглядами. До сих пор им приходилось заботиться об одном Альбине, а тот был крайне неприхотлив, охотно ел любую пищу, кроме тухлой, и равнодушно переносил лишения. А вот Летающая Тэкла, прекрасно приспособленная к своей теперешней среде обитания, могла оказаться крайне капризной в отношении любых возможных перемен. И добро бы – «капризной», а то просто возьмет и помрет от незнакомой пищи! А патрон, как на грех, успел к ней привязаться!
   Теперь карлики мысленно кляли – каждый себя и все вместе друг друга – за то, что отговорили Линкеста брать с собой все эти тюки и корзины с едой, которые тот напаковал накануне. Досталось и Линкесту – мог бы и объяснить, из каких соображений в разгар лета берет в лес солонину и моченые яблоки! Вчера это показалось братьям чем-то смехотворным, а сегодня… «Вздуть бы этого плаксу!» – мстительно думали карлики.
   Нынешним утром отделались хлебцами, однако теперь придется уделять охоте и поиску съедобных грибов вдвое больше времени, чем прежде. Из-за этого и задержались и в путь вышли, когда солнце уже жарило вовсю, выискивая в густой листве малейшие щелочки и просовывая в них тонкие, как иглы, лучи. Желтые пятна скакали по дороге впереди путников при малейшем дуновении ветра, и тогда же длинные, бледно-зеленые лишайники, свисающие с растопыренных ветвей, как ветхие простыни, принимались шевелиться, да так сильно, будто в них запутался незадачливый бельевой вор.
   Лес по сторонам виа Фламиния Лупа делался постепенно более низким и густым; дорога пошла под уклон, пока еще слабо выраженный, – впереди, возможно, еще в сотнях полетов стрелы, текла большая река, и путники вступили в ее владения. Здесь начиналась широкая влажная долина. Все чаще встречались огромные папоротники; затем начался хвощовый лес. Толстые гладкие стволы, перехваченные кольцами – черными и блестящими, словно лаковые, – и яркие зеленые мягкие иглы, каждая длиною почти в два локтя, тихо покачивались в вышине и гибко клонились над головами.
   Дневной привал сделали, когда солнце набрало полную силу и жарило во всю мощь. По пути карлики успели подстрелить несколько птиц, и пока Тэкла грызла мягкие горьковатые лесные орехи, быстро ощипывали их. Они хотели было привлечь к этой работе и Линкеста, но бедный мутант не то заснул, не то потерял сознание, едва только ему дозволено было опуститься на землю и склонить голову.
   Покончив с орехами, Тэкла принялась бродить вокруг в поисках ягод – ей непременно хотелось сладкого. Альбин растянулся на траве. Солнце припекало его живот и ноги, а лицо скрывалось в узорной тени папоротника. Чуть в стороне потрескивал костер, и ветерок изредка доносил оттуда запах паленого – там на вертеле жарился жирный бычачий голубь.
   Неожиданно Тэкла тонко, жалобно вскрикнула. Альбин приподнялся на локтях, щурясь. Больше не доносилось ни звука, и это его насторожило.
   – Тэкла! – позвал Альбин.
   В густой траве всхлипнул и застонал спящий Линкест.
   – Тэкла! – повторил Альбин погромче.
   Хлюпнул сломанный хвощ, и сверху на Линкеста мягко упала сорванная верхушка, а вслед за нею повалилась и Тэкла. Альбин вскочил, подхватывая ее на руки. Она с трудом обрела равновесие и объявила:
   – Ничего страшного – я занозила ногу!
   Альбин усадил ее (Линкест так и не пробудился) и осторожно отогнул подол широкого платья. Открылись ступни – узенькие, неправдоподобно розовые, как будто светящиеся изнутри. Альбин прикоснулся к ним, благоговея. Они оказались гладкими, как атлас или шелк, и мягкими, словно лишь слегка были набиты пухом.
   – Где? – прошептал Альбин. Он боялся говорить в полный голос, потому что у него внезапно перехватило горло. – Где болит?
   Маленькие, похожие на маслины пальцы левой ноги зашевелились.
   – Здесь.
   Альбин взял ножку Тэклы в ладони и склонился над нею. Между пальцами он увидел перепонки, совсем маленькие, куда меньше, чем на руках, а у основания большого пальца сидел наглый шип. Альбин подцепил его ногтями и легко вытащил, после чего поцеловал бедную ножку.
   Тэкла подпрыгнула на месте.
   – Щекотно! – возмутилась она, одергивая подол.
   Антонин снова улегся, заложив руки за голову. Его охватило мечтательное блаженство, и он безвольно плыл по волнам этого чувства, пока не сообразил: Тэкла прибегла к его помощи вовсе не из желания показать свои ножки – строение ее пальцев не позволяло ей вытащить занозу. Во всяком случае, сильно затрудняло. Новая сладкая волна прокатилась по Альбину, и он сам не заметил, как задремал.
   Путешествие продолжили спустя полторы склянки – по отсчету времени, принятому в деревне Тэклы, или через 3/4 клепсидры, как привык измерять время Антонин. В общем, нескоро. Успели съесть бычачьего голубя и набрать орехов. Линкест был совсем плох – почти не воздал должного стряпне братьев-карликов и безмолвно тосковал, сидя чуть в стороне от трапезничающих. Однако Тэклу это, похоже, не сильно тревожило. Перед тем, как снова выступить в путь, она подплыла к нему и сказала пару слов ему на ухо, после чего Линкест немного приободрился и зашагал веселее.
   Долина постепенно становилась все более сырой. По обочинам теперь тянулись болота, заросшие гигантским хвощом и высокими зонтичными растениями, чьи белые и розовые цветки источали на жаре удушающий запах. Карлики принялись от него чихать наперебой, каждый на свой особый лад:
   – Пти! Пти! Пти! Пти!
   – Арр-чхх! Арр-чхх!
   – А-а-а… чш-ш! А-а-а… чш-ш!
   – Хр-р! Хр-р!
   – Чха! Чха!
   – Ап… ап… ап… хи! хи!
   Болото выползало на дорогу, устилая ее лазутчиками-воюнками или выплескивая поверх твердого покрытия целые озерца посреди слякотной, поросшей мхом почвы. Сапоги Антонина браво хлюпали по воде.
   Затем вдруг, незадолго до заката, лес расступился, и перед путниками оказался широкий луг, поросший незабудками. Они были разлиты по сочной зелени травы, как чернила по сукну на столе, синие и фиолетовые. Низкое солнце изливало на них густой багряный свет.
   Альбин подхватил Тэклу за руку и вместе с нею выбежал на этот луг. Они промчались десяток шагов и вдруг замерли: дальше луг обрывался, и начиналась широкая блестящая преграда – река. Она лежала так, словно кто-то уронил ее здесь, пролетая в вышине. Там, куда не проникало заходящее солнце, вода была черна и отражала золотые небесные полосы; в других местах сверкала красноватая рябь. У противоположного берега лежали огромные лилии ослепительного белого цвета.
   Альбин почувствовал, как напряглась Тэкла. Ее рука стала влажной и несколько раз вздрогнула.
   – Что это? – спросила она.
   – Река, – ответил Альбин и почувствовал себя глупо.
   Тэкла вдруг засмеялась, высвободилась из его рук и взмыла в воздух. Она помчалась к реке вниз, раскинув руки в широких, развевающихся рукавах и болтая на лету ногами, так что подол ее платья взлетал и подпрыгивал. Оказавшись посреди реки, Тэкла понеслась вдоль по течению и скоро скрылась из глаз, но затем Альбин услыхал ее голос, распевающий без слов победную песнь.
   Карлики добрались наконец до патрона. Столпившись за его спиной, они таращились на реку, хмыкали и терзали свои бороды.
   – Удивительно, – обратился к ним Альбин, – какой величественной может быть река, если освободить ее от набережных!
   – Лучше бы здесь был какой-нибудь мост, – проворчал один из братьев, старательно скрывая свое восхищение прекрасной картиной.
   – Мы идем по старой римской дороге, – молвил Антонин. – Я уверен, что поблизости непременно имеется мост или, на худой конец, какая-нибудь другая переправа… А где Линкест?
   – Рыдает в кустах, – буркнул другой карлик.
   Альбин выразительно поднял бровь.
   – От восторга, – пояснил третий. – Можно подумать, у нас забот других нет, как только обижать этого мутанта!
   Альбин двинул лицом, как бы сомневаясь в искренности сказанного, и тут возвратилась Тэкла. Она стремительно промчалась по склону, рухнула на незабудки рядом с Альбином и закричала:
   – Красота! Красота!
   Карлики бросились собирать хворост для костра.
   Поиск моста благоразумно отложили на утро. Альбину, против обыкновения, долго не спалось, хотя никта уже вполне взошла на престол мироздания и возложила на свое хмурое чело алмазный венец. Тэкла свесила во сне руку с ветки дерева, где устроилась на ночлег, и просторный рукав заслонял перед глазами Антонина одну шестую звездного неба.
   Альбин был взволнован увиденным сегодня, и мириады непознаваемых чувств бродили в его груди, то слепляясь в ком, приятно теснящий дыхание, то рассыпаясь на остренькие колкие блестки.
   Наконец Альбин сдался на милость бессонницы, поднялся и принялся тихо бродить по берегу. Вода реки была полна таинственных всплесков. В темноте леса на противоположном берегу то и дело оживала невидимая птица – испускала гулкий звук и шумно хлопала крыльями, видимо, не сходя с места.
   Вдалеке над водой разливалось тихое сияние. Оно вкрадчиво выползало из-за купы папоротников, застывших букетом на самом берегу. Альбин пошел в ту сторону, с каждым шагом примечая все новые и новые оттенки темноты. Казалось, им не будет конца.
   Но вот он поравнялся с папоротниками, и тотчас позабыл обо всем прочем. Альбин Антонин увидел мост. Тусклый свет исходил от древних опор, вытекал из них, словно пот из отверстых жарою пор. Мост построили римляне, как и предполагал Альбин, и потому он уцелел, но крупные камни, скрепленные раствором, подверглись видоизменениям. Разрушительная Сила не смогла расточить их; однако ее воздействие оказалось достаточным, чтобы исказить внутреннюю структуру этих камней, сместив составляющие их элементы. Светились и лишайники, почти сплошь покрывающие мост, так что издали казалось, будто над рекой растянута кружевная шаль. Альбин любовался этим зрелищем, пока у него не защипало глаза, а после вернулся в лагерь и наконец заснул.
 //-- * * * --// 
   Переправлялись быстро. Альбин не мог знать наверняка, какое воздействие окажет светящийся мост на его спутников-мутантов, и всерьез опасался за их здоровье. Тэкла попросту перелетела через реку в стороне от моста, а карлики, повинуясь приказу молодого хозяина, с дробным топотом промчались по замшелому настилу. Линкеста Альбин перетащил за руку – измученный долгим пешим переходом, унылый мутант еле переставлял ноги.
   Дорога ожидала путников сразу за мостом, как давний испытанный друг. «Ave! – словно бы говорила она. – А вот и я, ребята!»
   Они доверились ей и скоро опять погрузились в неохватные дебри Арденнского леса. Низина скоро закончилась, влажные заросли по обочинам сменились ореховой рощей. Решено было остановиться и как следует запастись орехами. Индикатор, называемый по старинке cornu unicorniis, рог единорога, показывал отсутствие в здешних плодах естественных или техногенных ядов; что до радиационного фона, то он держался на стабильной отметке, хотя и несколько выше, чем хотелось бы. Линкест не принимал участия в сборе орехов – обессиленно спал. Альбин запретил своим оруженосцам трогать его и тем паче бранить. Тэкла тоже не утруждала себя работой. Перелетая от дерева к дереву, она без устали грызла орехи, пока, отяжелев, не повалилась прямо на землю, усыпанную толстым слоем прошлогодней листвы. И долго потом она лежала, бездумно копаясь в листьях, и улыбалась почерневшими от орехов губами, а Альбин смотрел на эти губы – и одним только Ангелам ведомо, о чем он думал, потому что сам Антонин сказать бы этого не смог.
 //-- * * * --// 
   За рекой местность немного изменилсь – лес сделался как будто более прозрачным и проницаемым для света, хотя по-прежнему оставался бескрайним. Два или три раза оруженосцам мерещились между стволами угрожающие фигуры, но это всякий раз оказывались грибы – бледные, на длинной тонкой ноге синюшного цвета, ядовитые даже на глаз.
   Тэкла шла рядом с Альбином и напевала себе под нос:
   – А-а-а…
   Линкест все чаще засыпал на ходу и падал. Если карлики не успевали подхватывать его, он оставался лежать на дороге, и за ним приходилось возвращаться. Альбин высказывал Тэкле свои опасения насчет этого мутанта, но она и бровью не вела.
   – Ему необходимо спать по двадцать склянок в день, – объяснила она. – Он слишком обостренно воспринимает окружающее, и это обессиливает его. Линкест ведь создает не просто какие-то там безделки, а настоящие шедевры – что, по-твоему, это ничего ему не стоит? Сейчас же его впечатления настолько сильны, что ему и двадцати склянок мало.
   – Ты меня успокоила, доминилла, – искренне сказал Альбин и распорядился сделать носилки.
   Теперь они продвигались быстрее и в два дня покрыли довольно большое расстояние. К рассвету третьего путники увидели впереди, с мечевой стороны дороги, странные косматые стволы. Все пространство между деревьями непрестанно шевелилось и двигалось, как живое; но что именно служило источником этого движения, никак не удавалось понять. Наконец один из братьев отделился от отряда и, чуть пригибаясь, побежал туда, а остальные приготовили арбалеты. Альбин встал так, чтобы при малейшей опасности закрыть собою Тэклу; что до Линкеста, то он продолжал спать, во сне гримасничая и беспокойно двигая руками.
   Затем карлики, как один, сорвались с места и быстро засеменили вслед за братом. Последний из них повернул голову и крикнул Альбину:
   – Там улитки! Много!
   Тэкла чуть подпрыгнула на месте, взлетела и устремилась туда же. Альбин, уже в который раз, почувствовал себя очень глупо. Поэтому он попросту уселся на дорогу рядом с носилками Линкеста и вперился в пустоту.
   Спустя недолгое время он ощутил на себе пристальный, почти гипнотизирующий взгляд, и в тревоге обернулся. Линкест – редкий случай! – пробудился и теперь барахтался, запутавшись в плащах, ремнях и жердинах, к которым его привязали. Широко распахнутые глаза умоляли о помощи.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

Поделиться ссылкой на выделенное