Елена Хаецкая.

Возвращение в Ахен

(страница 3 из 27)

скачать книгу бесплатно


   Аэйт был прав, когда говорил, что слово варахнунт Асантао – самое тяжелое в племени. Синяка не сомневался в том, что вождь, глава союза воинов, о котором рассказывал ему мальчишка, с радостью прогнал бы подальше подозрительных чужеземцев, а то и прирезал бы их на всякий случай. Судя по словам Аэйта, Фарзой, сын Фарсана, был личностью суровой, и ему ни к чему были какие-то бродяги, да еще с такой странной внешностью.
   Всеми этими соображениями Синяка поделился с Асантао, как только она вернулась домой.
   – Фарзой суров, – согласилась колдунья, – и недоверчив. Идем, он хочет тебя видеть.
   Синяка нехотя встал. Великан все еще спал у костра. На его красной от загара лапище белела повязка, распространяющая острый запах лука.
   – А великан? – спросил Синяка.
   – Он не отвечает, – сказала Асантао.
   – Почему ты так решила, Асантао? Он вполне свободный великан, ему лет четыреста, не меньше. Я полагаю, он уже достиг совершеннолетия.
   – Он твоя тень.
   Пожалуй, она права, подумал Синяка. Хорошо еще, что Аэйт растолковал ему, что такое «тень». Неприятно все время задавать вопросы, большинство которых кажутся, по всей видимости, идиотскими. Синяка так давно жил совершенно один, что мгновенно запутывался, столкнувшись даже с самой простой социальной структурой.
   Асантао взяла его за руку и отвела к вождю.
   Фарзой восседал, скрестив ноги, на огромном котле, перевернутом вверх дном и покрытом медвежьей шкурой. Потом уже (от Аэйта) Синяка узнал, что этот котел был отлит из сотен бронзовых наконечников вражеских стрел и копий. Справа от вождя стояли воины, числом около двух дюжин, слева на древке сверкало золотое изображение лося, сделанное с изумительным мастерством.
   Вождь, глава воинского союза, был довольно высок ростом для болотного человека. Он был широкоплеч и строен; некрасивый шрам пересекал его суровое лицо. Если в его белых волосах и была седина, то заметить ее было не так-то просто. Он носил волосы стянутыми в узел на затылке, оставляя две тонких косички свисать у висков. Две витых золотых гривны сверкали у него на шее.
   – Поклонись, – сказала Синяке Асантао, и он послушно наклонил перед Фарзоем голову.
   – Хорошо, – проговорил Фарзой. – Чужеземцев, мне сказали, двое. Один – тень. Отвечать будешь ты.
   Синяка почувствовал, как начинает ежиться под пристальным, недобрым взглядом Фарзоя. Пришелец был слишком темным, слишком рослым, слишком чужим. Вождь видел в нем неотесанного нищего бездельника – и в своем роде был совершенно прав.
   Синяка вдруг понял, что несмотря на все варварские законы гостеприимства, эти люди никогда не будут считать его ровней себе.
   Асантао осторожно тронула его за руку.
   – Я объясню тебе, – сказала она. – Вот Лось.
Хорс ездит на нем по небу. – Она указала на солнце. – Глаз Хорса смотрит на тебя сверху. Лось слушает твои слова. Он из золота. Золото той же породы, что и свет. Поэтому не лги, чужеземец.
   Щурясь от ярких бликов, Синяка посмотрел на Золотого Лося, главную святыню племени, и подумал вдруг о Косматом Бьярни. Чертов пират, которого он отправил в преисподнюю, перебил бы со своими головорезами все это маленькое племя, не задумываясь, лишь бы завладеть таким огромным количеством золота. Хорошо, что Бьярни больше нет. И Синяка в очередной раз решительно подавил угрызения совести, терзавшие его при любом вспоминании о капитане «Медведя».
   Фарзой спросил:
   – Откуда ты родом?
   Удобнее было бы солгать, назвав какую-нибудь отдаленную страну, где живут темнокожие люди, – тогда ему не пришлось бы ничего объяснять. Но у Синяки вдруг появилось предчувствие, мгновенно ставшее уверенностью, что Хорс действительно смотрит на него, а Золотой Лось действительно его слышит, и что в их присутствии солгать не удастся. Поэтому он ответил правду.
   – Я из Ахена.
   Несмотря на изоляцию, в которой жил народ Фарзоя, вождю кое-что было известно об обитателях побережья. Бросив взгляд на Золотого Лося, он сказал:
   – Мне странно, что ты не лжешь. Но ведь жители Ахена – люди с белой кожей.
   Как объяснить, не слишком уклоняясь от истины, но и не приближаясь к ней на опасно близкое расстояние, что маги его рода, торопясь вложить в него силу, попросту опоили его ею, как лекарством, и что это навсегда сожгло его кожу?
   – Я был отравлен в детстве, – коротко сказал Синяка.
   – Никогда не слыхал о подобных ядах, – заметил Фарзой, покосившись на Асантао, но колдунья стояла с бесстрастным лицом, скрестив руки на поясе.
   – Кто твои родители? – спросил вождь.
   – Я их не помню.
   – Где же ты вырос, в таком случае?
   – У добрых людей, – усмехнувшись при воспоминании о приюте для неполноценных детей, ответил Синяка.
   В тот же миг Золотой Лось вспыхнул алым, как будто его облили кровью. Ложь была вопиющей, хотя на сей раз Синяка не собирался никого обманывать. Фарзой понял это и не стал ничего говорить. Он решил дать чужому человеку возможность исправить неловкие слова.
   – Я вырос в приюте, – сказал Синяка, – у злого, жадного хозяина, которого ненавижу до сих пор, хотя он и не дал мне умереть от голода.
   Алый свет, исходивший от небесного Лося, медленно угас. Фарзой кивнул, удовлетворенный.
   – Чем ты занимаешься?
   Отчаянно косясь на Лося, Синяка очень осторожно ответил:
   – Бродяжничаю…
   Это было правдой, хотя и не полной. Но, к счастью, даже Хорсу не уследить за каждым, кто недоговаривает, – правильно говорил Мела, у бога только один глаз.
   – Кто твоя тень?
   – Великан, только небольшой. Он давно уже не людоед.
   – Почему он следует за тобой?
   – Мне его подарили.
   На этот раз вождь позволил себе выразительно поднять бровь, однако комментировать синякины слова не стал. Вместо этого он поднялся, выпрямившись во весь рост. Котел глухо загудел под звериной шкурой, когда вождь резко ударил по нему ногой.
   – Ты бродяга без роду и племени, – спокойно сказал Фарзой. Он не собирался никого оскорблять и просто, подводя итоги, называл вещи своими именами. – Ты не похож на людей внешним обликом. Ты неграмотен и безоружен. Для нашего народа ты бесполезен. Ты высокий, твоя тень – великан, вы будете много есть. Я хочу, чтобы вы ушли.
   Он прав, подумал Синяка. Если люди Ахена не признавали в нем полноценного человека, если добрые и веселые братья из Ордена Закуски не захотели делить с ним свою жизнь, то почему его должен принимать маленький болотный народец? Синяка наклонил голову, чувствуя странную горечь.
   Неожиданно у него вырвалось:
   – Позволь хотя бы моему великану залечить свою рану!
   – Нет, – сказал Фарзой.
   Синяка взглянул на воинов, но они стояли неподвижно. Он вздрогнул, услышав из-за своего плеча голос:
   – Позволь ему остаться, Фарзой.
   Все глаза обратились в сторону колдуньи. Что-то в том, как она смотрела, заставило вождя насторожиться. Асантао редко вмешивалась в дела племени. Чаще она выполняла просьбы и поручения вождя: заклинала погоду, подбирала удачные дни для сражений, искала пропажи, лечила раненых. Но сейчас она, похоже, решила настоять на своем.
   Фарзой задумался. Он понимал, что варахнунт вряд ли станет объяснять, почему она это делает. Что-то открылось ей, и она считает, что чужаков лучше оставить в племени.
   Фарзой кивнул.
   – Ты видишь, Асантао, – сказал он, и это было признанием ее правоты.

   Мела недоверчиво смотрел на костер. Дрова почти все уже прогорели, но пламя весело трещало, не думая угасать. Молодому воину не нравились все эти колдовские трюки, и присутствие огненного духа его настораживало.
   – Не смотри ты на нее зверем, – сказал брату Аэйт, с хрустом грызя птичье крылышко.
   Несмотря на то, что в число магических талисманов, висевших у входа в дом Асантао, входили две ложки, племя давно уже забыло, что это такое. Морасты ели руками, изредка помогая себе ножом.
   – На кого? – огрызнулся Мела.
   – На саламандру, – легко пояснил младший брат и выплюнул кость. – Она сытая и в хорошем настроении.
   – Тебе что-то показалось, Аэйт, – ответил Мела недовольно.
   Младший брат фыркнул, забрызгав подбородок утиным жиром.
   Синяке нравились братья. С тех пор, как благодаря заступничеству Асантао они с великаном остались в поселке, не было дня, чтобы Аэйт не забежал к ним поболтать. Великана он недолюбливал, не в силах побороть неприязни к его огромным размерам, а на Синяку смотрел добродушно и чуть снисходительно. Смуглый синеглазый чужеземец вызывал у него любопытство. Иногда вместе с Аэйтом приходил и Мела.
   Великан сидел поодаль от костра, но Синяке было хорошо слышно, как он громко чавкает в темноте. Рана на его руке зажила, но Пузан злобствовал всякий раз, как видел Мелу. О чем думал при этих встречах беловолосый воин, сказать было трудно. Может быть, он полагал, что великан – пустое место, и его чувства не стоят того, чтобы над ними задумываться? Ведь за Пузана отвечает Синяка.
   Хотя, с другой стороны, Аэйт, тоже тень, ни в коей мере пустым местом не считался. Для этого парнишка слишком наблюдателен, подумал Синяка. Аэйт выделялся своей проницательностью даже среди морастов. Ему бы стать ясновидящим, как Асантао.
   Но когда Синяка высказал это вслух, Мела рассердился.
   – Или одно, или другое, запомни. Если ты воин, ничто не должно отвлекать тебя от войны. Если ты варахнунт, твое оружие – второе зрение и магия. Аэйт, может быть, и любопытен, как сорока. Но боюсь, что любопытство его праздное.
   – Ты верно говоришь, – нехотя сказал Аэйт и помрачнел.
   Братья переглянулись, словно разом вспомнили о чем-то. За спиной Синяки великан растянулся на траве и принялся ковырять пальцем в зубах.
   – А почему ты не хочешь заняться магией? – спросил Синяка.
   – Колдовство – женская работа, – ответил Аэйт. – Я хочу сражаться.
   Мела смотрел на него грустно. Младший брат вытер ладонью рот и начал разливать по чашкам крепкий черный травяной отвар, подав сперва брату, затем Синяке. Помедлив, сунув дымящуюся чашку под нос Пузану. Пузан отпил, обжегся и принялся на все лады бранить Аэйта.
   Мела все еще думал о своем.
   – Если ты хочешь сражаться, Аэйт, тебе лучше забыть все эти глупости.
   Аэйт легкомысленно пожал плечами.
   – Я всего лишь тень, – отозвался он. – Кому какое дело?
   Синяка осторожно тронул Мелу за плечо.
   – За что ты так сердишься на него, Мела?
   Мгновение Мела разглядывал Синяку хмурыми светлыми глазами, словно спрашивая, можно ли доверять этому бродяге, у которого и имени-то человеческого нет. Аэйт тоже стал серьезным.
   – Скажи ему, Мела, – прошептал он с тяжелым вздохом. – Ладно уж… Вдруг он знает, что теперь делать…
   Синяка догадался, что речь идет об очередном проступке младшего брата. Наверняка он сознался в этом только Меле, а Фарзою ничего еще не известно. И Асантао тоже не знает, понял вдруг Синяка, потому что иначе Мела не стал бы секретничать с ним.
   – Может быть, ты сумеешь помочь, Синяка, – сказал Мела тихо. – Я не решаюсь здесь ни у кого просить совета, потому что не хочу, чтобы моего брата все-таки изгнали.
   Аэйт смущенно улыбнулся.
   – Что он натворил? – спросил Синяка. Ему неожиданно показалось, что дело серьезное.
   Мела сильно взял брата за левую руку и повернул ее к Синяке раскрытой ладонью. Три черных надреза скрещивались посреди ладони. Синяка осторожно провел по ним пальцем.
   – Что это?
   – У него спроси, – сказал Мела, отпуская руку Аэйта. – А ты что молчишь?
   – Это ктенонт, – сказал Аэйт. – Разрыв-трава. Я нашел ее и врезал в ладонь. Теперь все замки, все оковы мне нипочем. Одно прикосновение – и металл разлетается в пыль!
   Мела обхватил голову руками, посидел так неподвижно, а потом мрачно произнес:
   – И как вытравить ее из ладони, я не знаю.
   – А зачем? – удивился Синяка. – Полезная штука и всегда при себе. Это же здорово.
   – Очень здорово, – сказал Мела. – Раз – и железо в пыль. И меч в пыль, и кинжал, и все, что хочешь. Как раз то, что так нужно воину. Рукой, в которой живет ктенонт, нельзя брать оружие, понял? НИКАКОЕ ОРУЖИЕ! Поэтому я и говорю: ты или колдуешь, или сражаешься.
   Он махнул рукой и залпом выпил чай. Аэйт украдкой посмотрел на свою ладонь и лизнул ее.
   – Когда-нибудь рука тени принесет тебе славу, Мела, – сказал он.
   Мела подскочил, как ужаленный.
   – Аэйт, я запрещаю тебе. Забудь о ней!
   – Как я могу забыть? – рассудительно сказал Аэйт.
   Синяка попытался сделать течение разговора более мирным.
   – Лучше расскажи, как ты нашел эту траву, – попросил он Аэйта.
   Бросая на брата взгляды, наполовину виноватые, наполовину горделивые, Аэйт рассказал, как отыскал гнездо черепахи, натыкал вокруг него стрел, чтобы она не могла пробраться в свой дом, затаился и стал ждать.
   – Она круглая, как глаз Хорса, – сказал Аэйт. – Она знает. Она не стала ранить себя, просто принесла во рту траву ктенонт, и стрелы рассыпались… Я отобрал у нее траву – ну и вот…
   – Никогда о таком не слыхал, – сказал Синяка.
   Аэйт покосился на него с хитрым видом.
   – Ты, наверное, многого еще не слыхал, а?
   Мела хотел было одернуть брата, который говорил слишком много дерзостей, но Синяка просто отозвался:
   – Ты прав.
   Он вспомнил, как снимал с великана цепи, призвав на помощь магию силы. Делал он это долго и неумело, цепи впивались великану в тело и изрядно помучили бедное чудовище, прежде чем рассыпались в прах. Будь тогда на месте Синяки маленький воин с разрыв-травой в ладони, великану не пришлось бы терпеть все эти муки.
   Мела все-таки сказал:
   – Твоя болтовня утомит самого Салманаксая, Аэйт.
   Салманаксай был мелким зловредным демоном, «сорочьим богом». Синяка чаще слышал его имя в проклятиях, чем в молитвах.
   – Не ругай своего брата, – сказал Синяка. – Я действительно очень мало знаю. Все, что он рассказывает, для меня ново и интересно.
   Из темноты донесся вкусный храп великана. Это было так неожиданно, что все трое – даже хмурый Мела – рассмеялись.

   На рассвете вся деревня была поднята на ноги отчаянным звоном. Стонала, жаловалась, проклинала врагов певучая бронза. В полусне Синяке казалось, что ему опять семнадцать лет, он снова сидит на развалинах дома, и вновь уходят из Ахена великолепные защитники города, оставляя его на милость Косматого Бьярни. Звенят колокола, колыхаются знамена, сверкают шпаги, развеваются перья на плюмажах – алое, золотое, синее, белое; начищенные кирасы; лоснящиеся кони…
   Синяка сильно вздрогнул и открыл глаза. В первое мгновение он испытал облегчение от того, что находится в лесу, так далеко от проклятого города. Но звон не уходил. Грозная бронза наполняла гудением всю долину.
   Над чародеем склонилась большая черная тень. Шершавая ладонь царапнула его щеку.
   – Господин Синяка, – прошептал великан, – чего это тут у них такое, а? Может, удрать нам, пока не поздно?
   Синяка сел. Великан озирался по сторонам, его глазки тревожно бегали.
   – Чего ты опять боишься, Пузан? – спросил Синяка, зевая.
   – Я больше о вас забочусь, – обиделся великан.
   – Ладно, не ворчи. Пойдем лучше, посмотрим, что случилось.
   У огромного котла стоял один из воинов Фарзоя и изо всех сил ударял по бронзовому днищу рукоятью меча. Вокруг уже собралось почти все племя. Наконец, вперед вышел сам вождь, Фарзой, сын Фарсана. Он тронул воина за плечо и произнес несколько слов, которых Синяка не расслышал. Они дождались, пока утихнет последний гулкий отзвук потревоженной бронзы, и воин, подсаженный сильными руками, поднялся на котел.
   Теперь он был хорошо виден. Злые черные брови, разлетавшиеся под белыми волосами, подчеркивали его сходство с той девушкой, что носила в прическе красные стрелы и в день появления Синяки с великаном в поселке морастов помогала Асантао выпекать хлеб. Ему было около сорока лет.
   Он поднял руки к подбородку и дернул завязки плаща. Плащ упал, прошуршав в полной тишине, и все увидели, что одежда покрыта пятнами крови. Рядом с Синякой сжал губы Мела. Аэйта не было видно.
   Молчание нарушил тяжелый голос вождя.
   – Говори, Фратак.
   Фратак сказал:
   – Сегодня они напали на нас у Дерева Восьми Клыков.
   Ему не нужно было объяснять, кто такие «они». Мела отчетливо скрипнул зубами.
   – Нас было пятеро, их больше двадцати, – продолжал Фратак. – Их вождь силен и полон дьявольского ума. – Внезапно плечи его поникли. Казалось, он едва держится на ногах. – Они сожгли дерево… – выговорил он с трудом.
   Синяка почти физически ощутил, как волна ужаса прокатилась по всему племени.
   В эту минуту вождь выступил вперед и негромко, но очень отчетливо спросил:
   – Кто убит?
   Фратак беззвучно пошевелил губами, прежде чем ответить:
   – Алким, Афан, Кой и Меса…
   Синяка ожидал горестного женского вопля, но все по-прежнему молчали. Потом глухой мужской голос из толпы проговорил:
   – Зачем ты остался жив, если они погибли?
   Фратак побледнел и пошатнулся, но ответил еще тише:
   – Чтобы сказать вам об этом…
   Но голос был неумолим:
   – Как же ты уцелел?
   Вместо Фратака ответил вождь:
   – Он жив, и этого довольно.
   Похоже, эти слова были приказом, потому что больше вопросов не было. Фратак обессиленно опустился на землю. Возле него уже стояла Асантао. Теплые карие глаза колдуньи быстро отыскали в толпе Синяку.
   – Помоги мне отнести его к дому, – сказала она так просто, точно Синяка всю жизнь ходил у нее в помощниках.
   Он не стал возражать.
   Когда Фратак уже спал, измученный болью и усталостью, Синяка спросил чародейку:
   – Скажи, Асантао, эти убитые воины – Меса, Кой, Алким и… – Он запнулся.
   – Афан, – спокойно подсказала она, ничуть не удивленная тем, что он запоминал их имена. – Что ты хочешь узнать о них?
   – Разве в племени не осталось их близких?
   – Почему же нет? Алким и Афан – братья, у них жив отец, у Месы три сестры, а Кой был младшим из пятерых…
   Синяка помолчал, собираясь с мыслями и не зная, как лучше задать вопрос, а потом набрался духу и спросил прямо:
   – Почему же никто не плачет по ним?
   Асантао пожала плечами.
   – Слезы прольются, беды остаются, – ответила она пословицей. – Печаль не мочит, она жжет. – Глаза чародейки потемнели. – Черная Тиргатао ходит по полю битвы с огненным рогом в руке. Она выжигает радость из душ тех, кто остался в живых. Если бы печаль поливала нас водой, мы перестали бы быть воинами. – Она помолчала немного, а потом заключила: – Горькое это пламя. Кого опалил огонь Тиргатао, тому вода уже не покажется сладкой.
   Раненый застонал во сне. Асантао помогла ему лечь удобнее.
   Синяка вспомнил об еще одной непонятной вещи.
   – Что это за Дерево Восьми Клыков?
   Асантао обтирала кровь раненого со своих рук.
   – Это тайна, – коротко ответила она.
   Синяка вздохнул.
   – Тайна так тайна, – пробормотал он, решив не спорить.
   Пузан, обдиравший перья с утки позади дома, обиженно встрял:
   – Вишь какие гордые… секреты все у них. Вы, господин Синяка, только зря время тратите на эту мелюзгу. Верно замечено: чем меньше нечисть размерами, тем больше в ней гонору и всякой вредности…
   – Заткнись, – оборвал его Синяка.
   Асантао низко наклонила голову, убирая в свою корзину коробки с порошками и травами, и Синяка заметил это.
   – Он обидел тебя, – сказал он ей тихо. – Я убью этого ублюдка!
   Женщина вдруг улыбнулась.
   – Он не отвечает. Мне довольно того, что ты думаешь не так, как он.
   – Не отвечает? Кое за что он сейчас ответит. – Синяка возвысил голос. – Пузан, иди сюда!
   Великан предстал с очень недовольным видом. Перья утки прилипли к его локтям, кровавые пятна имелись на щеке и под носом, где он, видимо, убил слепня.
   – Чего? – спросил он. – Я делом занят. Для вас же стараюсь…
   Он заметил, что Синяка по-настоящему сердится, и слегка присел в испуге.
   – Пузан, ты меня знаешь, – с легким нажимом проговорил Синяка. – Если еще раз позволишь себе…
   Великан быстро-быстро заморгал.
   – Не… – сказал он жалобно, и его рот с готовностью расплылся в плаксивой гримасе. – Ни в жизнь. Клянусь кишками Торфинна, чтоб он вернулся, паразит! Я же все это любя и исключительно потому, что вы великий, и я вам предан, а они это… не уважают.
   – Вон отсюда, – сказал Синяка.
   Великан с видимым облегчением удалился. Из-за дома доносилось теперь сопение, вызывающее, но не чрезмерно наглое.
   – Зря ты с ним так, – сказала Асантао, пристально посмотрев на Синяку. – Он тебя любит.
   – Знаю, – буркнул Синяка.
   Вечером он решил найти Аэйта. Свистнул ящерке, которая подбежала из темноты и ткнулась носом в сапог. Синяка наклонился и взял ее на руки. Пачкая его рубаху золой, саламандра развалилась у него на плече, видимо, решив, что пришла пора отдохнуть. Но Синяка легонько потрогал ее пальцем.
   – Найди мне этого парнишку, Аэйта, – сказал он. – Пожалуйста.
   Рубиновые глазки на миг блеснули, коготки царапнули плечо, и саламандра снова замерла, уютно пригревшись на плече. Она упорно не слышала никаких просьб.
   – Ах ты, ленивая жирная скотина, – прошептал Синяка. – Я ведь могу тебе приказать.
   На этот раз ящерка дернулась довольно сильно. Она помнила, как он поймал ее, и ей совсем не хотелось снова корчиться, придавленной его чудовищной властью. К тому же, в силу своей безмозглости, человек не понимал, какую боль ей тогда причинил.
   Ящерка стремительно скользнула в траву, оставляя за собой только огненную полоску в темноте. Синяка сел, скрестив ноги, и стал ждать.
   Ждать ему пришлось недолго. Аэйт, как всегда, выступил из пустоты, бесшумный, точно тень.
   – Привет, – произнес он, радуясь тому, что Синяка от него шарахнулся. Саламандра высунулась у парнишки из-за пазухи и нахально уставилась на своего хозяина немигающими красными глазами. Эти двое были так довольны собой, что Синяке захотелось испортить им настроение.
   – Ты не боишься, Аэйт, что эта дуреха спалит на тебе одежду?
   Саламандра юркнула обратно. Из-под кожаной куртки Аэйта донеслось обиженное шипение.
   – Ай! – вскрикнул Аэйт. – Она царапается.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное