Терри Гудкайнд.

Десятое Правило Волшебника, или Призрак

(страница 7 из 60)

скачать книгу бесплатно

   Огненные дуги молний рассекали ночное небо и заливали вспышками света стену с окнами из толстого стекла. По сравнению с мощью грозы, масляные светильники были настолько слабы, что казались почти бесполезными. Чередование слепящего света и провалов в темноту затрудняло наблюдение.
   Как только светящиеся зеленоватые линии – всего лишь внешнее отображение внутреннего действия магии, сотворенной за тысячи лет до них людьми, уже забытыми историей, – причудливо переплетаясь, завершили свой подъем вокруг нее, внутренняя магическая заготовка «запалилась» еще раз. Подобно копью, она пронзила Никки, и еще сильнее, чем это было в первый раз. Девушка оказалась не готова к такому темпу: она потеряла восприятие гораздо раньше, чем рассчитывала, и теперь изо всех сил боролась за то, чтобы дышать, и за остатки контроля над собой.
   Ее восприятие за счет дара мерцало, представляя ей попеременно картины из двух миров – она колебалась между светом жизни и вечной тьмой. Темная пустота, простиравшаяся вдали, то появлялась, то исчезала какие только удавалось как вспышки, очень напоминая молнию за окнами, но скорее слепящей тьмы, а не света. Стоя между двумя мирами, Никки чувствовала себя так, словно душа ее вот-вот разорвется на части.
   Она старалась не обращать внимания на боль и сосредоточилась на своей непосредственной задаче.
   Она понимала, что не способна уничтожить этого зверя одним лишь своим могуществом. Ведь, в конце концов, сестры Тьмы создали его с помощью древних сил, постичь которые она не надеялась. Это существо справится с любой магией, какую способна применить Никки, а значит, требовалось нечто куда большее, чем простое волшебство.
   Зверь наконец-то уперся спиной в затемненное место возле окон и прекратил короткое отступление. Кара продолжала пытаться толкать его, но рычащему существу отступать было некуда. Управляться с тяжелой железной стойкой морд-ситу было все труднее. Когда Ричард попытался прийти ей на помощь, она крикнула, чтобы все отступили назад. А когда он не подчинился, взмахнула позади себя стойкой канделябра, заставляя его отскочить и давая понять, что говорит всерьез и совсем не шутит.
   Собрав в едином порыве все силы, Никки подняла ладони вверх, приготовившись сделать невероятное.
   Ей надо поймать точку перехода между небытием и чистой энергией.
   И нужна была не сама энергия, а ее первоисточник.
   Зеленые линии вились все выше вокруг, со всей решимостью выполняя отведенную им работу по «упаковке» выстраиваемой магии. Никки пыталась вдохнуть, но мышцы уже не реагировали на ее желания. А ей так требовался это вдох – хотя бы один…
   Когда при мерцании мир живого вновь вспыхнул в ее видении посредством дара, она со всей силой втянула воздух и наконец сделала этот заключительный вдох.
   – Кара, теперь!
   Без малейших колебаний Кара подняла тяжелый канделябр.
Зверь с легкостью подхватил массивную железную стойку светильника одной когтистой лапой, высоко поднимая его. Позади него за окнами потрескивала очередная молния.
   Никки замерла, дожидаясь перерыва во вспышках.
   Когда же он наступил и комната вновь погрузилась в темноту, она извергла… нет, не магическую силу, но ее изначальную сущность.
   Этот выброс погрузил зверя в мучительное недоумение: мощнейший всплеск энергии – и полное отсутствие предполагаемых последствий.
   Она могла видеть, что существо испытывает странное смятение, будто стоит на краю бездны – заметив проявление чуда, но не осознав, что именно произошло. В замешательстве зверь прикрыл глаза, неуверенный в том, действительно ли почувствовал что-то, требующее немедленной реакции, так и не поняв, что именно он ощутил или против чего необходимо срочно действовать.
   Видимо, так и не уловив никакого прямого воздействия силы, обрушенной на него Никки, зверь, похоже, решил, что она потерпела неудачу, и вызывающе поднял высоко над головой канделябр, как трофей, завоеванный в битве.
   – Сейчас самое время, – обратился Зедд к Натану и Энн, двигаясь вперед, – пока он сбит с толку.
   Они были близки к тому, чтобы все испортить. Но Никки уже не могла ничего предпринять, чтобы остановить их вмешательство. Зато это сделала Кара, никогда не церемонившаяся при исполнении своего долга. Она отогнала всю троицу назад, как сторожевой пес гоняет заблудившихся овец. Отступая, они выражали протесты, требуя, чтобы она не препятствовала им.
   Никки наблюдала все происходящее из невероятной дали, с острого выступа на стыке миров. Она уже не способна помочь Каре. Та должна справиться со всем сама. Где-то там, в далеком мире живых, Зедд продолжал изливать злость на все племя морд-ситов и пытался возобновить нападение, но Кара исполнила свою угрозу: протаранила его плечом, отбрасывая назад и лишая не только равновесия, но и его былых намерений.
   А Никки за пределами жизни сознательно творила пустоту: отсутствие действий, отсутствие последствий, искусственное затягивание в ожидании конца и предвестие высвобождения той мощи, которую она накапливала.
   Да и само время, казалось, застыло здесь в ожидании того, что должно было произойти, но так и не случилось.
   Напряжение в окружавшем Никки воздухе было вполне осязаемым. Зеленые линии вокруг нее еще быстрее вычерчивались сквозь пространство, в попытках полностью восстановить контролирующую сеть, чтобы удержать ее жизнь в подвешенном состоянии.
   «Повреждение» магии, словно паук в своей паутине, караулило ее.
   Никки понимала, что у нее будет лишь скоротечное мгновенье, прежде чем она окажется в полной неспособности сделать хоть что-то.
   Но на этот раз ее смерть хотя бы принесет какую-то пользу.
   Никки продолжала подпитывать поле вокруг зверя, чем расширяла ворота для дальнейшего потока энергии, который преднамеренно сдерживала.
   Напряжение между тем, что существует, и тем, что еще не заявило о своем существовании, стало нестерпимым.
   В одно мгновение эта ужасная, невыносимая пустота, этот энергетический вакуум, который Никки создала в обоих мирах, оказался заполненным оглушительным ударом молнии, ворвавшимся без приглашения через окно, в то время как его близнец из мира, лежавшего за пределами мира живого, прорвался сквозь завесу, прорывая состояние неисполненного вокруг зверя – принудительно завершая то, что Никки начала, но не закончила. На этот раз для магического существа не оказалось возможности обрести безопасность, перебежав в другой мир; оба мира в ярости своей соединились.
   В комнату дождем посыпались осколки стекла. Громовой раскат сотряс каменные стены Цитадели. Казалось, будто само солнце проникло через окно и взорвалось.
   Линии, все это время росшие и уплотнявшиеся вокруг Никки, окутывали ее словно саван.
   Благодаря своему дару видения, она стала свидетелем окончательного завершение последовательности, которую задумала и создала. Она увидела, что молния нашла-таки энергетическую пустоту вокруг зверя и, заполняя ее, реализовала созданное Никки потенциальное обязательство.
   Взрыв этой молнии превосходил все, что ей доводилось видеть. Накопленная в обоих мирах изначальная магическая энергия обоих видов, Приращения и Ущерба, созидательная и разрушительная, слилась в едином сокрушающем все разряде.
   Никки, обездвиженная в оплетающих ее зеленых линиях, уже не могла прикрыть глаза от этой слепящей вспышки одновременно и света и тьмы, черной и белой молний, ударивших в разные концы канделябра и уходящих через него в зверя.
   Окутанная коронным разрядом потрескивающего белого света, под действием высочайших энергий и сил, ринувшихся в пустоту, созданную вокруг нее Никки, тварь полностью распалась, превращаясь в пыль и пар.
   Порывы дождя и ветра с ревом и грохотом врывались сквозь разбитое окно. Снаружи, в клубящихся зеленоватых облаках, вспыхивали новые и новые молнии. Когда одна из них осветила комнату, то все находящиеся в ней увидели, что зверь исчез.
   По крайней мере, сейчас его здесь не было.
   Сквозь сеть зеленых линий Никки видела, как Ричард бежит к ней через всю комнату.
   А комната казалась далекой-далекой.
   А мир тьмы смыкался вокруг.


   Когда ее лошадь негромко заржала и забила копытами, Кэлен быстро переместила руку вдоль поводьев, ближе к удилам, чтобы удержать беспокойное животное на месте. То, как пахло вокруг, нравилось Кэлен не больше, чем лошади. Стоя в ожидании позади сестер Улисии и Цецилии, она потянулась вверх и осторожно погладила нижнюю часть подбородка лошади.
   Над ее головой шелестели под легкими порывами ветра кроны тополей, их глянцевитые листья мерцали в дневном свете. На травянистой вершине холма в тени этих огромных тополей танцевали пятна солнечного света, пока в ярко-голубое небо не набежала стайка хлопково-белых облаков. Когда ветер сменил направление, дуя теперь на них из-за спин, это принесло облегчение, и не только от изнуряющей жары. Кэлен наконец позволила себе дышать глубже.
   Она попыталась пальцем вытереть пот и глубоко въевшуюся грязь из-под металлического кольца на шее. Ей очень хотелось принять ванну или хотя бы окунуться в реку или озеро. Летняя жара, дорожная пыль и долгие странствия, все вместе, превратили ее длинные волосы в спутанную массу, вызывающую зуд. Однако она понимала, что сестрам безразлично, насколько неудобно она себя чувствует, и что они явно будут недовольны, если она поинтересуется, будет ли и у нее такая же возможность умыться, какой часто пользовались они. Сестры ни в малейшей степени не заботились о желаниях Кэлен, и еще меньше о ее удобстве. Она была их рабом, не более того; для них не имело никакого значения, что кольцо, которое она носила на шее, раздражает и натирает до крови ее кожу.
   Пока Кэлен ждала, ее мысли возвращались к статуэтке, с которой ей пришлось расстаться, к статуэтке, которую она была вынуждена оставить во дворце Лорда Ричарда Рала. Поскольку она не имела никаких воспоминаний о своем прошлом, то и вспоминала каждую линию этой фигуры, изображавшей женщину в свободной одежде и с длинными волосами. В ней было что-то благородное и прекрасное – в том, как стояла эта фигура, выгнув спину, сжав кулаки, и в ее запрокинутой голове, как будто в демонстративном вызове невидимым силам, которые пытались подчинить ее себе.
   Кэлен очень хорошо знала, каково чувствовать себя, когда тебя подавляют эти самые невидимые силы. С окруженной тишью вершины холма они наблюдали, как внизу, по открытой местности, возвращается сестра Эрминия. Кроме нее, никого не было видно. Когда высокая трава вокруг начинала волноваться и клониться под ветром, она выглядела как странная жидкая масса. Наконец сестра Эрминия пустила свою гнедую кобылу мелкой рысью вверх по склону холма. Спустившись с лошади, она обошла ее вокруг, затем присоединилась к остальным.
   – Их там уже нет, – сообщила она.
   – И как далеко они впереди нас? – спросила сестра Улисия.
   Сестра Эрминия подняла руку, чтобы показать.
   – Я не прошла дальше вон тех холмов. Не хотела быть случайно обнаруженной кем-то из наделенных даром марионеток Джеганя. Но могу почти с уверенностью сказать, что отставшие солдаты и примазавшиеся к ним гражданские прошли там всего лишь день или два назад.
   Когда ветер перестал дуть им в спину, вверх по холму вновь начал расползаться тот запах. Кэлен сморщила нос. Сестра Улисия заметила это, но промолчала. Казалось, сестры вообще не были обеспокоены зловонием и смрадом.
   Сестра Улисия внезапно повернулась и поставила ногу на стремя.
   – Давайте все же посмотрим, что лежит за этими холмами, – сказала она, усаживаясь в седло.
   Кэлен тоже села на лошадь и последовала за тремя другими женщинами, как только они пустили своих животных мелким шагом, на этот раз вниз по склону холма. Ей показалось очень странным, как необычно боязливы и неспокойны были сестры. Они имели склонность к надменной самоуверенности во всем, что бы ни делали, но сейчас вели себя на удивление осторожно.
   Слева от них возвышались неровные сине-серые громады высоких гор. Каменные склоны и скалы были настолько крутыми, что на них нашлось лишь несколько мест, где смогли угнездиться деревья. Некоторые вершины были так высоки, что, несмотря на разгар лета, их пики украшал снег. Кэлен и сестры уже проезжали вдоль этих гор к югу, когда искали место, чтобы пересечь хребет, после того как покинули Народный Дворец. Во время тех путешествий сестры старались по возможности избегать людей.
   Кэлен еще немного отпустила поводья. Холмы, которые они пересекали, были изрыты оврагами и лощинами, временами очень затрудняющими путь. Кэлен знала, что вдоль подножий холмов должна быть дорога, но сестры не любили путешествовать по дорогам и при всякой возможности держались от них подальше. Сейчас они прокладывали маршрут через высокую траву среди редко разбросанных высоких деревьев и останавливались в малозаметных укрытиях, образованных складками земли между холмами.
   Прежде чем Кэлен смогла разглядеть хоть что-нибудь, лежащее за холмом, их окутал столь удушающий смрад смерти, что она едва могла дышать. Поднявшись на гребень холма, она наконец увидела раскинувшийся внизу город. Они все остановились, уставившись вниз на опустевшие дороги, сожженные дома и остовы чего-то, напоминавшего лошадей.
   – Поспешим, – сказала сестра Улисия. – С той стороны мы воспользуемся главной дорогой и проедем достаточно близко от них, чтобы проверить, где они находятся и, главное, куда направляются.
   Они пришпорили лошадей, отправляя их в легкий галоп, и молча ехали к подножью холмов и далее, к окраинам города. Город, очевидно, был построен на излучине реки и на пересечении нескольких дорог, которые, скорее всего, были торговыми маршрутами. Самый большой из двух бревенчатых мостов был сожжен. Когда, двигаясь гуськом, они пересекали второй, более узкий мост, Кэлен взглянула вниз, на воду. Повсюду, прибившись к зарослям тростника, плавали, вниз лицом, разбухшие тела людей. Всякое желание искупаться в реке пропало, и не только от этого, но и от стоявшего в воздухе тяжелого зловония смерти. Ей хотелось лишь одного: поскорее покинуть это место.
   Когда они проезжали среди домов, Кэлен прикрывала шарфом и нос, и рот. Но это не очень-то помогало. Она чувствовала, что ее вот-вот вырвет от густого запаха гниющей плоти. Он, казалось, почему-то был необычно сильным.
   И вскоре она обнаружила, в чем дело.
   В боковых улицах и переулках, мимо которых они проезжали, трупы были свалены сотнями. Среди них лежало несколько мертвых же собак и мулов, причем ноги мулов торчали прямо вверх. Судя по тому, как лежали эти тела, Кэлен решила, что, скорее всего, людей загоняли в эти тупики, откуда невозможно убежать, и здесь убивали. Большинство мертвых – и животных, и людей – имели страшные рваные раны. Некоторые были убиты копьями, все еще торчавшими из них, тогда как другие погибли от стрел. Большинство же, казалось, были зарублены насмерть. Кэлен заметила и еще одно общее для трупов: это все были пожилые люди.
   В следующей части города многие дома оказались сожжены дотла. В некоторых местах от массивных каменных остовов все еще вились клубы дыма. Конструкции из обугленных деревянные балок выглядели как подпаленные скелеты каких-то чудовищ. Похоже, пожар здесь потух сам собой день или два назад.
   Направляя своих лошадей по узкой, мощенной булыжником центральной части улицы, по обеим сторонам которой смутно вырисовывались двухэтажные строения, они смотрели вокруг, производя молчаливую оценку разрушений. Уцелевшие дома все были разграблены. Двери или взломаны, или попросту выворочены, и Кэлен не увидела ни одного целого окна. Занавески на небольших балкончиках, выходящих на улицу, были разодраны; на некоторых из этих балконов лежали тела. Кроме деревянных кусков разбитых дверных проемов и битого стекла, на улице валялись и обычные вещи: отдельные предметы одежды; окровавленный башмак; разбитая мебель; поломанное оружие; поломанные части повозок. Кэлен увидела даже куклу с волосами из желтой пряжи, лежащую вниз лицом, со следом копыта на раздавленной спине. Все валяющиеся предметы выглядели так, будто прошли через множество рук и, получив оценку бесполезных, брошены на дороге.
   Отважившись бросить взгляд в глубину дома, мимо которого они проезжали, Кэлен увидела там настоящий ужас. Люди были не просто убиты – их тела выглядели так, будто их убивали ради развлечения или исключительно из чистой жестокости. В отличие от сваленных в переулках, эти люди не были старыми. Судя по всему, это могли быть те, кто пытался защищать свои дома и лавки. Сквозь разбитое окно одной из лавок она увидела, что человек в фартуке, какой обычно носят сапожники, прибит к стене гвоздями прямо через запястья. Из его груди торчали едва ли не дюжина стрел, придавая ему вид огромной подушечки для иголок. Его рот и оба глаза были пробиты стрелами. Этого человека использовали не только как тренировочную мишень, но и для извращенного развлечения.
   В других домах Кэлен видела женщин, которые явно были изнасилованы. Остатки рукава – вот все, что было на одной из них, лежавшей на полу. Ее грудь была разодрана. В другом месте девочка, еще не достигшая женской зрелости, лежала на столе, раскинув ноги, платье задрано до пояса. Ее горло было перерезано до позвоночника. Между раздвинутых ног торчал, как последний акт презрения, оставленный черенок метлы. Кэлен цепенела, пока эти ужасающие зрелища, одно за другим, проплывали перед ней. И каждое из них такой отвратительной жестокости, что она даже не могла представить, что за люди способны совершать подобные деяния.
   Судя по одежде большинства мертвецов, похоже, это были простые рабочие люди. Они не были солдатами. И за преступление, состоявшее в попытке защитить свои дома и свое дело, были забиты как скот.
   Миновав один небольшой дом, Кэлен увидела у дальнего от улицы его угла возле кирпичной стены кучу маленьких детей – в основном младенцев. Примерно так собирают в кучи осенние листья, только здесь были будущие люди, каждому предстояла целая жизнь. Запекшаяся на кирпичной стене кровь указывала, где именно разбивались их головы. Было очевидно, что убийцы старались разделываться с ними систематично. Проезжая через притихший город, Кэлен видела еще несколько мест, где дети оказались свалены в кучи, после того как убиты. И убиты способом, явно относящимся к разряду развлечений для самых жестоких представителей людей.
   Хотя среди убитых было не очень много женщин, Кэлен не видела ни одной, полностью одетой. Все, кого она видела, были или очень старые, или очень молодые. То, как обошлись с ними, лежало за пределами представлений о жестокости, и смерть их была небыстрой.
   Вытирая глаза, Кэлен сглотнула стоявший в горле комок. Ей хотелось пронзительно кричать во весь голос. Три же сестры, казалось, особенно и не были тронуты этой кровавой бойней. Они пристально вглядывались в боковые улицы и переулки и внимательно оглядывали окружающие холмы, вероятно пытаясь уловить малейшие признаки угрозы.
   Кэлен никогда не была так счастлива, как в тот момент, когда они наконец-то выехали за пределы города и двинулись, покидая это место, по дороге, ведущей на юго-восток. Дорога, как оказалось, так и не предоставила ей возможности сбежать от всех тех сцен насилия, заполнивших город, как, она надеялась, должно было получиться. На всем пути то здесь, то там встречались рвы и канавы, заваленные телами невооруженных молодых людей и подростков, уничтоженных, скорее всего, за попытку побега, за сопротивление грядущему рабству – в назидание другим или просто ради развлечения.
   У Кэлен начался жар и непрерывное головокружение. Она боялась, что заболела. Покачивания в седле еще больше усиливали ее тошноту. Зловоние смерти и обуглившейся плоти преследовали их при хорошей солнечной погоде, пока они ехали меж холмов за окраиной города. Запах был настолько едким, что ощущался так, будто пропитал насквозь одежду и, казалось, даже выделялся вместе с потом.
   Она сомневалась, что теперь ей удастся когда-нибудь уснуть без ночных кошмаров.
   Кэлен не знала, как назывался этот город, но теперь его все равно не стало. В нем не осталось ни одной живой души. И все, что было хоть сколько-нибудь ценным, уничтожено или захвачено в качестве добычи. По преобладанию среди трупов мужчин она решила, что многие жители города, по большей части женщины в расцвете сил, захвачены как рабы. После того, что, как она видела, случилось с женщинами, умершими в этом городе, Кэлен с полной ясностью представляла, что предстоит пережить тем, кого увели отсюда.
   Холмы и равнина во все стороны, так далеко, насколько могла видеть Кэлен, вытоптаны, и, должно быть, не чем иным, как сотнями тысяч людей. Трава не просто примята бесконечной чередой сапог, копыт и колес повозок, но и перемолота в пыль под немыслимым числом ног. Это давало представление о тех полчищах, что прошли через этот город, и в некотором смысле это ужасало еще больше, чем страшные сцены смерти. Сила этого скопления людей, сопоставимая с природными катаклизмами, была как чудовищный ураган, оставивший такой вот след на земле, безжалостно разрушающий все на своем пути.
   В конце дня, когда они добрались до высоких холмов, сестры стали тщательно следить за своим расположением, чтобы никто впереди них, оглянувшись на солнце, опускавшееся за их спинами, случайно не заметил их. Не доехав до вершины очередного холма, сестра Улисия остановилась и, привстав в стременах, вытянулась, чтобы внимательно осмотреться, а затем дала знак остальным спешиться. Они привязали своих лошадей к остову обломанной старой сосны, расщепленной надвое ударом молнии. Сестра Улисия велела Кэлен держаться как можно ближе, но всегда позади них.
   На гребне холма, куда они молча поднялись, низко припадая в худосочной траве, им наконец-то удалось смутно увидеть то, что прошло через разоренный город. В неясной дали, растянувшись вдоль подернутого дымкой горизонта, перед ними предстало нечто, что можно было принять за грязное коричневое море. Но на самом деле это было темное пятно армии столь огромной, что состав ее невозможно исчислить. Кэлен даже могла различить доносимые ветром в тихом воздухе угасающего дня далекие, леденящие кровь стоны и крики женщин и сиплый мужской смех.
   Толпа такой численности способна смести защиту любого города. Любое вооруженное сопротивление может оказаться не замеченным такой огромной армией, как эта. Людей, собранных в таком количестве, невозможно остановить ничем.
   И хотя такая большая армия казалась толпой, массой, просто чем-то громадным, Кэлен понимала, что неверно применять к ней такие понятия; это скопление, состоящее из отдельных людей. И люди эти не родились на свет извергами и чудовищами. Каждый из них когда-то был беспомощным младенцем, которого баюкала на руках мать. Каждый из них когда-то был ребенком, со своими страхами, надеждами и мечтами. И если один случайный человек способен из-за отклонений, из-за болезненного разума вырасти в безжалостного убийцу, то в такой большой совокупности – явно не могли. Каждый из них стал убийцей по убеждению, убийцей по выбору, и все они объединились под флагом порочных убеждений, дающих поддержку их жестокости.
   Все эти люди были из числа тех, кто в случае жестокого выбора сознательно отбрасывают врожденное благородство жизни и выбирают вместо этого служение смерти.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41 42 43 44 45 46 47 48 49 50 51 52 53 54 55 56 57 58 59 60

Поделиться ссылкой на выделенное