Лев Гурский.

Есть, господин президент!

(страница 5 из 37)

скачать книгу бесплатно

Глава шестая
Уравнение с тремя известными (Иван)

– Иван Николаевич, три икса.

– Понял, Софья Андреевна, спасибо, я уже собираюсь.

В ежедневном расписании Ивана Щебнева есть слова, а есть условные значки. Даже надежная секретарша, верстающая для меня график, не обязана быть в курсе деталей рабочего процесса. Я ей доверяю, но так спокойнее. Заранее поставить нужный значок на нужное место, вовремя напомнить мне о плановом рандеву – вот и все ее функции. Дальше я сам. Служба президентского советника по кадрам должна быть не столько опасна или трудна, сколько не видна. Про мои встречи в теленовостях не скажут, и слава богу.

Я вышел из-за стола, обогнул кресло, вступил в служебную зону. Пора менять прикид. Никто не ходит в лес в акваланге и ластах, а на романтическое свидание – в телогрейке и валенках. Форму одежды диктует содержание встреч: каждому свое.

Гардероб у меня подобран на все случаи жизни. Есть и ситец, и парча, и кевлар. Хотя бронежилет сегодня без надобности. Эти господа, конечно, тоже устраивают разборки, но строго между собой. Со всеми прочими делить им нечего, они и так – короли.

Открыв платяной шкаф, я повесил на свободное место деловой костюм, в котором еще утром гонял тараканов. Туда же, в шкаф, я отправил и галстук. Сменил скромную белую рубашку с высоким воротом на ярко-зеленую, от Thomas Pink, с двумя нагрудными карманами и клапанчиками на рукавах. Влез в джинсы, надел пиджак от Baroni, критически оглядел себя в зеркале со всех сторон.

М-да, картинка, достойная кисти Александра Эм Шилова. Бархатный пиджак смотрится на мне вызывающе вульгарно, тем более в такое время года. Однако для сегодняшних визави изысканность – дурной тон. Даже мой Baroni почти на грани фола. По-хорошему, мне полагалось бы влезть в канареечный пиджачище с люрексом и обуть добрую половину пальцев на руках в червонное золото. Но это уж хрен вам, достопочтенные господа. Перебьетесь. Кое-какую разницу между кремлевским функционером моего ранга и вами, пугалами огородными, невредно и подчеркнуть. Чтоб видна была дистанция.

Из моего рабочего кабинета есть еще один выход, помимо главного, – через заднюю раздвижную панель посудного шкафа. Тот кажется древним и ветхим, но эта ветхость мнимая: внутри там жесткий металлический каркас. Сразу за панелью открывается узенький внутренний коридорчик. Он тянется недолго и завершается тусклой стальной дверью, которая ведет в служебный лифт. О нем у нас многие не знают, а немногие знающие помалкивают. Наше здание не вчера строилось. Не я первый ухожу отсюда в анонимное плаванье.

Лифт двинулся вниз плавно, почти беззвучно. Эта конструкция раза в полтора-два старше меня – и ничего, работает.

Как я выяснил, моду идти в народ другим путем ввели тут после Хрущева. Нужда заставила. Кремлевские старцы еще не были старцами, зато их законные подруги годились лишь для музея. Клуб первых мужей СССР нашел лазейку: сквозь сверхтайные ходы, припасенные на случай ядерной атаки.

Игра в Гарун-аль-Раши-да раньше других надоела Брежневу, а самым частым ходоком до последнего оставался товарищ Пельше Арвид Янович. Он же был в Политбюро главным «ястребом», выступая против замирения со Штатами. В случае разрядки уровень атомной секретности был бы понижен и могла всплыть правда о его небоевых походах на сторону. В день, когда Брежнев и Картер все же объявили детант, Арвид Янович не стал здороваться с Леонидом Ильичем, вышел из Политбюро и через три шага демонстративно умер. В Риге некоторые историки до сих пор считают, что Арвид Янович был скрытым латышским патриотом, бросившим вызов советской империи.

Российская историография казуса этого, конечно, не подтверждает. В учебниках сказано, будто Пельше отбросил коньки только через год после Брежнева… Хотя и про этот лифт ни в одном учебнике не написано. Мы по-прежнему – самая неизученная страна в мире. После Северной Кореи, разумеется.

Я спустился в подвал, откуда по боковой лестнице перешел на нулевой уровень гаража. Там меня ждал черный «мерин» класса «S» с водителем и охранниками – двумя крепко сбитыми приземистыми бульдогами под пятьдесят.

– Вы поели, господа? – спросил я, подойдя к машине. – Или, может, прихватить вам что-нибудь из нашей столовой?

Фраза моя была почти ритуальной. Не было еще случая, когда моя охрана забыла своевременно подкрепиться.

– Да нет, спасибо, Иван Николаевич, мы обедали, – отозвался ближайший из моих бульдогов. – Сосисок навернули по две порции.

– С кетчупом, – добавил второй бульдог. – Самое то.

Мне открыли дверцу, и я влез на заднее сиденье. В моделях «S» много всяких полезных технических примочек, но салон тесноват.

– Сейчас в Хоромный? – Шофер повернулся ко мне. Я кивнул. Шофер у меня по паспорту Санин, а охранники – Гришин

и Борин. Такие короткие фамилии, по словам старика Серебряного, при коммунистах доставались лучшим евреям-эстрадникам – всем этим Боруховичам, Файнциммерам, Вайнштокам – по блату и за бабки. А в гэбэшной «девятке» те же фамилии давали даром, вместе с пайком и кобурой. Охране нельзя быть длиннее двух слогов. Мало ли что? Пока объект орет «Нечипоренко!», его сто раз успеют подстрелить.

Мы тронулись. В подземных лабиринтах Санин ориентировался лучше всех. Зная конечный пункт, водитель находил наивыгоднейший путь наверх. Вот и теперь мы вынырнули на Ильинке, чтобы по Большому Черкасскому двинуть к Сретенке. Оттуда до Садового рукой подать.

Чего Санин не умел, так это рассасывать пробки. Мигалку включать я не велел, и на внутренней стороне кольца мы потеряли четверть часа. В подземке вся дорога заняла бы минут двенадцать. Когда обстоятельства позволяли, мы с Гришиным и Бориным не гнушались метро: польза важнее понтов. Но в Хоромный являться пешком нельзя из соображений тактики. «Мерин» для местных – вроде как правильная тотемная раскраска для индейца с понятием. Приедешь на «ниссане» или «тойоте» – никакое знание пароля не прокатит.

– Ждите меня здесь, – скомандовал я охране, как только машина въехала в Хоромный тупик и притормозила на стоянке у магазина Синькова. – По сторонам поглядывать, но внутрь не соваться.

Хотя лицо мое было заранее укрыто темными «хамелеонами», перед дверью я все-таки не выдержал – украдкой огляделся по сторонам.

Сделал я это инстинктивно, браня себя за пережитки совковой морали. Грешен, я не научился заходить в такие заведения с бывалой улыбкой и гордо поднятой головой. «Резиновая Зина», где мы обычно устраивали свидания с тремя иксами, считалась самым навороченным секс-шопом в пределах Садового. Олег Синьков, тертый жук, увел брэнд из-под носа у наследников Агнии Барто.

Камера над дверью зыркнула стеклянным глазом в сторону нашего «мерина», потом объектив спикировал на меня. Послышалось комариное жужжание: дресс-контроль пройден, вход свободен.

– Добро пожаловать, – интимным шепотом поприветствовал меня юный дистрибьютор в шапочке-презервативе из прозрачного латекса. – Желаете что-то приобрести для себя? Для подруги? Для друга?

Он гостеприимно повел рукой в сторону прилавков и многоцветных витрин, предлагая на глазок оценить широту и разнообразие выбора всей их дорогостоящей эротоманской дребедени.

– Анальные стимуляторы? – с отрепетированным наслаждением в голосе принялся перечислять он. – Вагинальные шарики? Вакуумные помпы, а? Любриканты? Вибраторы импортные, на пальчиковых батарейках? Вибраторы отечественные, конверсионные, на базе «Т-72»? Афродизиаки? Евродизиаки? Может быть, предпочитаете австралодизиаки? О-о-о-о, я советую вам попробовать…

Парень, черт возьми, был незнакомым. Похоже, Олег успел набрать себе в штат свежее пополнение менеджеров-первертов. А значит, весь пароль придется отбарабанить от и до. Прежний дистрибьютор, по крайней мере, смутно догадывался, кто я, и запускал меня в служебное помещение, не дожидаясь Алиции.

– Куклу! – прервал я этот словесный оргазм. И продолжил вколачивать ему в башку слова пароля, одно за другим: – Для. Очень. Серьезного. Любителя. Расслабиться. Под. Звуки. Танго.

Дистрибьютор-новичок поперхнулся и вылупил на меня зенки. В его черепушке, кажется, началось шевеление немногих извилин.

– Могу вам… э-э… рекомендовать надувную женщину Де-ванс, – забормотал он после долгой паузы, – светлокожую блондинку, изготовленную в Голландии, рост метр пятьдесят. Трехмесячная гарантия… набор запасных комплектующих…

Упс! Он это сказал. Я уж испугался, что у него память отшибло или, того хуже, Синьков забыл ему оставить отзыв.

– Нет, – перешел я к третьей части пароля. – Мне. Нужна. Конкретно. Алиция. Рио. Латинская. Секс-бомба. Ясно?

– Ясно-ясно-ясно… – Дистрибьютор так старательно закивал, что латексный чепчик едва не свалился на прилавок. – Рио, Алиция, латинская, бомба, да, конечно. Пройдите на склад, это вперед и вниз… Я сейчас выключу сигнализацию и пропущу вас…

Он пошарил рукой под прилавком. Пневмопривод с натугой загудел, и на стене разошлись в стороны, открыв проход, две гигантские пластиковые женские груди. Спасибо, что не ноги.

Я вошел в арку, спустился на десяток ступеней, свернул. Здесь.

Все три икса уже ждали меня в трех глубоких креслах. Никакими иксами они, понятно, не были. Им-то паролей не требовалось. Их физиономии, в отличие от моей, в России знала каждая собака.

– Привет честной компании, – поздоровался я, садясь. – Давно хотел спросить: та кукла, Алиция, что, действительно существует?

– Возможно, да, – с задумчивостью ответил Гуру. Глядя поверх меня, он сплетал свою бороду в косичку. Затем расплетал. Опять сплетал. Борода у него была наподобие четок. – Возможно, нет.

– Вроде есть такая, – сказал плюгавый Штепсель и деловито шмыгнул носом. – Мы с моими питерскими здесь на Новый год похожих девок брали. Ну резиновых. Две штуки, по двести пятьдесят баксов. Петросяну чтоб подарить, типа прикол. На, мол, вместо жены. А Ваганыч че-то распсиховался, бочку на нас покатил. Ладно, говорим, не хочешь – не надо. Тады, девчонки, свободны. Надули обеих гелием и отпустили. Жаль, полный улет обломился. Одна-то нормально пошла, а вторая, дрянь, за главную башню страны зацепилась. Каким местом, догадайтесь сами.

– За башню? – Гуру приподнял брови домиком. – Спасскую? Концептуально.

– Останкинскую, – уточнил Штепсель. – За антенну. Вернее, сразу за две, и обе погнула. Да я вам че, не рассказывал? Ну вы помните, наверняка, два дня потом трансляция по Москве никакая не шла. Болтали, типа опять пожар, а это был не пожар, гы-гы…

– Иван Николаевич! – скорбным голосом обратился ко мне третий икс, самый высокий и кудрявый. Его белый пиджак был наиболее блестящ и переливался. – Скажите, Кремль не будет против, если я вон того микроцефала чем-нибудь тяжелым тресну? У меня тогда пять концертов слетело с эфира. И у жены бывшей столько же!

Кудрявчик по прозвищу Павлин держал на себе три четверти нашей гламурной попсы. Штепсель верховодил чуть ли не всем грязным рокопопсом страны. Гуру считался величайшим монстром арт-рока. Втроем они перекрывали процентов девяносто пять нынешнего музыкального рынка. Оставшимися пятью – балалаечниками, бардами и бетховенами – я мог пренебречь. Погоды они не делали.

– Кремль против не будет, – ответил я откровенно. С этими ребятами не стоило церемониться, иначе на шею сядут. – Кремлю вообще наплевать, можете хоть бошки друг другу пооткусывать и в унитазы спустить. Но только через полгода. После выборов.

– Выборы? – Гуру пожал вялыми плечами. Его темно-рыжая кожаная жилетка вздыбилась и опала. – Скука. Очевидность. Прескрипшн.

– Че, без нас не нарисуете? – удивился Штепсель и поскреб всей пятерней в затылке. – Да это же для ваших, екарный бабай, говна-пирога. Туда – плюс, сюда – минус, и все в шоколаде.

– Административный ресурс, – брезгливо поджимая губы, сказал Павлин. – Его имеет в виду этот питекантроп. Мне тоже, Иван Николаевич, не вполне понятно, для чего нам-то надрываться. Сами губернаторы и припишут сколько надо.

– Вы это бросьте! – Я погрозил троице кулаком. – А явка? К чему они припишут, если народ вообще не явится? Я сам не люблю выборов, но раз уж они есть, нельзя их просрать. Поймите, Кремлю не нужны трубадуры. Тем более, из вас агитаторы – как из мякины бритва. Нет, у вас иная задача. Вы создаете настроение, вы песней пробуждаете активность масс. Хоть какую. Плюс, минус, неважно – главное, не нолик… Дошло? Люди должны верить, что весы качаются, что все взаправду, что от них самих зависит, кто победит – фашист-популист или преемник с человеческим лицом.

– Че-то у преемника лицо не фонтан, – объявил, ковыряясь в зубах, Штепсель. – Человеческое, базара нет, но какое-то тупое. Слышь, Николаич, а может, развели вас втемную и он не из Питера?

– Обезьяна, в сущности, права, – кивнул Павлин. – Интеллект у вашего газовика очень здорово спрятан, про обаяние вообще молчу.

– Да. – Гуру опять расплел свою бородку. – Не венец творения. Я вздохнул про себя. Вся тусовка, кроме Тимы Погодина, давно

уже поняла: преемником номер раз практически утвержден нефтегазовый министр Кораблев. Проект этот курировал Глава Администрации. Он и пиаром занимался самолично. Не в моих правилах критиковать начальство, но пока оно, к глубокому моему сожалению, не шибко перетрудилось. Как и два месяца назад, и месяц назад, и неделю, газовик оставался тем, кем был раньше, – огромной сонной рыбиной. Его счастье, что оппозицию делает наша же контора. Тимины семь процентов я, ради остроты выборного сюжета, могу довести до двенадцати. Но это его потолок. А вот будь на месте игрушечного популиста настоящий, да с харизмой, никакой ресурс не вытянул бы Кораблева в первом туре. Да и второй под вопросом. Вслух я, конечно же, сказал о другом.

– Эх вы, слабаки, – укорил я троицу. – Как увидели трудность, так и лапки кверху. Хорошо, допустим, вы правы, и преемник – с брачком. Второй сорт вместо первого. И что? Чем сложнее задача, тем интереснее решение. Зажгите пипл, покажите класс. Вы гении или поссать вышли? Ну! Сманить народ к урнам, если в кандидатах – мачо с голливудской улыбкой, и пацан зеленый сумеет.

Три икса переглянулись. Решать сложные задачи им было стремно. Привыкли уже: шикадам, мазафака, зумзумзум – и полные залы.

– А я про мачо клевую поговорку слышал, – подумав, сообщил вдруг Штепсель. – Мачо в моче вымачивал мачете. Прикольно.

– Вот дегенерат, – кисло сказал Павлин. – Из-за таких народ в Петербурге совсем без крыши. Мне на сцену дохлую кошку метнули.

– В моче? Мачете? – Гуру перестал плести очередную косичку. На его лбу собрались вопросительные складки. – Непонятно. Зачем?

– Так просто, поговорка же. Че, не врубаешься? – Штепсель сунул себе в ухо указательный палец и дважды с хрустом его провернул.

Гуру бросил на него строгий взор. Потом свел ладони вместе, словно играя в «ладушки», и принялся их рассматривать то справа, то слева. Как бы проверял, не исходит ли от них сияние.

– Все на свете не просто так, – монотонно забубнил он. – Все связано. Есть причины. Есть следствия. Есть карма. Отринувший пожалеет. Вкусивший будет править миром. Все совокупно. Белая птица теряет перья. Черный зверь рвется на волю…

– Ништяк! – восхитился Штепсель и засунул полмизинца глубоко себе в ноздрю. – Зверь – это че, пони из зоопарка сбежал?

– Я давно знаю, кто тут из зоопарка сбежал, – желчно заметил Павлин. – Я не спец в кармах, но у нас всегда кое-что связано с кое-чем. Эти ваши камлания – с моей мигренью, стопроцентно. А у меня вечером два концерта, эфир и запись на радио.

Все и впрямь взаимосвязано, с грустью подумал я. Одно цепляется за другое. Как я при входе не смог ужать пароль, так и дальше вся бодяга идет без сокращений: Штепсель юморит, Павлин ноет, Гуру талдычит мантры и норовит слинять в астрал. Эти любимцы муз похуже Тимы. Разве что беговых тараканов не давят. А я-то надеялся управиться с ними минут за двадцать. Как же!

– К черту карму. – Я устало глянул на часы. – К черту фауну. Оставьте в покое зоопарк и попытайтесь, на хрен, меня понять…

Из дверей секс-шопа я вышел только через пятьдесят минут – с шумом в ушах, с зелеными кругами в глазах. Своего я, конечно, добился: выколотил из троицы обещание оказать реальное содействие. Но и они своими выкрутасами помотали Ване нервы.

Кое-как я доковылял до «мерина», плюхнулся на сиденье машины и запихнул в мини-сейф между передним и задним сиденьями пластиковый пакет с тридцатью тысячами гринов – ровно по десятке с носа. Это не плата, а символическая дань, знак их вассальной верности. Бабки, которые еще вчера Кремль вкладывал в творцов прекрасного, сегодня стали приносить нам прямые дивиденды. Старинная задачка «С кем вы, мастера культуры?» ныне решается просто. Кто не с нами, те не мастера, а лохи. И относиться к ним будут, как к лохам. Пускай мы не можем выгнать с Кавказа семейку Убатиевых, зато выгнать из телеящика всякого, кто не люб, нам как два пальца обчихать…

Я сидел и наслаждался стрекотом цикад, пока не понял, что цикад никаких в машине быть не может и это в кармане надрывается одна из двух моих мобил.

Софья Андреевна доложила, что Виктор Львович Серебяный звонил мне еще дважды, с разрывом в два часа, причем второй раз сказал, что почти уже умирает, и голос у него при этом был та-ко-о-ой…

Достал ты меня, старик, подумал я. Ну хорошо, твоя взяла. Все равно после этих клоунов ничего серьезного в голову не лезет.

– На Котельническую, к высотке, – приказал я шоферу. – И выберете маршрут подлиннее. Надо хоть немного проветрить мозги.

Глава седьмая
Бомбаст и компания (Яна)

Мы сидели в «Блиндаже» и наворачивали по третьей порции сладких блинчиков с клубникой. Порции были не только большими, но и бесплатными: внезапная халява от блинщика Бессараба перепала Максу-Иозефу за то, что он геройски спас меня из-под трамвая, а мне – за то, что я геройски уцелела. Счет килокалорий в моем желудке наверняка перевалил за тысячу. На счастье, папа-Штейн с мамой-Штейн не страдают склонностью к полноте, так что Яночка унаследовала от родителей очень правильные гены.

– Парацельс? – Я с удовольствием прикончила очередной блин. – Хм, Парацельс… Что-то я не слышала о таком кулинаре.

Сидящий напротив гражданин Великого герцогства Кессельштейн помотал белобрысой арийской головой:

– Филипп Аурелий Теофраст Бомбаст фон Гогенгейм, он же Парацельс, никогда не был кулинар.

Длиннющую цепочку слов Макс-Йозеф отчеканил без запинки и преисполнясь благоговения. Оно и понятно. Если поставить это многоступенчатое германское имя рядом с его собственным, всего-то двойным, сравнение выйдет не в пользу герра Кунце.

– Тогда кем же он был? – выразила я вежливое удивление. На обочине моей тарелки лежали еще две клубничины – крупная и немного помельче. Я колебалась, с какой начать.

– Парацельс был знаменитый врач, алхимик, путешественник и оккультист, – принялся добросовестно перечислять Макс-Йозеф. – А еще оригинальный натурфилософ.

Ох уж эти мне дилетанты! Стоит человеку более-менее прилично овладеть одной-двумя науками, как он сразу воображает, что сделался большим специалистом сразу во всем на свете. Примерно такой вот гастроном-любитель – между прочим, доктор философских наук и профессор МГУ – пригласил меня однажды в гости. Он надеялся соблазнить Яну Штейн настоящей грузинской хашламой и первозданным салатом «оливье», а потом, на волне успеха, завлечь в постель. И что же в итоге? Хашлама у него оказалась так себе – бульон недостаточно острый, мяса мало, помидоров нет совсем. С «оливье» ученый муж и вовсе оскандалился: вместо дикой куропатки порубил в салатницу заурядную фабричную куру. Позор! Я была вынуждена прочесть ему краткую лекцию о том, чем подлинный «оливье» отличается от позднего новодела – салата «Столичный», запущенного в тираж шеф-поваром ресторана «Москва»… Короче, до койки у нас дело не дошло. Я, главное, была не против. Однако к финалу моей лекции по физиономии профессора разливалось уже такое уныние студента-троечника, что снова разжечь этот костер нечего было и пытаться. Ромашки спрятались, поникли лютики.

– Если этот ваш знаменитый Остап Сулейман Берта Мария Бомбаст фон Гогеншнапс вовсе не кулинар, – осведомилась я, – на фига же ему было работать по чужому профилю? Вот мой учитель, мастер теоретической кулинарии Адам Васильевич Окрошкин, к примеру, никогда не взялся бы писать монографию по оккультизму.

Выбрав ягоду покрупнее, я обмакнула ее в сироп, а затем уж присовокупила к ней половинку блина.

– Парацельс жил в XVI веке, – напомнил мне Макс-Йозеф с чуть заметным упреком в голосе. Как будто я была в этом виновата. – Тогда многие имели широкий профиль. Как врач, он не мог не быть немного химик, фармацевт, гастроном. А еще он занимался духами.

Герр Кунце сделал ударение на первом слоге – «дУхами». Я по наивности решила, что ариец заплутал в неродном русском языке.

– ДухАми? То есть парфюмом, да? – переспросила я.

– Нет, дУхами, то есть бестелесными существами, – заупрямился Макс-Йозеф. – Он их поделил на несколько видов, даже написал отдельную книгу «О нимфах, сильфах, пигмеях, саламандрах».

Я чуть не поперхнулась клубникой: ну и винегрет был тогда в ученых головах! Этот Бомбаст-и-так-далее перемешал кислое с пресным. Нимфы, по-моему, – сказочные бабы, пристающие к туристам в лесу, в горах и на воде. Сильфы – что-то воздушно-капельное, из Толкиена. Саламандры – реальные ящерицы воинственного нрава. О пигмеях же я знала только то, что они маленькие, черные, дикие и почти все живут в Африке. Кроме одного племени, которое некий скупой британец выписал для работы на своем конфетном заводике.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

Поделиться ссылкой на выделенное