Елена Хаецкая.

Завоеватели

(страница 2 из 16)

скачать книгу бесплатно

   – Совпадение, капля, – снисходительно откликнулся Разенна. – «Ларс» по-этрусски значит «царь».
   – Вы царь? – улыбнулась Анна-Стина. Ей казалось, что с этим сильным и ласковым человеком она знакома всю жизнь.
   – Я Великий Магистр. – Ларс поднялся. – Мне пора, капля. Иначе я не успею прислать к тебе своих лейб-медиков до рассвета.
   Анна-Стина встала.
   – Будьте осторожны, Ларс Разенна.
   Разенна взял ее лицо обеими ладонями и крепко поцеловал в лоб.
   – Подай мой карабин, капля.
   Улыбаясь, она выполнила его просьбу. Ларс еще раз провел пальцами по ее щеке и скрылся за дверью.

   Великий Магистр пнул ногой дверь своей хибары на Пузановой сопке и увидел отрадную для души картину. Оба его подхалима, усохшие и выродившиеся этрусские боги, Фуфлунс и Сефлунс, горестно соприкасались лбами над пустым кувшином, несомненно, оплакивая безвременную гибель Великого Магистра.
   – Я жив! – загремел Ларс от порога. – Жив я, болваны!
   Они подскочили и одновременно прослезились от умиления.
   Некогда то были весьма мрачные и свирепые боги, кровожадные, мстительные и жестокие, причем, Сефлунса звали на самом деле не Сефлунс, а как-то похоже. Но поскольку этрусков на земле не осталось, боги начали скучать, а со временем и вовсе зачахли. Обнаружив живого этруска, они прилипли к нему намертво. Поначалу пытались требовать поклонения, но Разенна быстро поставил их на место. «Вас много, а я один», – не без оснований заявил он. И боги смирились.
   Ларс кивнул им милостиво.
   – Мужики, восторги потом. Быстренько дуйте в пока еще вольный Ахен на улицу Черного Якоря, там надо исцелить какого-то Синяку.
   Фуфлунс поджал губы.
   – Он кто? Этруск?
   – Откуда я знаю? – немедленно разозлился Ларс.
   – Если он не этруск, то он в нас не верит, – обвиняющим тоном сказал Сефлунс. – С какой стати мы побежим его спасать?
   – Я в вас верю, – сказал Ларс, сделав попытку выпроводить богов. Он очень хотел спать.
   Сефлунс вырвался из его рук.
   – Погоди, хоть травы с собой соберу.
   Он пошарил на полке, страшно недовольный, снял несколько резных деревянных коробок с двойными крышками.
   – Раны-то огнестрельные?
   – Естественно, – зевнул Ларс, пристраивая на стене карабин.
   – «Естественно»! – с отвращением фыркнул Фуфлунс и попробовал на пальце острие каменного ножа.
   Сефлунс с тоской глядел на Ларса, который растянулся на лавке во весь рост, подсунув себе под голову старый диванный валик, набитый опилками.
   – Идите, боги мои, давно пора, – пробормотал уже сонный Ларс.
   Он слышал, как боги, ворча, бродят вокруг дома, натыкаясь на разбросанные в темноте пустые ведра, потом спускаются с сопки и взлетают над заливом.
Летали теперь боги низко и медленно, не то, что во времена Юлия Цезаря, но это все равно было лучше, чем хлюпать по болоту пешком.
   Великий Магистр подумал об Анне-Стине, улыбнулся и с тем уснул, сладко посапывая в диванный валик.

   Боги брели по улице Черного Якоря, проклиная все на свете и дружно сходясь на том, что в Этрурии такого не случалось.
   – Великий Вейовис! – взывал Сефлунс из мрака. – Да разве могло такое быть, чтобы наши, этрусские, города сдавались каким-то Завоевателям? Да ни в жизнь!
   – Ну да, – внезапно возразил Фуфлунс, который имел более объективный взгляд на историю. – А этот… как его… пожгли у нас все к чертям, помнишь?
   – Это ты про того царя… как его…
   – Про него, про него! – воскликнул Фуфлунс, натыкаясь в темноте на стену. – Помнишь, еще тесно стало у него в Галлии от великого изобилия народу и послал он часть своих подданных вместе с племянниками своими Белловезом и Сеговезом куда глаза глядят…
   – Не куда глаза глядят, а куда боги укажут, – поправил Сефлунс.
   – И выпал Белловезу по жребию лес, где тот и сгинул со своими людишками, – мечтательно продолжал Фуфлунс. – А Сеговезу выпали по жребию горы. Перевалил он, значит, через горы, а там… земля там распрекрасная такая, что ихнему галльскому барду разве что в пьяном угаре приснится. И сие была Этрурия наша… благословенная… – Он шумно всхлипнул.
   – Этрурия выпала Белловезу, – возразил Сефлунс. – А вот Сеговез как раз сгинул в лесах.
   – Сам ты сгинул, – огрызнулся Фуфлунс, мгновенно осушив слезы. – Склеротик.
   Сефлунс прижался к двери большого дома, возле которого они остановились, увлеченные спором.
   – У меня уже в ухе звенит от твоей болтовни, – недовольно сказал Сефлунс.
   – В каком?
   Сефлунс прислушался.
   – В правом.
   – В правом ухе звенит в час мыши, – сказал Фуфлунс, – к убытку или порче. Сейчас я тебе организую порчу.
   Неожиданно дверь приоткрылась, толкнув Сефлунса в спину.
   – Кто здесь? – тихо спросил женский голос. Мелькнула керосиновая лампа, прикрытая шалью.
   – Почтенная матрона, – торжественно произнес Фуфлунс, отступая на шаг. – Мы посланы в этот глупый мир, населенный людьми, Великим Магистром Разенной, дабы спасти какого-то безмозглого воина, пораженного этой новомодной дрянью… как ее… поняла ли ты меня, матрона?
   – Клянусь Менерфой, женщина, лучше бы тебе ответить нам не медля, – подхватил Сефлунс. – Велика мощь нашего Магистра… И всего этрусского народа в целом.
   Он оглушительно чихнул и схватился за нос.
   – К веселию, – мрачно отметил Фуфлунс.
   Боги замолчали и уставились на женщину. Моргая сонными глазами, она ошеломленно разглядывала их. Фуфлунс был выше ростом, чем его собрат-бог, но сходство между ними оставалось значительное: резкие черты лица, круглые черные глаза, длинные черные волосы, прямые плечи. На голове Фуфлунса была простая полотняная лента, поднимающая волосы надо лбом, а Сефлунс носил плетеный головной убор в виде совы с опущенными крыльями.
   – Вас прислал Разенна? – спросила Анна-Стина.
   – Да это… как его…
   Сефлунс возвел глаза к ночному небу и заунывно провозгласил:
   – Великий Магистр, да продлит Элизабет дни его, да наполнит она их радостью…
   Старый бог поперхнулся посреди своей выспренной речи и надрывно закашлялся. Стараясь перекричать собрата, Фуфлунс встрял:
   – Потому что воевать не умеете, вот что! Палите в белый свет как в копеечку, а потом плачете, когда в вас пули попадают! То ли дело римское копье с наконечником из мягкого металла! Коли застрянет в кости, нипочем не вытащишь, так и подохнешь…
   Сефлунс перестал кашлять и с раскрытым ртом уставился на Фуфлунса. Потом, собравшись с силами, закричал:
   – Это ты о чем? О pilum? Об этой дурацкой палке? Вспомни лучше зазубренные аланские стрелы! Вот это оружие! Бьет с полумили!
   – Так уж и с полумили! – завопил Фуфлунс. – И ста метров не будет! Твои аланы стрелять не умели! Вот татары!
   – А что татары?
   – Да! И гунны!
   Оба замолчали, багровые от гнева.
   Анна-Стина подняла лампу повыше.
   – Вы что, лекари?
   – Ну да, безмозглая курица! – сердито сказал Фуфлунс.
   Анна-Стина слегка отстранилась, пропуская их в дверь. Они протиснулись в дом следом за ней. Оставив лампу на столе. Анна-Стина кивнула в сторону распростертого на диване Синяки и села неподалеку. Она была босая, в легком халатике.
   Фуфлунс и Сефлунс переглянулись. Они предполагали, что Разенну беспокоит судьба великого воина, израненного в битве с этими гнусными Завоевателями, и приготовились увидеть гору мышц, временно выведенных из строя. Вместо этого они оказались перед щупленьким пареньком, который весь горел и еле слышно бормотал себе под нос какую-то ахинею.
   Фуфлунс для верности указал на него пальцем.
   – Вот ЭТО нужно спасать?
   Анна-Стина кивнула.
   – Вас точно прислал Разенна? – переспросила она недоверчиво.
   – Неужели ты думаешь, смертная, что мы пришли бы сюда сами?
   Сефлунс расставил на столе коробки и потребовал кипятка. Анна-Стина показала ему, где кухня. Фуфлунс сунул каменный нож в горящую керосиновую лампу для дезинфекции, потом плюнул на его гладкую поверхность и обтер об одежду копоть с клинка.
   – Сейчас я быстренько вытащу пули, – сказал он и усмехнулся в лицо Анне-Стине.
   Из кухни выбрался Сефлунс с дымящимся медным кувшином в руке.
   – Все будет в лучшем виде, хозяйка, – заверил он. – Мы же боги, ясно тебе?
   Фуфлунс уже ковырялся в синякиной ране каменным ножом. Солдатик давился болью и беззвучно хрипел.
   – Нормальненько, – бормотал Фуфлунс, слизывая с ножа кровь. – Чудненько.
   Он показал пулю на раскрытой ладони. Сефлунс по-хозяйски пошарил на полках, выбрал глубокое фаянсовое блюдо и принялся смешивать травы, добавляя туда же кипяток.
   – Масло есть? – спросил он, не поднимая головы.
   – Что?
   – Масло дай, дура! – рявкнул Сефлунс. – Слушать надо, когда с тобой разговаривают.
   Проглотив обиду, Анна-Стина вынула из заветной кладовки кусочек масла и подала его лекарю.
   – Как украла, – укоризненно сказал бог, повертев кусочек в пальцах и небрежно бросив его в свое зелье.
   – Это последнее, – разозлилась Анна-Стина.
   Фуфлунс оторвался от второй синякиной раны и, пристально поглядев на Анну-Стину, заметил назидательным тоном:
   – Пылающие уши в час мыши – добрый друг совет даст. Ты слушай нас, женщина. Боги этрусков еще никого не подводили.
   – А помнишь битву при… – мечтательно начал Сефлунс, размазывая деревянной ложкой весь масляный запас Вальхеймов. И вдруг остановился.
   – Что, забыл? – сказал Фуфлунс ехидно. – Ну и молчи тогда.
   – Подумаешь, название забыл! Зато помню главное. Сколько народу тогда полегло, ужас! В те годы с людьми так не носились. Еще вождя или там царя, может быть, спасут, если раненый, – да и то пять раз подумают. А с такой дохлятиной, как ЭТО, вообще возиться не станут.
   Он с отвращением посмотрел на Синяку. Анна-Стина уже приготовилась было возмутиться, но тут Сефлунс повелительно кивнул ей подбородком.
   – Полотно для перевязки, – распорядился он.
   Она повиновалась. Больше ее помощи не требовалось, и она сидела на стуле, поджав под себя ноги, и наблюдала за работой двух ворчливых стариков. Они переругивались, вспоминали поросшие мхом забвения битвы, чуть было всерьез не передрались из-за какого-то Ксенофонта, о котором Сефлунс говорил, что тот был ублюдок и мракобес, а Фуфлунс, брызгая слюной, шипел: «А ты Анабазис читал? Ты только Киропедию читал, и ту в этрусском переводе!»
   Вдруг Сефлунс остановился и произнес загробным голосом:
   – А вот сейчас у меня дергается правое веко.
   – К сытной еде, – тут же объявил Фуфлунс, мгновенно забыв о Ксенофонте.
   Боги выжидательно уставились на Анну-Стину. Девушка вздохнула – она уже начинала дремать.
   – Может быть, у тебя что-нибудь другое дергается? – предположила она. – Здесь вам никакая еда не светит. Был кусок хлеба, один на всех, но его умял ваш драгоценный Ларс Разенна.
   И демонстративно отвернулась.
   Боги призадумались. Анна-Стина расслышала отчетливый шепот Фуфлунса:
   – Сейчас сниму к черту повязки и запихаю пули обратно в раны.
   – Только попробуй, – угрожающе сказала Анна-Стина. – Разенна все узнает. Завтра же.
   Боги обменялись тоскливыми взглядами и засобирались прочь. Сефлунс засунул коробки с травами себе под плащ.
   – Ну, извини, – сказал он.
   Анна-Стина не шевельнулась.
   Когда боги исчезли в темноте улицы, она спрыгнула на пол и закрыла дверь на задвижку. Потом, бесшумно ступая босыми ногами, подошла к Синяке. Он был в сознании и не спал.
   – Тебе лучше? – спросила она тихонько. Он ответил утвердительно, прикрыв глаза.
   Из комнаты в гостиную осторожно выбрался Ингольв. Разбуженный голосами и стуком захлопнувшейся двери, он хмуро прищурился на тусклую керосиновую лампу.
   – Кто здесь был?
   Анна-Стина слегка усмехнулась.
   – Представь себе, Разенна действительно прислал медиков. Два смешных чудака. Нагрубили, натоптали на ковре…
   Ингольв посмотрел на грязные следы, оставленные посланцами Ларса, потом тяжело опустился на скрипнувший стул.
   – Мама Стина, – сказал он, – дай что-нибудь пожевать.
   – Ничего нет. Немного сахара осталось.
   – Черт, – сказал Ингольв и замолчал.
   Анна-Стина босиком стояла перед ним, глядя на взъерошенные, еще влажные после мытья волосы брата, а он сидел, опустив голову, и не двигался. Анна-Стина ждала. Наконец брат посмотрел в ее усталое лицо и попросил неласково:
   – Хоть кипятка дай.
   Синяка снова открыл глаза и увидел, как Анна-Стина расставляет на скатерти чашки. Стол в гостиной был круглый, тяжелый, на одной массивной ноге. Пестрая шелковая скатерть с желтыми кистями свисала почти до пола. У одной чашки была маленькая выщербинка, и битый фарфор потрескивал под кипятком.
   Анна-Стина сказала, все еще думая о Ларсе:
   – Он просто чародей.
   Ингольв фыркнул:
   – Сожрал весь хлеб в доме. Завтра придется идти мародерствовать.
   – Тебе и так пришлось бы это делать.
   – Пришлось бы, – согласился брат, – но на сытый желудок.
   Анна-Стина почувствовала на себе пристальный взгляд и повернулась в сторону дивана. В тусклом свете лампы она увидела смуглое лицо с горящими синими глазами. И эти огромные глаза смотрели на Анну-Стину с непонятной тревогой.
   Темные губы юноши шевельнулись. Он закашлялся, вытер рот ладонью и хрипло спросил:
   – Кто… чародей?
   Он выглядел испуганным. Брат и сестра молча переглянулись и встали из-за стола. Анна-Стина прихватила с собой лампу и поставила ее на пол возле дивана. Раненый снова прикрыл лицо локтем.
   Ингольв подсел на диван, сильно взял Синяку за руку и обратил к свету тыльную сторону руки. Чуть пониже локтя был выжжен знак: сова на колесе. Синяка замер, стараясь дышать как можно тише.
   – Он из приюта Витинга, – сказал Вальхейм и с отвращением оттолкнул от себя бессильную синякину руку.
   В вольном Ахене Витинг был весьма известной персоной. Он содержал приют для сирот и подкидышей и считался одним из главных городских филантропов, поскольку воспитывал преимущественно детей хворых, увечных или поврежденных рассудком – тех, от кого отказывались городские приюты, находившиеся в ведении магистрата. Будучи находчивым и хитроумным предпринимателем, Витинг до семи лет кормил сирот бесплатно, а затем начинал учить их сапожному ремеслу и приставлял к делу. Сапоги, впрочем, были хорошие.
   Анна-Стина оглядела притихшего паренька еще раз, но никаких, по крайней мере, внешних признаков неполноценности не обнаружила. Разве что смуглая, почти черная кожа и невероятная синева глаз… И почему его так испугало слово «чародей»? Наверное, с головой у него не все в порядке, решила Анна-Стина.
   – Как он вообще попал в армию? – спросила она брата.
   Вальхейм беззвучно выругался, потом сказал вслух:
   – Сволочь.
   Анна-Стина подскочила, и тогда брат, опомнившись, слегка покраснел и провел пальцем по ее щеке.
   – Прости, мама Стина. Третьего дня я видел Витинга у нас в штабе. Он пил пиво с офицерами и громко хвастался, что распродал часть имущества. Мерзавец… – Ингольв посмотрел на Синяку, который лежал неподвижно, полуприкрыв глаза. – Я даже не подозревал, что Витинг поставляет армии не только сапоги. Когда меня посылали в форт, дали кого попало.
   Он замолчал. Во всем доме, во всем городе царила тишина. В темноте притаились армии, но форт уже лежал в руинах, и Вальхейм неожиданно понял, что все время думает только об этом.
   Анна-Стина всхлипнула. Ингольв положил руку ей на плечо, и она склонилась щекой к его крепкой широкой ладони.
   – Как ты думаешь, – спросила она, – город сдадут?
   Он уверенно кивнул и добавил вполголоса:
   – Умнее было бы сдать его без боя.
   – Но ведь мы с тобой никуда отсюда не уйдем?
   Он улыбнулся.
   – Конечно, нет, Анна. Нам с тобой некуда отсюда идти.


   Вчера форт замолчал, и эта часть города, казалось, была совершенно забыта войной. Волны бились о стены, возведенные еще при Карле Незабвенном. Вода уже смыла следы недавнего кровопролития, и только лохмотья белого офицерского плаща свисали с разрушенной стены, как флаг поражения.
   Забытые яхты метались у пирса городского яхт-клуба, словно оставленные хозяевами кони. Ветер мчался вверх по Первой Морской улице, выводящей к башне Датского замка. Синее осеннее небо без единого облака стояло над заливом, не отражаясь в его бурных серых водах. Полосатые сине-красно-белые паруса завоевательского флота были видны справа от старого форта.
   Ахенская армия отступала через город, который было решено сдать без боя. Вместе с солдатами уходили и многие горожане – члены городского магистрата и торговцы, содержатели постоялых дворов и ремесленники; уносили инструменты и товар; уводили детей. Офицеры, все еще великолепные в своих блестящих кирасах, с белыми и алыми султанами на шлемах, подхватывали в седла красивых женщин, одетых в шелк и бархат.
   Армия продвигалась медленно. На каждой улице к гигантскому шествию присоединялись все новые люди. С грохотом катили по булыжнику пушки. Сверкающая громовая медь не сумела отстоять город, и теперь тяжелые колеса разбивали мостовую.
   По всему городу звонили колокола. Они начали звонить сами собой, словно призывая на помощь. Но колокольни были по большей части разрушены, и звон получался слабый, жалобный.
   По пустеющим улицам дребезжали телеги, на которых поверх сваленного кучей добра сидели те, кто не мог идти.
   Шествие текло по центральной городской магистрали к южным воротам. Казалось, все в городе пришло в движение.
   Утром этого дня Анна-Стина открыла окно, и в дом на улице Черного Якоря тут же ворвался колокольный звон. Она постояла, прислушалась. К тревожному перезвону неожиданно присоединился еще один колокол, совсем близко от дома близнецов. Побледнев, Анна-Стина повернулась к окну спиной. Ингольв вышел в гостиную босой, поежился – утро было прохладное – бросил на сестру рассеянный взгляд и принялся пить из серебряного кувшина, где еще мать, а до нее – бабка близнецов всегда держали воду.
   – Что случилось? – спросила Анна-Стина. – Почему звонят?
   Ингольв пожал плечами.
   – Должно быть, Карл Великий где-то умер, – сказал он, пролил на себя воду и замолчал, заметно разозлившись.
   Анна-Стина еще раз выглянула в окно.
   – А соседи, похоже, съехали.
   Ингольв поставил кувшин обратно на буфет и спросил:
   – Анна, что у нас на завтрак?
   Она устремила на брата долгий взгляд, не понимая, как он может спрашивать сейчас о каком-то завтраке. Но Ингольв и бровью не повел. Демонстрируя полнейшее безразличие к пронзительным взглядам сестры, капитан уселся за стол и хлопнул ладонями по скатерти.
   – Детка, я голоден. И отойди от окна. Мне не хотелось бы, чтобы тебя ненароком подстрелили.
   Анна-Стина задернула шторы, и комнату залил приглушенный розоватый свет. Девушка поставила на стол чашки, принесла из кухни кипяток и несколько жареных без масла сухарей. Уселась напротив брата. Он с аппетитом хрустел сухими хлебцами и, казалось, в ус не дул. Анна-Стина заставила себя взять кусочек. Неожиданно Ингольв встретился с ней глазами. Слезы потекли по щекам Анны-Стины, губы ее задрожали. Она поперхнулась и закашлялась. Ингольв подождал, пока уймется кашель, подал ей кипятка в чашке и улыбнулся.
   – Почему ты плачешь, Анна? Что тебя так испугало?
   – Почему звонят?
   – Армия отступает. Жители покидают Ахен. Разве ты не знала, что рано или поздно это случится?
   – Знала… но почему так скоро?
   Он пожал плечами.
   – Какая разница? Перед смертью не надышишься.
   Несколько секунд они сидели молча. Ингольв смотрел в испуганные глаза сестры. Потом улыбнулся.
   – Нам нет никакого дела до этого, Анна. Нас это не касается. Мы с тобой остаемся в Ахене, правда?
   Она торопливо кивнула и стала еще более испуганной.
   – А если из города ушли все? Что тогда, Ингольв?
   – Значит, мы останемся здесь вдвоем, – сказал Ингольв. – Кстати, а где Синяка?

   Синяка прятался в развалинах богатого купеческого дома неподалеку от площади Датского замка, устроившись на куске стены с вырезанными в сером камне коршунами. Он хотел видеть всё.
   От непрестанного колокольного звона гудело в голове. Мимо бесконечным потоком двигались солдаты – пехотинцы в высоких медных шлемах и белых мундирах, кавалеристы в ярко-красных плащах, артиллеристы. Кони, сабли, пики, грозные пушки, приклады, украшенные резьбой по кости, сапоги, колеса – все это сливалось в яркую пеструю картину. Казалось, шествие будет тянуться вечно.
   Но через несколько часов город опустел. Людской поток хлынул в юго-восточные ворота.
   Затем более получаса ничего не было слышно, кроме ветра и плеска волн. Колокола замолчали. После недавнего грохота, после колокольного звона, лязга оружия, стука подков, гудения тысяч голосов особенно остро ощущалась тишина, и даже на большом расстоянии был хорошо слышен плеск волн о борта оставленных яхт.
   Но вот до Синяки донесся новый звук. По Первой Морской улице затопали сапоги. Они ступали тяжело, медленно, словно бы с усилием. Заскрипели деревянные колеса – вверх по улице вкатывали единорог. В город вошли Завоеватели.
   Это были рослые крепкие люди, одетые в меховые куртки и штаны из дубленой кожи. Немногочисленные по сравнению с той армией, которая только что отступала через Ахен, исхудавшие за время похода, с головы до ног забрызганные грязью, они вступали в завоеванный город так, словно добрались наконец до постоялого двора, где можно передохнуть после трудной, но хорошо сделанной работы.
   Вверх по развороченной мостовой они втаскивали два станковых арбалета и единорог, черный, с ярким медным пятном там, где была сбита ручка. Двое или трое все время кашляли. Один из них споткнулся на крутом подъеме, но даже не выругался.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16

Поделиться ссылкой на выделенное