Лев Гурский.

Есть, господин президент!

(страница 8 из 37)

скачать книгу бесплатно

Четыре наших кулака – большие Макса и маленькие мои – одновременно ударили в дверь. Через две секунды дверь с грохотом распахнулась. Если бы мы уже не стояли лестнице между третьим и четвертым этажами, стеклянная бутылка из-под советского кефира кому-нибудь из нас засветила бы в лоб. А так она врезалась в противоположную стену и разбилась на тысячу осколков.

Я потянула арийца за кожаный рукав куртки, и мы на цыпочках одолели еще один пролет вверх. Нас преследовало грозное рычанье – так, наверное, реагирует тигр, потревоженный в своем логове. Секунд через десять рычание перешло в ворчание, затем послышались шорох и шуршание. Наконец, интеллигентный надтреснутый баритон снизу уже совершенно спокойно произнес:

– Яночка, это ты, детка?

– Я, Адам Васильевич, – ответила я. – И еще один знакомый.

– Яночка, золотце, ты меня балуешь, – посетовал баритон. – Манная каша с вишневым сиропом… Эдак можно и привыкнуть… А чего вы там, наверху, спрятались? Пожалуйте ко мне. Не укушу

Сколько себя помню, мой учитель, великий Адам Окрошкин, внешне не менялся: все тот же безупречный синий габардиновый костюм в тонкую белую полоску, те же глубокие прорези морщин под реденьким серебристым венчиком, та же роговая оправа очков на остром носу. Плюс ухоженная седая метелка патриаршей бороды.

Внутреннее убранство его кабинета тоже оставалось без изменений. Книги по-прежнему располагались в шкафах и на стенных полках. Лежали они даже на полу и подоконнике, но и тут – в идеальных, чуть ли не по линейке выровненных стопах. Сам Окрошкин ухитрялся помнить, где какой том; он умел вытащить любой, не тревожа прочих. А вот любому постороннему пришлось бы тыкаться наугад: хозяин хранил книги не в алфавитном и не в хронологическом, но в геометрическом порядке, по определенной, только ему ведомой системе сдержек и противовесов. Разномастные и разностильные века покорно склонялись перед этой системой. Миниатюрные издания размером в пол-ладони подпирались массивными фолиантами, а на страже дряхлых инкунабул в натуральных переплетах из кожи были выставлены глянцевые или целлофанированные гвардейцы.

Часть территории обширного рабочего стола была, по традиции, отдана журналам и газетам. Тут хозяин позволял себе держаться хронологии, потому верхние слои аккуратных бумажных небоскребов оставались белыми, книзу постепенно серели, ближе к основанию серый цвет перетекал в желтый. Кулинарные советы Окрошкина публиковались в периодике и книгах лет уже, наверное, пятьдесят. Просачивались они даже в отрывные календари, расписания поездов и сборники комиксов. И на что, вы думаете, мой учитель тратил немалые гонорары за публикации? Правильно: на книги и на периодику. Бумага – деньги – бумага – деньги – бумага… День за днем, год за годом, без остановки. На месте Французской академии я бы нарушила собственные правила и обессмертила Адама Васильевича как изобретателя вечного двигателя.

– Вы, стало быть, из Кессельштейна, – сказал он Максу, когда церемониал представления был закончен. – Знаю-знаю, династия Типпельскирнов славится дикой уткой, запеченной в каштанах.

А еще бараниной, фаршированной курагой, – с луком, сушеным базиликом, чабрецом и петрушкой. И, разумеется, знаменитой овощной похлебкой с козьим сыром и цуккиней… Так вы прибыли в Россию пропагандировать вашу национальную кухню?

– Не совсем. – В голосе Макса я уловила благоговейные нотки. Даже акцент его, до сих пор еле заметный, зазвучал, кажется, сильнее. – Я приехал, чтобы находить тут одну редкую книгу…

Мне стало ясно, что хозяин вместе с кабинетом произвели на гостя впечатление. То-то же, герр Кунце, не без тщеславия подумала я, оцените масштаб. Это вам не байки в музеях собирать, не на японской игрушке по Москве раскатывать и не блинчики лопать. Гастрономия – наука наук, святая святых, песнь песней. Нет бога, кроме Аппетита, и Адам Окрошкин – пророк его.

Чтобы вторично не выслушивать душераздирающий сказ об украденном манускрипте Знаменитого Алхимика, я взяла два принесенных пакетика и прошмыгнула на кухню – готовить моему учителю кашку.

В воображении многих тысяч поклонников кулинарного дара Адама Васильевича почти наверняка сложился образ его домашней кухни как места священнодействия. Я и сама когда-то так думала, но напрасно. Убогая двухконфорочная плита здесь – отнюдь не алтарь, ветеран-холодильник «Саратов» – не дароносица, а на дне мутной пластиковой бутылки густеет банальное постное масло, а вовсе не миро или елей. Человек, который открыл новые горизонты гурманам Всея Руси, варит себе яйцо всмятку по утрам и кашу по вечерам. Вместо обеда пьет слабенький чаек без сахара. «Я не ресторатор, я теоретик, – много раз говорил мне он. – Пусть месье Ален Дюкас и мистер Бартоломью Финч сочетают в себе обе стихии, их право, я же воздержусь. Мои личные вкусы не должны влиять на результат. Я могу пробовать, но не есть…»

Отсутствовала я в кабинете минут десять, а когда вернулась с блюдцем манной каши, учитель встретил меня ехидной фразой:

– Яночка, солнышко, твой новый знакомый из Кессельштейна рассказал мне очень занимательную историю.

Та-ак, смекнула я, в телеигре «Как найти Парацельса и стать миллионером» мы уже огребли первую несгораемую сумму – ноль. Я-то изучила все любимые словечки Окрошкина. Когда десять лет назад я впервые напросилась к нему в гости и от застенчивости перепутала Пола Брегга с Брэдом Питтом, Адам Васильевич, усмехаясь, назвал эту мою ересь «очень занимательным открытием».

– Господин Окрошкин даже не имеет понятия про «Магнус Либер Кулинариус», – потерянным голосом известил меня Макс. – Среди всех фолиантов в его коллекции нет ничего похожего.

«А ты на что надеялся, дружок? – подумала я. – Что первый же купленный лотерейный билет принесет нам джек-пот? Что Адам Васильевич сейчас воскликнет: „Как же, как же, я знаю эту книгу, вон она, в углу стоит, дарю“? Чудес не бывает. Стог сена слишком огромен, иголка фантастически мала – если она есть вообще».

Приводя Кунце к учителю, я догадывалась, что победить с наскока едва ли получится. Другое дело, Окрошкин не бросит меня в беде. Великие профи могут указать направление и без знания деталей – на одной интуиции. Помню, Вадик Кусин зазвал к себе в эфир одного импортного продюсера, который на беду оказался опытнейшим едоком. Поэтому в ночь накануне передачи меня затерзали поисками финального штриха к глазированному лососю с имбирем. Само собой, Адам Васильевич не имел понятия о вкусах заезжего привереды. Но выспросив у Вадика, откуда прибыл гость, дал совет – вместо лимона подать к блюду лайм. И, естественно, попал в точку…

Мой учитель между тем съел кашу ложечкой выскреб блюдце до полной чистоты, с сожалением поставил его в аккуратный просвет между пресс-папье и томом «Современной кухни Полинезии». После чего утер бороду кружевным платком с монограммой «АО» и сказал:

– Яночка, прелесть моя, больше не надо меня развращать. Дари мне просто кашу Вишневый сироп неплох, однако я ведь еще час не смогу сосредоточиться. Рецепторы будут помнить этот вкус… Но все равно, конечно, благодарю. С моей стороны было бы некрасиво отказать в ответной любезности… Вот, держи! Раскрой на титуле.

Ловким жестом Адам Васильевич снял с ближайшей полки и подал мне толстую книгу в изумрудно-зеленом переплете. То был классический труд учителя – «Искусство еды». Я открыла книгу где велено. Окрошкин извлек из нагрудного кармана авторучку. Написал: «Достопочтенный Всеволод Ларионович! Пользуюсь оказией, чтобы передать Вам последнее издание, куда я позволил себе включить Ваш манговый мусс, наилучший из возможных. Яночка – моя ученица. Если Вы сможете как-то ей поспоспешествовать, буду Вам признателен». Внизу Адам Васильевич изобразил свою подпись – вензель из начальных букв имени-фамилии.

Бережно промакнув автограф взятым со стола пресс-папье, Окрошкин произвел еще одну манипуляцию: выхватил из основания крайней стопы периодики начинающую желтеть газету, пробежал глазами, пробормотал: «Угу, дубль. Так и знал» – и изящным движением пальцев превратил газету в пакет, куда положил книгу. Через миг мне был вручен идеально ровный желтоватый кирпичик.

– Если Тринитатский будет в хорошем расположении духа, он, быть может, что-нибудь вам присоветует. У него свои источники, он, в конце концов, практик, его коллекция обширней. И кто знает…

– Вы сказали «Тринитатский»? – Я была ошеломлена. – Всеволод Тринитатский, бывший шеф-повар «Пекина», человек-легенда? Тот самый? Но я думала, что он давно умер! Ему ведь в пятидесятые, когда ресторан только-только открылся, было уже далеко за сорок!

– Ничего он не умер, живее всех живых, – пробурчал Окрошкин. Как мне показалось, с легким оттенком зависти. – Каждое утро, между шестью и семью, этот ненормальный бегает по Николо-ямской. От Астаховского моста до Земляного Вала и обратно. На нем такая смешная треугольная шапочка, перепутать мудрено… Ну все, гости дорогие, – заторопился он, взглянув на стенной хронометр, – не смею дольше вас удерживать, да и мне трудиться пора.

Уже в дверях, после взаимных поклонов-досвиданий, Адам Васильевич чуть притормозил меня за палец и сказал:

– Кстати, Яночка, при случае не забудьте передать от меня сердечный привет господину Кусину. Он по-прежнему, надеюсь, ведет по телевидению кулинарную программу?

– Ну да, – удивленно подтвердила я. – «Вкус», на Четвертом канале. Мы с ним перезваниваемся, я ему при случае передам…

С годами мой учитель становится мягче, сделала я вывод, спускаясь по лестнице. Толерантнее к людям. Каких-то два года назад он обзывал того же Вадика самонадеянным дилетантом, терпел его лишь по моей просьбе. А когда я однажды приболела и Кусин набрался храбрости явиться к нему без меня, Адам Васильевич не пустил его дальше прихожей и был крайне суров. Вадик с выпученными глазами рассказывал мне после, будто Окрошкин во время их разговора держал в руке заряженный арбалет. Хотя это уж были враки: последние пять лет у моего учителя не хватало ни сил, ни терпения натягивать тугую тетиву.

Задумавшись над превратностями человеческого характера, я только на уровне первого этажа вспомнила, что хотела еще стрельнуть у Окрошкина какой-нибудь рецептик для Черкашиных. Раз в две недели супруги-кондитеры добавляют в ассортимент новую позицию – такова бизнес-стратегия их совместного предприятия. Что делать? Возвращаться и вновь отвлекать учителя было неловко.

– Заводите мотоцикл, – велела я Максу, когда мы вышли во двор.

Остановившись, я достала из сумочки мобильник: выспросить у Черкашиных, потерпят ли они еще пару деньков без моей поддержки.

Рук у человека всего две. Просто держать в них три вещи – уже проблема, если ты не жонглер. А заниматься при этом каким-то еще серьезным делом – задачка для Юлия Цезаря. Я так увлеклась перекладыванием свертка с книгой под мышку, перевешиванием сумочки с одного плеча на другое и попытками извлечь из телефонной памяти нужный номер, что перестала обращать внимание на весь окружающий мир. И мир этим коварно воспользовался.

Сзади меня толкнули в спину – молча. Когда же я шлепнулась на колени, чьи-то злодейские руки принялись вытаскивать сверток с книгой у меня из-под мышки. Ах ты, сволочь! Прижимая книгу, я сумела извернуться лицом к врагу и увидела, что нападавший – крепкий парнюга с бицепсами, короткой стрижкой и маленьким лбом.

Никаких морщин на таких лбах не водится. Самое удобное место для татуировок: 161 УК РФ – открытое присвоение чужого имущества и 111 УК РФ – умышленное нанесение тяжких телесных повреждений.

Первую из статей мерзавец уже нарушил, вторую мог нарушить в любой момент. Гад был крепче, выше и сильнее меня. Да и с книжкой под мышкой не больно-то повоюешь. Я прижимала к себе сверток, но боком чувствовала, как через секунду-другую презент моего учителя легендарному повару уплывет в посторонние руки.

– Макс! – громко завопила я. – На помощь! Грабят!

У Кунце обнаружилась отменная реакция. Три метра от мотоцикла до меня он преодолел в один прыжок и первым движением отцепил от меня грабителя. А вторым с размаху отвесил ему полноценную затрещину —такую, что негодяй взмыл вверх, перелетел через ограду клумбы и с шумом приземлился на негустую травку.

Нормальному гражданину после эдакой жесткой посадки грозила бы реанимация, но кое-кому в России законы физики не писаны: грабитель сразу вскочил здоровехонек, все так же молча оценил свои шансы и, перебросив себя через штакетник, метнулся в узкий просвет между двумя пятиэтажками. Человек тут мог протиснуться, мотоцикл – нет. Да мы и не собирались устраивать за ним погоню.

– Не ушиблись? – Макс помог мне подняться и собрать с асфальта содержимое сумки. Он был удручен случившимся больше меня.

– Фигня, – успокоила я Кунце. – У меня бывало и похуже. Две ободранных коленки, пара синяков, зато мы остались при своих. Даже обертка книги, видите, не порвалась… А вы сильный. И, я смотрю, технично деретесь. В армии небось служили, в десанте?

– Да нет, это я в университете бокс освоил, факультативом, – меланхолично ответил Макс, думая какую-то грустную думу. – Был даже чемпионом курса в полутяжелом весе… Слушайте, Яна, мне совсем не нравится то, что произошло.

– И мне, – согласилась я. – А кому же понравится? Се ля ви. Москва еще не Питер, но тоже вполне бандитский город. Скажем спасибо, что у него ножа не было. Грабитель-любитель попался.

– Не больно он любитель, – сдержанно возразил Кунце. – Я послал этого бурша в нокаут, и вы заметили, как он быстро поднялся? А ведь это не спарринг, бил я всерьез… И потом, смотрите: у вас в руках имелся телефон, с виду недешевый, а он выбрал пакет с книгой. Не по душе мне такие любители чтения.

В его словах была логика. Действительно, сообразила я, для простого уличного громилы вел он себя странновато. Может, думал, что в газету завернуты деньги? А что, если дело не в свертке? Вдруг этого типа подослал Ленц? Выждал для страховки – и заказал. Почему нет? Создать видимость грабежа, а под шумок накостылять мне по шее или чего покрепче… Про то, что Окрошкин – мой учитель и я его навещаю, известно многим. В том числе Ленцу. Я, кажется, сама ему сдуру сказала при знакомстве. Как и Липатову. И Кочеткову. Похвалялась, цену себе набивала. Вот и дохвасталась, коза! Теперь придется сюда ходить с оглядкой и с шокером. Из дома, мусор выносить – тоже с шокером. Кстати, еще не факт, что этот книголюб не подкараулит меня сегодня у моего же подъезда. Вечерами там у нас сущая тьма египетская – танк в кустах припаркуешь и черта с два его потом найдешь.

Макс что-то уловил на моем помрачневшем лице, поэтому сказал:

– Так. Не знаю, Яна, кому и что от вас нужно, но идти вам сейчас лучше не домой. Едем в отель, переночуете лучше там. Все равно завтра с утра искать этого беглеца, Тринитатского… Хорошо, что я заранее выкупил два места в вашем «Hilton».

– Не беглеца, а бегуна,– машинально поправила я Макса. Только потом до меня дошел смысл сделанного предложения.

Простодушная мужская самоуверенность мне не по вкусу. Ты, конечно, мой спаситель-избавитель, но мог бы для порядка выяснить и у меня, в компании с кем я намерена провести ночь.

– Вы что, сняли нам двухместный номер? – встала я на дыбы.

– Двухместный? – с искренним недоумением переспросил Кунце. – Зачем двухместный? Там есть одноместные. Я еще утром оплатил два одноместных люкса на седьмом этаже, 712 и 714. Раз мы работаем вместе, нам следует быть рядом.

В безупречности Макса было что-то нездешнее – вроде и приятное, но одновременно чуть обидное. Я, конечно, девушка строгого воспитания. Соблюдаю хоть минимальные приличия. Мне надо присмотреться к человеку, узнать получше и все такое. Никогда не соглашусь ночевать с мужчиной в одном номере сразу же после знакомства… Но отчего он, дубина, хотя бы не попытался?

Глава десятая
Фокус-покус-группа (Иван)

Свеженазначенный губернатор Прибайкалья Никандров на первый взгляд здорово отличался от бывшего губернатора Назаренко.

Назаренко был широким и квадратным, как сейф. Никандров – длинным и гибким, как бамбуковое удилище. Назаренко был веселым и наглым, Никандров – унылым и осторожным. Назаренко был брюнетом, Никандров – лысым. Назаренко был пьяницей, Никандров – бабником. Назаренко перешел в «Любимую страну» из компартии, притом далеко не сразу. Никандров, в прошлом демократ, осознал свои заблуждения и примкнул к Сене Крысолову с первой же секунды существования «Любимой страны». И все-таки оба типа имели явное сходство, помимо начальной «Н»: клянча федеральные субсидии, и тот, и другой давили на жалость к местным малочисленным народам.

Насколько я помню, в недрах Прибайкалья испокон веку водились каменный уголь, марганец, железная руда, золото и бокситы. Однако наиболее прибыльным из всех невозобновляемых природных ресурсов по-прежнему оставалось коренное население края. Рано или поздно эти источники госдотаций могли иссякнуть, но пока в них теплилась хоть какая-нибудь жизнь, только дурак отказался бы подоить казну на сотню-другую миллионов для поддержания штанов бедных аборигенов. Правда, нынешний губернатор и губернатор минувший изыскивали себе в Красной демографической книге разных любимчиков. Назаренко обычно просил за тункинцев, тофаларов, курыкан, эвенков и сойотов. Никандров же видоизменил многолетнюю традицию. Утреннее солнце над Спасской башней еще толком не высушило чернил на президентском указе о его назначении, а новый глава края уже возник в моем кабинете, чтобы ходатайствовать за вовсе неизвестных мне шапсуков, камуцинцев и карбулаков.

Выбор Никандрова меня слегка озадачил. По всем статьям выгоднее казались тункинцы. В отличие от народов равнин, они проживали на склонах Восточных Саян, в таежной области на высоте двух тысяч метров над уровнем моря, куда редко залетали орлы и совсем не долетали налоговые соглядатаи из Москвы или наблюдатели от ООН. Судя по местной статистике, численность этого горного племени постоянно менялась. Она возрастала до тысячи человек накануне субсидий и падала до трехсот после выплат, словно ожидание денег стимулировало рождаемость, а сами деньги обладали убойной силой чумной заразы. Иногда я всерьез размышлял: что если тункинцев сочинил сам Назаренко – как прикрытие для своих финансовых комбинаций? Недаром наиболее затратный туристско-увеселительный проект в крае, «Тункинский Национальный Диснейленд», был сметен лавиной сразу после освоения первых пяти грантов. Совпадение было столь подозрительно, что зашевелилась даже неповоротливая Генпрокуратура. Зам генерального, Тавро, пообещал доискаться, затевалась стройка в принципе или нет. Запахло грозой. От беды главу Прибайкалья тогда невольно спасли американцы. Они вручили нашему МИДу спутниковые фото, деликатно осведомляясь, не начато ли в горах Сибири – в нарушение ОСВ-9 – строительство новых пусковых шахт для межконтинентальных ракет. После этих снимков все признали, что хоть котлован-то Назаренко выкопал честно…

Я еще раз перелистал челобитную нового губернатора, нашел раздел «Камуцинцы» и ткнул указательным пальцем в третью строку сверху.

– Вот здесь у вас, Владимир Емельянович, в графе «культурное развитие и религиозное возрождение» выставлена несуразная сумма, – сказал я Никандрову. – Надо и меру знать. Такое впечатление, что камуцинский народ, все двести человек, не ведает грамоты, молится камням и в глаза не видел хотя бы Аллу Пугачеву.

Новый губернатор Прибайкалья, не вставая с гостевого кресла, почтительно изогнулся в мою сторону – как будто на бамбуковую удочку поймалось нечто тяжелое, вроде сома-чемпиона.

– Там все крайне запущено, – пожаловался он. – Предшественник мой списал кучу денег на декады камуцинской музыки, моды, прически. Вбухал миллион в фундаменты двух православных храмов, один больше другого. Хотя сами камуцинцы, между прочим, живут в шестовых чумах, срут в тайге, подтираются мхом… и вдобавок у них там сплошь пережитки родового строя и языческих суеверий…

– Что, проблема шаманизма в вашем крае все еще актуальна? – догадался я. – Танцуют, звенят бубенчиками, вызывают предков?

– Пляски с шаманом – это уж в обязательной программе, – завздыхал Никандров. – У камуцинцев, Иван Николаевич, такая темень в головах! Назаренко ведь показухой одной занимался, он палец о палец не ударил, чтоб их просветить. Они верят в хозяина тайги, гор, воды. Верят, что всем на свете заправляют царь-рыба, мать-олениха, отец-медведь, дед-кабан… Ничего себе семейка?

Я представил себе совместных чад от таких родителей и поежился. На их фоне буйные глюки Иеронимуса Босха покажутся Чебурашками.

– А с питанием там вообще криминал, – продолжал Никандров. – По документам, им с каждого завоза должны были выдавать йогурты, мясные консервы, сервелат… Вы спросите у Назаренко, куда этот сервелат делся? Кто его кушал? Я точно знаю – не камуцинцы. Те жрут сырую медвежатину и еще какую-то свою растительную дрянь. Выкапывают грязные корешки, выпалывают травки, жарят-парят… У них, стыдно сказать, чуть ли не отдельная религия есть насчет еды перед охотой. Считается, что если того-сего поесть и нашептать заклинаний, то можно заговорить хоть медведя, хоть злую жену…

Про себя я усмехнулся. А что, довольно похоже на тот бред, каким меня потчевал старик Серебряный! Заговорить медведя – чем не суперспособности? Как он их вчера назвал? Эмпатия? Телепатия? Гомеопатия? Короче, психопатия. В нашем безбашенном мире полюса смыкаются. Вот вам наглядный пример. С одной стороны, мой бывший начальник: образование, гора умных книг, богатый опыт интриг. С другого края – какой-нибудь пустоголовый первобытный шаман. И где между ними граница? Нету. Одна шиза на всех.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

Поделиться ссылкой на выделенное