Елена Хаецкая.

Девочки из колодца

(страница 1 из 4)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Елена Владимировна Хаецкая
|
|  Девочки из колодца
 -------


   Жили-были три сестрички, три бедных сиротки, и жили они в колодце на самом дне. Конечно, нельзя по-человечески жить в колодце. А никто и не говорит, что они жили по-человечески. Поэтому их так и называли – «бедные сиротки», понятно?
   Колодец находился в самом центре необъятного города, никем еще из края в край не исхоженного. Куда ни кинешь взор со дна этого колодца, повсюду отвесные стены, уходящие прямо туда, откуда начинается мироздание. По желто-серым их щекам ползут потеки, будто там, наверху, посреди мироздания, кто-то плачет безутешно, позабыв о том, что ресницы густо накрашены дешевой тушью.
   Как мы уже говорили, жили они в колодце на самом дне, поэтому в сырое их жилье редко проникал солнечный луч. Но никто из сестричек не жаловался. В Вавилоне не принято жаловаться на житье-бытье в колодце. Беспощадный это город и люди в нем черствые. И бедные сиротки отнюдь не исключение. Попробуй надкуси такую – зубы обломаешь. Черствее сухаря, на какой не всякая мышь позарится.
   Что хорошо в колодце, так это звезды.
   Разве ты не знаешь, Алиса, что если забраться в колодец, на самое дно, то оттуда в любое время, даже в полдень, будут видны звезды? Впрочем, тебе лучше не лазить в колодец. Ты хорошо воспитанная английская девочка, какой перевод ни возьми. В любом переводе ты домашняя, в фартучке, с бантом.
   Сестрички же, в силу того, что жили в самом центре Вавилона, да еще в колодце на самом дне, были совсем-совсем другими. Поэтому, кстати, их так и называли – «бедные сиротки», не забыла?
   Так вот, в любое время суток (если стояла, конечно, ясная погода) сиротки могли любоваться звездами, что восходили и заходили над их колодцем. И горели там созвездия Шляпы и Чайной Сони, а когда тускнели они, то восходила ярчайшая из звезд – Альфа Мартовского Зайца, и все жители выходили во двор полюбоваться ею.
   Ну вот. Звали наших сироток Элси, Лэсси и Тилли и там, в своем колодце, они ели и лепили. Что лепили? Ну, разумеется, все, что на букву «м». Ведь это был мармеладный колодец и лепили они, конечно же, из мармелада. И ели они тоже мармелад, поэтому у всех трех, как на подбор, были ужасно больные зубы.
   Словом, жили они и лепили мартышек, мормышек, мормонов, мортиры и…
   – Муди, – сказала Тилли, задумчиво качая ногой. Она была босая, в подвернутых у щиколоток джинсах.
   – Какие еще муди? – удивилась Элси, отодвигая от себя чашку. Чашка была старинного тонкого фарфора, покрытого изнутри сеточкой трещин. Чай, который пила Элси, был жиденький, так что и пила-то она его просто чтобы чем-нибудь заняться, а не ради тонизирующего эффекта или там от жажды.
Облизав липкие от мармелада пальцы, Элси уставилась на Тилли.
   – А что такое «муди»? – спросила где-то далеко наверху, невидимая со дна колодца гигантская Алиса, которая одним любопытным глазом безуспешно пыталась заглянуть в этот самый колодец.
   Там, на небесах, неподалеку от начала мироздания, огромная Чайная Соня сонно бормотала и бормотала свою сказку, сидя в чудовищном небесном чайнике, куда запихал ее запредельный Шляпа.
   – Потому что на букву «м», – расслышала космическая Алиса и, ничего не поняв, прикусила губу. Она боялась, что ее сочтут дурочкой.
   – Ты что, совсем дурочка? – сказала Тилли, продолжая покачивать ногой. – Такие муди, какие у мужика между ног. Вернее даже не муди, а члены как таковые.
   – Выражайся яснее, – сердито сказала Элси.
   – Яснее некуда. Нет ничего однозначнее фаллоса. – Тилли смяла в пальцах комок пластилина, отлепив его от чайника. – Я заходила сегодня в «Интим-шоп». Ну, в тот новый магазин, который за Пятым Колодцем открылся.
   – Ты? – спросила Элси, недоумевая.
   – Именно, – сказала Тилли. – Говорила с хозяином. Не с самим, конечно. Сам где-то на Канарах, задницу греет. С Верховным Холуем. Ничего мужик, толковый. – Она вздохнула. – В общем так, девки. – Тут она подняла глаза на своих подруг, которые слушали, приоткрыв рты. – Если дело выгорит и мы действительно получим заказ, в деньгах купаться будем. Я почти убедила его в том, что лучше нас ему ни одна фирма членов не налепит.
   – Чле-енов? – выговорила Лэсси. Она курила, сидя на подоконнике.
   – Вот именно. – Тилли встала, протиснулась к плите между буфетом и толстыми коленками Элси, налила себе еще чаю. С сомнением посмотрела на плескавшуюся в чашке желтоватую жидкость. – Я прочитала ему целую лекцию о культурном и грамотном онанизме, – продолжала Тилли, небрежно плюхнувшись обратно на табуретку.
   Пойдем отсюда, Алиса. Тебе не нужно слышать того, что сейчас будет рассказывать Тилли. Пойдем отсюда, хорошо воспитанная английская девочка с бантом в кудрявых волосах. Смотри, Чайная Соня уже храпит в небесном чайнике. Больше ты не дождешься от нее сказок. Стоит ли теребить ее за уши?
   И созвездие Алисы закатилось над колодцем, и только Альфа Мартовского Зайца светилась прямо над тем домом, где пили свой безумный чай три сестрички, три бедных сиротки, а это означало, что уже наступало утро.
   – Древние сексуальные традиции Востока, – говорила Тилли, прикладываясь то к чаю, то к «Беломору».
   – Снятие стрессов, особенно у деловых женщин, – говорила Тилли, неприятно морщаясь, когда мармелад попадал на больной зуб.
   – Неповторимые в своей индивидуальности фаллоимитаторы, выполненные в технике утраченной мармеладной модели, – говорила Тилли, давя окурок о край горшка, где чахло неубиваемое алоэ.
   Элси расплескала чай на свои толстые коленки.
   – Из чего он собирается лить свои члены? – спросила она деловито. – Мы же только по мармеладу работаем. Не из стали же?..
   – Нет, конечно. Что ты как дура, в самом деле. Из резины. – Тут Тилли хихикнула. – Он, оказывается, прежде ремонтировал автомобильные покрышки, ну вот из той резины и…
   – А санитарные требования?
   – Не твоя забота. И не моя. Равно как и резина. Наша задача – поставлять ему неповторимые модели. Справимся?
   Элси потянулась и зевнула. День выдался трудный.
   – Идем спать, – сказала она, отставляя чашку на стол, где громоздился уже десяток немытых чашек самого разного вида и размера.
   И все три отправились в спальню, где рядком лежали три матраса, в разное время украденные с разных кроватей. Кроватей же в комнате не было. Ведь сестричек недаром называли бедными сиротками – ничего-то у них толком не было, только жидкий чай в треснувших чашках, краденые матрасы и еще немного всяких вещиц, таких мелких, что разглядеть их сверху, заглядывая в колодец одним только глазом, решительно невозможно.

   К Верховному Холую сперва не хотели пускать, придирчиво осматривали посетительницу – и по монитору, пока Тилли топталась у входа в офис и давила на кнопку звонка озябшим пальцем, и в предбаннике – изучающе, сверху вниз, с высоты пятнисто-зеленых богатырских плеч, щурясь с тем смешливым мужским пренебрежением, которое так хорошо знакомо было малорослой, щуплой, угловатой Тилли: на подростка похожа, впору снежками насмерть забить, да и одета кое-как, в обноски чьи-то. Все это знала Тилли наизусть и потому равнодушно и привычно крысилась, прокуренным голосом Верховного Холуя добиваясь у охранника и настаивая на том, что ей «назначено». А что в книге о том записей не сделано, так оттого, что Младший Холуй зря свои деньги получает и забыл вписать.
   И впустили Тилли в холеный офис. Сущим недоразумением пошла она меж пластиковых стен по пушистому, почти домашнему ковру, сердито встряхивая на ходу коротко стрижеными соломенными волосами. Она знала, что охранник смотрит ей вслед.
   Верховный Холуй, загодя оповещенный охранником, сделал вид, что визит Тилли для него отнюдь не является неожиданностью. На самом деле он успел прочно позабыть напористую девицу неприятной наружности, что налетела на него в магазине, окатив духом дешевого табака, и вывалила кучу предложений, одно другого грандиознее. Он тогда наскоро отмахнулся от нее визиткой с адресом офиса. И вот на тебе: стоит на пороге, глазами сверлит, носом заклевать нацелилась.
   – Входите, – сухо, без улыбки, произнес Верховный Холуй.
   Не поблагодарив и не поздоровавшись, Тилли вошла и тут же плюхнулась в необъятное черное кресло, заложив ногу на ногу. Сплела пальцы, со злобой на Верховного Холуя глянула. И сам собою оказался на столе под самым носом у него альбом эскизов.
   Рассеянно перелистывая страницы, кое-где покрытые пятнами чая или липкими следами мармелада, Верховный Холуй размышлял. Девица не торопила его, будто сгинув в недрищах гигантского черного кресла. Рисунки были сделаны профессионально. Интересно, где она училась, эта Тилли? В ее работах чувствовалась рука мастера. Разнообразие же – при вполне понятной однотипности предмета эскизов – поражало воображение. Верховный Холуй украдкой бросил взгляд на девицу в кресле. Покачивая ногой, она со скучающим видом разглядывала офис.
   Наконец Верховный Холуй отодвинул от себя альбом, постучал пальцами по столу, как бы подводя черту своим раздумьям.
   – Так, – вымолвил он. – Да. Все это чрезвычайно интересно, Тилли. (Надо же, даже имя вспомнил! Экий сукин сын.) Возможно, фирма вам сделает пробный заказ. Разумеется, небольшой. Малую партию. Видите ли, – тут он с профессиональной доверительностью глянул ей в глаза и тут же раскаялся: лучше бы не смотреть в светлые, ненавистные глаза девочки из колодца. – Жесткая конкуренция. Да-да, у вас есть конкуренты, причем, весьма высокого класса.
   Тилли подняла бровь.
   – Шлюхи?
   Верховный Холуй слегка покраснел.
   – Нет, отчего же шлюхи? – Выговорил и поморщился, будто дрянь какую-то съел. – Выпускники Академии Художеств, профессионалы. Когда я говорил о высоком классе, я имел в виду уровень их художественной подготовки.
   Тилли громко захохотала. Верховный Холуй заметил, что у нее недостает двух зубов.
   – Что вас интересует, в конце концов? – спросила наконец Тилли. – Разнообразие и достоверность членов или левитановская грусть в их прорисовке?
   Верховный Холуй твердо произнес:
   – Вот что, Тилли. Вы, несомненно, талантливы и компетентны в… э… предмете, о котором идет речь. Фирма действительно заинтересована в сотрудничестве с вами. То есть, я хочу сказать, что вы получаете заказ. – Он сложил ладони на альбоме и еще раз заставил себя заглянуть в глаза своей собеседнице. – Давайте с вами, Тилли, договоримся с самого начала. Основная задача фирмы – удовлетворять самые интимные потребности людей, способных платить за это. Причем, не за счет других людей, как это происходит в домах свиданий, а иным, более соответствующим нашей свободной эпохе путем. Это исключительно тонкая сфера. Деликатность и еще раз деликатность.
   – В таком случае, как будем впредь именовать члены? – деловито осведомилась Тилли.
   – «Продукция», – предложил Верховный Холуй.
   Тилли кивнула, придвинула к себе альбом, вытащив его из-под ухоженных ладоней Верховного Холуя, сделала пометку карандашом в углу страницы – чтобы не забыть.
   – Какую партию вы желали бы получить? – спросила она.
   – Думаю, для начала пятнадцать штук.
   Они торговались недолго. Настаивая на уникальности товара, Тилли взвинтила цену. Верховный Холуй, прекрасно понимая, что и завышенная цена является бесценком – едва ли десятой долей того, что будет стоит «продукция» в «Интиме», цедил слова, объяснял Тилли, почему фирма оказала той благодеяние и где, собственно говоря, место какой-то поставщицы мармеладных заготовок для синтетических фаллосов.
   Поскольку оба они с Тилли видели друг друга насквозь, то довольно быстро сошлись на сумме, которая устроила обоих. Тилли прикинула в уме: с одного члена они с девочками втроем могут безбедно жить месяц в своем колодце. Или роскошно одну неделю. Это было очень хорошо. Сохраняя кислый, мрачноватый вид, она кивнула и встала, показывая, что считает разговор оконченным. Верховный Холуй также поднялся, обещая подготовить проект договора к послезавтрашнему утру.
   В дверях Тилли обернулась.
   – И пусть охранник запишет там в книгу, что мне «назначено», а то сегодня я утомилась разговаривать с вашими чрезмерно бдительными идиотами. В следующий раз пронесу в офис бомбу, если будут доставать.
   И ушла, вскинув голову, – в длинной юбке с обтрепанным подолом, в большом черном платке, накрест завязанном на узенькой груди, с подпрыгивающими при каждом шаге соломенными волосами – назад, к себе в колодец.

   В длинном, до пят, красном халате, широко расставив толстые коленки, сидит на кухне за рабочим столом Элси, в одной руке нож, в другой мармеладная заготовка. Ямочки на руках у Элси, ямочки на щеках, ямочка между ключиц. В честь чего такая она пухленькая, спрашивается, если живет, как и все в Мармеладном Колодце, впроголодь и по утрам плюется кровью, сочащейся из десен? Неведомо.
   Есть у Элси одна роскошь, наследственное золото волос – косы у нее как у Изольды Прекрасной, да только давно уже кажутся они серыми от пыли. И не прекрасна Элси. Да и кто прекрасен в Мармеладном Колодце?
   В пустой кухне по радио извергаются разные глупости, но кто их слушает? Пусть себе болтает, пока не вспомнила об этом Элси и не выключила.
   – …разбазаривание национальных ресурсов!.. – надрывался между тем кто-то за динамиком, затянутым шпалерной тканью. – …массовое обнищание трудящихся…
   – …вы предлагаете?.. – осведомлялся другой (видимо, брал интервью).
   – …почему мы такие страдальцы? Почему устраиваем голодовки, самосожжения? Почему себя не жалеем? Нет! Отныне все будет иначе! Мы должны не себя – ИХ не жалеть!.. – ярился первый голос.
   – …но террор… – возражал другой голос, вкрадчивый.
   Первый резал:
   – …справедливость!.. Родина!.. Традиции!.. Кровь сограждан!..
   Наконец Элси это надоело, и она все-таки выключила радио. И тут же замурлыкала себе под нос:
   – Членики, членочки у меня в садочке…
   Лэсси спала в комнате на матрасе у окна, прижавшись спиной к еле греющей батарее. Тилли где-то бегала – то ли продукты покупала, то ли с Верховным Холуем переговоры вела. А Элси работала, сидя на кухне под молчащим радио, сдвинув в сторону десяток немытых чашек с налипшими чаинками. Созвездие Мартовского Зайца уныло свесило уши до самого окна.
   Девочки всегда работали втроем. Тилли создавала эскизы – у нее единственной было художественное образование (правда, незаконченное). Лэсси специализировалась на заготовках. Вот уж кто умел увидеть любую, самую фантастическую форму из измысленных Тилли, в чем угодно – в старой восковой свече, в комке глины, в обрезке кожи или брошенной на пол ленте. А терпеливая толстая Элси доводила эту форму до совершенства, прорабатывая детали и сглаживая неровности. И именно она давала вещам имена.
   Вот и сейчас в ее руках оживал мармеладный пенис. Он явно принадлежал сильному мужчине – Элси, погруженная в странный транс, всегда сопутствующий такой работе, начинала прозревать его образ, будто приросший к дивному члену: худощавый, лысоватый… непременно узкий зад и гибкое тело. Гимнаст? Скорее, легкоатлет. Бегун или стрелок из лука. И у него ласковые темные глаза…
   «Нефритовый Победитель». Имя пришло само собой.
   О, как он прекрасен и ласков. Элси провела ножом по головке Нефритового Победителя, делая ее гладкой, закругленной, плавно расширяющейся ближе к стволу. Сила и нежность, подумала она, сглаживая неровности рукояткой ножа. И могучий стебель, никогда не склоняющийся, легко входящий в любые, самые невероятные пещеры. Даже заваленные камнями.
   В дверь позвонили. С сожалением отставив Нефритового Победителя, слегка раздраженная тем, что ее отвлекли и вывели из транса, Элси встала из-за стола.
   На пороге стояла крошечная старушка, обмотанная серым шерстяным платком. Из-под платка сверкали толстые очки.
   – Чего тебе, бабушка? – спросила Элси.
   Старушка подозрительно повернула очки в сторону ножа, который Элси держала в руках, и скороговоркой произнесла:
   – Мардук с тобой, внучка.
   – Возможно, – сказала Элси. – Да только молись не молись, а толку все одно немного.
   – Да и Мардук со всем этим, – охотно согласилась старушка. – А вот не купишь ли меня, внуча?
   Элси надула пухлые губы. Много народу бродит сейчас по Вавилону, предлагаясь в рабство, да только спрос на рабов сейчас сильно упал. Самим бы с голоду не подохнуть.
   – У нас, бабуль, и денег-то нету, – сказала Элси.
   – А я без денег, за одну еду, – охотно пошла на сделку старушка. И снова очками заблестела, головой в полумраке вертя.
   – Да нет, бабуль, у нас и еды нет, – сказала Элси. – Да и Тилли мне голову оторвет. Шли бы вы, бабушка, в богатый квартал, что к нищим-то ходить? Все без толку.
   – Да кому я нужна у богатых? – засокрушалась старушка. – Я вот думала, может, за одну еду кто возьмет…
   Элси вдруг ощутила, что вот-вот расплачется. И так ей захотелось, чтобы эта старушка в платочке была ее родной бабушкой! Но спустя мгновение другая мысль посетила ее: старушка будет занимать место на полу в комнате, где всего три матраса. И каждый день ее нужно будет кормить.
   – Вы у нас через полгода загнетесь, бабушка, – сказала она. – Да и Тилли мне голову оторвет.
   – Э-эх! – вздохнула бабушка. Легко так вздохнула. И побрела вниз, точно серая бабочка с надорванным крылом.
   Элси закрыла дверь и вернулась к своей работе. Нефритовый Победитель, отполированный рукояткой ножа, сыто лоснился под желтым кругом лампы. Он был прекрасен.
   Элси поставила его на полку, где красовались уже Длинный Морской Змей, Раздвигающий Теснину и Несущий Тишину. Наклонилась и взяла из корзины следующую заготовку. Полистала альбом эскизов Тилли, безошибочно определив под какой из рисунков сделана заготовка. Повертела в пальцах мармеладный стержень. Задумалась. Самое трудное – войти в новый образ. А без этого начинать работу не имело смысла – Элси большую часть жизни проводила в полусне, окруженная своими видениями. Они-то и были источником ее вдохновения.
   Еще и эта бабушка, предлагавшая себя в рабство…
   Элси отложила заготовку. Подошла к окну, взяла с полки частый гребень, медленно начала расчесывать волосы. Разобрала на пряди, заплела. Расти, коса, до пояса, не вырони ни волоса. Как же. Вон сколько их на гребешке осталось.
   Сняла один с гребня, расправила в пальцах. Длинный, сквозь пыль золото светит. Прекрасны волосы у Элси – только это в Элси и прекрасно. А что душа у нее сонная, по светлым мирам блуждающая – того со стороны не видно.
   Подобрала крошку хлеба, в волос завязала, а после, окно растворив, на карниз положила. Села на подоконник боком, пепельницу своротив по случайности, и смотреть стала – что будет.
   Поначалу ничего не было. Какие-то люди по дну колодца прошли, мармелад на ходу жуя. Облаками затянуло созвездия, так что было бы совсем темно, если бы не свет, из окон льющийся.
   И вот прилетела малая птица. Поскольку Элси за окном не шевелилась, то пичуга осмелела. На карниз опустилась, прошлась враскачечку, головку то влево, то вправо повернула, осмотрелась. И вот уже такой вид приняла, будто карниз этот – ее личная собственность. Порадовалась и позабавилась толстая Элси, на птичку эту глядя. А птица вдруг крошку хлебную увидела и – раз! – клюнула. И тотчас, будто устрашившись собственной дерзкой отваги, взлетела и исчезла в темном небе.
   И волос золотой вместе с той крошкой унесла.

   «…Чувство Ливня из Облаков – неземное и божественное, ибо в этот миг мы, смертные, находимся наедине с нашими богами. Поэтому очень важно заставить это краткое мгновение длиться как можно дольше. Любыми средствами оставаться наедине с богами как можно дольше – наш долг, ибо это благочестиво и угодно обычаю.
   Мы говорим, что харигата подобен мужчине, но лучше его, потому что это его лучшая часть без всего остального. И они также превосходны, ибо не все мужчины имеют такую силу, как харигата. Они нам преданы, никогда не устают от нас, как мужчины. Они могут быть какими угодно. Грубыми или мягкими, как мы пожелаем. Харигата намного более выносливы, чем любой мужчина, им неведома усталость или разочарование.
   Ведь не каждой женщине повезло встретить сильного мужчину, но понятием об идеале наделена каждая. А это рождает страдания. Не следует умножать страдания неудовлетворенными желаниями.
   Есть два пути, одинаково мудрых, следуя которым можно избежать страданий, рожденных неудовлетворенными желаниями. Можно отказаться от желаний и можно удовлетворить их…»

   Лэсси отложила книгу.
   – Тилли, ты закончила, наконец, плескаться? – крикнула она, приподнимаясь на матрасе и поворачиваясь в сторону ванной.
   Из ванной выбралась Тилли – в одной футболке, с полосатым полотенцем на мокрых волосах.
   Она получила-таки аванс! Зубами выдрала, едва зубы те не обломала – но выдрала. Верховный Холуй сообщил Тилли (та названивала ему каждый день и не по одному разу, но все как-то неудачно – то на совещании заседал Верховный Холуй, то уехал на склады, то по другому телефону с хозяином, что на Канарских островах, разговаривает, да мало ли еще причин найдется к телефону не подходить), что, к сожалению, финансовое положение фирмы таково, что никак не позволяет произвести авансирование в размере 40 % от общей суммы договора. Но 25 – это железно.
   И действительно. Когда Тилли явилась за железно обещанными деньгами – встрепанная и настороженная, метя обтепанным подолом безупречно чистый ковер, – ее встретили, как именинницу. В кожаном кресле утопили, сигареткой угостили, чайку предложили, а после и денежки вынесли. Эдакое чудо серебряное, певучее. 225 сиклей, монета к монете. Брать немаркированное серебро в слитках Тилли отказалась наотрез еще в самом начале переговоров, ибо беспокоилась насчет подделки, подозревая всех и вся, а уж Верховного Холуя и вовсе не скрываясь почитала за отпетого мошенника. И унесла в тяжелой холщовой сумке через плечо, по бедру бьющей, свои 225 сиклей – 25 процентов обещанного аванса. Верховный Холуй брезгливо поморщился, поглядев ей вслед, и поскорей выбросил из головы эту неприятную девицу из Мармеладного Колодца.
   А Тилли шла домой – и злая, и пьяная от денег. Еще бы! Полгода ничего, кроме мармелада, почитай, и не ели и не пили. Купила по дороге яблок и мяса, и красного вина с хлебом. Все три девицы наелись, напились. Хмель сразил их, будто пуля разбойничья.
   Пробудились на другой день. Радио заткнули («…безответственные заявления угрожающего характера, столь щедро расточаемые в последнее время оппозицией мар-бани, недовольной мерами, принимаемыми достопочтенными рес-сари для стабилизации ситуации в Вавилонии, заставляют задуматься о…»)
   Насыпали серебра в ванну. И полезли по очереди купаться в деньгах, как то и мечталось с того дня, что Тилли принесла, пряча ликование под мрачной личиной, контракт. Правда, серебра маловато оказалось – надул Верховный Холуй с авансом. Да еще Тилли вчера по пути домой растратилась. Но все равно здорово.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4

Поделиться ссылкой на выделенное