Александр Громов.

Первый из могикан

(страница 7 из 30)

скачать книгу бесплатно

Ольга выбрала кресло.

Действительно мягкое, расслабляющее. Тем хуже. Но выбрать табурет значит сразу признаться: заранее настроена на бой, напряжена, комфорт неуместен. И тем самым вскрыть свою слабину. Плюхнулась в кресло – либо наивная дура, либо, напротив, объект, достойный внимания.

Мимолетная поощрительная улыбка хозяйки кабинета показала Ольге, что она недалека от истины.

Допрос – с какой стати? Беседа – это пожалуйста. Вот она я, спрашивайте, но знайте, что содержание разговора я буду вынуждена сообщить своему начальству. Надеюсь, вы видите, что на мне полицейская форма? Это намек. Если хотите – вызов. Последней, кому удалось на время добиться терпимых отношений между ДФБ и Министерством порядка, была Анастасия Шмалько. Дела давно минувших дней.

– Слушаю, мэм.

– Видела вчера твое выступление, – начала Евгения Зинаидовна. – Совсем неплохо, даже хорошо. Кофе выпьешь?

– Нет, мэм, спасибо.

– Как хочешь. Давно выступаешь за мытищинский отряд?

– Третий год в команде, мэм. Но раньше, как правило, была запасной.

– И сразу такой успех, – поддакнула Евгения Зинаидовна. – Опередила Верхогляд и чуть-чуть не достала Шлейхер. Отчего, как ты думаешь? Везение?

– Было и везение, мэм, – откровенно ответила Ольга. – Да вы же сами, наверное, видели, как я едва не сорвалась на «скакалке». Быть бы мне в хвосте десятки, если бы сорвалась…

– Что все же отнюдь не так плохо, верно?

– Верно, мэм.

– Есть свое кредо?

– Конечно. Я борюсь с Вязким миром, а не с соперницами.

– Любопытно… А если соперницы борются именно с тобой?

– Их право. И, по-моему, их проблемы, мэм. В Вязком мире есть только Вязкий мир, там нет никаких соперниц. Я о них забываю, они мне неинтересны.

– Почему? Аутотренинг?

– Нет. Так было со мной всегда. Зачем усложнять? Телепортация – это единоборство только с Вязким миром. Как мне может помочь или помешать кто-то посторонний?

– Понятно. Ты не командный игрок, верно?

– Э-э… В каком смысле, мэм?

– В широком.

Ольга чуть помедлила с ответом. Вопросы хозяйки кабинета вызывали недоумение.

– В спорте – нет, наверное. А на службе… Мне трудно судить. Во всяком случае, взысканий за плохую работу в группе у меня пока не было. Я думаю, с этим вопросом лучше всего обратиться к моему непосредственному начальству.

– То есть будем считать так: в группе ты работать можешь, если надо. Поставлю вопрос иначе: тебя никогда не привлекали игровые виды спорта? Футбол, волейбол, водное поло?

– Никогда.

– Значит, только сама? Одна на одна против чего-то, что сильнее тебя, так?

– М-м… Я только стараюсь увеличить время, когда сильнее я, вот и все. Нельзя победить Вязкий мир, можно лишь использовать его.

– Надо ли это понимать так, что ты не ставила перед собой цель занять призовое место?

– Не знаю… Нет, я обрадовалась серебру, мэм. Точно, обрадовалась. А цель… Я хотела выступить как можно лучше, вот и все.

– Что ж, похвально, – кивнула Евгения Зинаидовна. – Самолюбие, но не тщеславие.

Такой человек, как правило, надежнее и ответственнее, но и хлопот с ним полон рот. Однако при правильном руководстве те, кто, подобно тебе, обладает этим ценнейшим даром в сочетании с умом, хваткой и преданностью делу, могут рассчитывать на быстрый служебный рост. Ты ведь хочешь доказать, что чего-то стоишь, прежде всего себе самой, а не другим, не так ли?

– Не знаю, мэм. Может быть. Я не думала об этом.

– А ты подумай.

Секунду или две Ольга размышляла: чего же все-таки здесь от нее хотят? Ответ не пришел, а недоумение осталось. С кем играет эта кошка – с мышкой? Очень возможно, что она так и думает. Э нет, меня так просто не схарчишь, и она это уже поняла. Зачем тогда игра? Почему нельзя просто и ясно изложить, что нужно Департаменту от Ольги Вострецовой?

Стукачество? Это, пожалуй, самое вероятное, хотя нет никакой надобности вызывать человека в это здание ради вербовки. А «кошка»-то выглядит скверно, сразу видно, что недосыпает… Хочется ли ей играть – это еще вопрос. А контрвопрос звучит так: умеет ли она иначе?

– Думаю, что вы правы, мэм. – Ольга вежливо наклонила голову и сейчас же вздернула подбородок. Может, нахамить? Чего, в самом деле, в душу лезут?

Нет, успеется. Сначала надо послушать. А чтобы что-то услышать, приходилось самой отвечать на непонятно зачем задаваемые вопросы о спорте, о семье, об учебе, о планах на будущее, как ближайшее, так и отдаленное… Ольга все меньше понимала, чего же здесь от нее хотят. Намереваются как-то использовать – это бесспорно. Но этот официальный вызов… Хотят перетащить к себе, что ли? Чего ради?

Так и оказалось:

– Как бы ты посмотрела на то, чтобы перейти на оперативную работу к нам в Департамент?

Ольгу словно огрели мешком из-за угла. Оперативная работа! Не нудное патрулирование улиц, не воспитательная канитель с «трудным» контингентом, не разбор визгливых бытовых склок, не развоз по специальным клиникам пьяных и обкурившихся обалдуек, не каждодневные малопродуктивные попытки привить правильные рефлексы упрямым и тупоумным эксменам, не многочасовая скука в оцеплении, наконец! Ну и, разумеется, не спокойная судейская должность с верным куском хлеба на старость, предел маминых мечтаний. Это все не для нее.

Долой будни и мелочевку! Долой придирки к выправке, нагоняи за превышение власти, кляузы «безвинно пострадавших от произвола», оправдательные рапорты, прокурорские проверки, ядовитые нотации Сциллы Харибдовны, чтоб она была здорова! Долой родное отделение, облупленные стены «обезьянника», унылые кабинеты и комнату психологической разгрузки, где на недавно обновленном лозунге «Пользуйся только своим сексатором!» кто-то опять приписал вверху: «Непрерывно». Наконец-то предложена настоящая работа: выслеживание опасных преступников, молниеносные операции по задержанию, решаемые на ходу хитрые головоломки, опьянение риском, быть может, работа, связанная с проникновением в подрывные организации и изуверские секты…

Одно мгновение Ольгой владел восторг, и Евгения Зинаидовна не могла его не заметить.

– Если надо, могу дать тебе время подумать. Но не очень долго. Скажем, до завтра. Годится?

– Прошу прощения, мэм… – Ольга почувствовала, что ее голос внезапно сел. – Я могу дать ответ прямо сейчас. К сожалению… к сожалению, я вынуждена отказаться.

Тонкие брови Евгении Зинаидовны удивленно поднялись, изломившись домиком, морщинки на лбу обозначилась резче.

– А мне говорили, что ты имеешь склонность как раз к оперативной работе… Выходит, это не так?

– Это так, мэм. – Ольга кашлянула, голос стал лучше. – Но я не могу.

– Почему?

– Меня дурно приняли бы здесь, и на меня дурно посмотрели бы там, если бы я приняла ваше предложение, мэм, – объяснила Ольга, не вдруг сообразив, что ответила цитатой. Тьфу. А кто виноват? Мама с ее надоевшим «гармоничным развитием личности ребенка» и тщательно подобранными дообновленческими книгами!

– Что ж, это уважительная причина, – молвила Евгения Зинаидовна. – То есть я хочу сказать, что она была бы уважительной, если бы наши ведомства не занимались по большому счету одним общим делом. Скажу более: сложившаяся к настоящему моменту обстановка столь критична, что малейшую попытку защиты узковедомственных интересов мы будем вынуждены карать беспощадно. Скажу еще более: есть самые серьезные основания полагать, что не сегодня завтра наши ведомства будут слиты в единую мощную и мобильную структуру, где ведущую роль предстоит играть кадрам Департамента. Соответствующее решение будет проведено через Ассамблею со дня на день…

А вот это уже точно было как мешком по голове, причем пыльным. Если госпожа полковник не лгала, а она, по-видимому, не лгала, случилось что-то из ряда вон, и даже не просто из ряда вон, а какой-то катаклизм мирового значения. Что у них там в Ассамблее – вулкан Кракатау проснулся? Или все разом впали в слабоумие? Уму ведь непостижимо…

Евгения Зинаидовна дружелюбно улыбнулась:

– Видишь, я не боюсь заранее говорить тебе о предстоящих преобразованиях. Я не верю, не убеждена – все это не те слова, – я просто знаю, что так и будет. Какой же тебе смысл оставаться в кадрах сугубо подчиненного подразделения, вдали от настоящих дел, так сказать, ехать на прицепе, а? Подумай. У нас ты принесешь больше пользы. Само собой разумеется, твоя работа будет по достоинству оценена. Такой шанс выпадает людям нечасто, уж ты мне поверь. Что ты скажешь о производстве в следующий чин и солидной прибавке к окладу? Это можно будет устроить уже в ближайшие дни, так сказать, авансом…

– Не люблю брать авансы, – Ольга покачала головой, – особенно когда не знаю сути дела. Прошу извинить меня.

– Суть дела… – Поморщившись, Евгения Зинаидовна побарабанила пальцами по крышке стола. – Суть дела можно выразить одним словом: скверно. Или двумя: крайне скверно. Везде, всюду. Очень серьезное положение. Ты ведь не дурочка и должна сама понимать: с бухты-барахты объединять Департамент федеральной безопасности и Министерство порядка никто не станет. Выводы делай сама. Более подробной информацией пока могут располагать только наши сотрудницы…

Пауза вышла весьма многозначительной.

– Жаль, что я не ваша сотрудница, мэм, – вздохнула Ольга. – Я могу идти?

– Еще нет. Если ты отказываешься у нас работать или еще не приняла решение, это дело твое. Во всяком случае оставляю тебе время до завтра – подумать. Предложение пока остается в силе. А сейчас я прошу тебя ответить на несколько частных вопросов… не напрягайся так, они не связаны с твоей профессией. Ты родилась в сто пятьдесят четвертом году, верно?

– Да, мэм.

– В августе сто шестьдесят третьего ты с мамой отдыхала у родственников в поселке Благостном близ Камышина. В конце того же месяца, уже в Москве, ты была помещена в детскую инфекционную больницу номер три. Что с тобой случилось?

– Краснуха, мэм. Я помню, как это было. Продержали три недели в больнице и все время что-то кололи, я ни сесть, ни лечь нормально не могла… Потом выпустили.

– Только краснуха? Тебе не говорили, что у тебя развился постинфекционный энцефалит? Нет? К счастью, он не оставил никаких последствий. Но меня интересует другое: недели примерно за две до твоей госпитализации у тебя начались обмороки, один раз к тебе даже вызывали врача. Если не ошибаюсь, из-за этих обмороков твоя мама благоразумно решила прервать отдых раньше намеченной даты, не так ли?.. С тобой все в порядке? Быть может, воды? Чаю? Кофе?..

– Не надо, мэм, – сказала Ольга. Ее колотило. – Я в порядке.

– Тогда продолжим. Насколько можно судить по медицинским документам, касающимся твоего детства, до того случая ты никогда не страдала внезапными обмороками и не имела к этому никакой склонности. Известно, что обмороки у здоровых детей случаются, как правило, в результате перенесенной психической травмы. Плюс ослабленный иммунитет, это как правило. Очень возможно, что твоя краснуха и твои обмороки были следствием одного и того же события, которое… Тебе плохо?

– Н-нет, мэм…

– На, выпей воды. Так вот, нас интересует… извини, что я касаюсь данной темы, я понимаю, как тебе тяжело, но нас интересует то, что в августе сто шестьдесят третьего года столь сильно напугало тебя, девятилетнюю. – Евгения Зинаидовна понизила голос, глядела сочувственно, уместно вздыхала. – Поверь, нас интересует только это. Если тебе тяжело вспоминать, у нас есть специальные щадящие методы…

Зубы Ольги стучали о стакан.

– Что ты скажешь о беседе под гипнозом? Так тебе будет гораздо легче. Единственное, что требуется – твое согласие. Надеюсь, ты не подозреваешь меня в попытке выудить у тебя служебную информацию?

– Н-нет, мэм…

Надо было собраться. Надо было как следует разозлиться на себя, и Ольга начала злиться. Поставила стакан на стол, умудрившись не расплескать остатки воды. Эй, туловище, чего одеревенело? А вы, руки? А ну, прекратить дрожать! А вы, зубы, можете пока поскрипеть немного, это я вам разрешаю, а стучать – нет! Соберись, рохля, на тебя смотрят. Грудь колесом, хвост пистолетом. Во-от таким! Кремневым, седельным.

– Гипноз не нужен, мэм, – сумела сказать Ольга и решительно помотала головой. – Я готова рассказать.

– Так что же тебя напугало?

– Близ того места, мэм, был подготовительный интернат для эксменов. В перелеске возле его забора я собирала грибы… мама иногда отпускала меня одну. Однажды мне показалось… м-м… показалось, что один эксмен-подросток телепортировал сквозь ограду. – Ольгу чуть было вновь не начало трясти, но она справилась. – Я убежала. Все это звучит нелепо, я понимаю. Наверное, мне просто напекло голову, вот и померещилась такая жуть. А может, кто-то из поселковых девчонок просто-напросто устроил глупую шутку. Переодеться и подгримироваться ведь нетрудно…

– Разумные гипотезы, – улыбнулась Евгения Зинаидовна. – Ну и на какой из них ты остановила свой выбор?

То ли улыбка подействовала, то ли дружеский тон, но Ольга почувствовала себя увереннее.

– Затрудняюсь ответить, мэм. Ведь это было так давно. Страх свой помню, это точно. Какой-то совершенно дикий страх. Ведь я видела… то есть мне показалось, будто я видела то, чего никак не может быть. Ну примерно как если бы вдруг ожил древний динозавр, сам собой выкопался из земли и погнался за мной. Я прибежала домой и спряталась в шкаф. А потом начались эти обмороки… Обе гипотезы хороши, мэм. Они хоть что-то объясняют. Ведь не могло же на самом деле быть телепортирующего эксмена, уж это-то ясно…

Но вместо подтверждения данного бесспорного тезиса Ольга услышала:

– Он был старше тебя?

– Простите, кто, мэм?

– Тот, кого ты увидела, Наяву или только в своем воображении – сейчас это не слишком важно.

– Кажется, старше, мэм. Более рослый, это точно.

– Когда ты заметила его, он был за оградой?

– Я не знаю, он это был или она, – заартачилась Ольга.

– Он – это объект, – пояснила Евгения Зинаидовна. – Слово мужского рода. Никаких половых признаков я в нем не подразумеваю и ни на чем тебя не ловлю. Успокойся и соберись. Итак, в первый момент объект находился за оградой?

– Да, мэм.

– Ты слышала хлопок воздуха при телепортации?

– Да, мэм.

– А какие грибы ты собирала – помнишь?

– М-м… пожалуй не вспомню, какие в тот раз, мэм. Тем более что корзинку я потеряла. Но в тот год было много белых, лисичек и поддубней, это я помню.

– Отлично. Теперь постарайся припомнить, во что ты была одета.

– Наверное, в легкое платье и сандалии, мэм. Лето было с ливнями, но теплое. Как раз в сто шестьдесят третьем был рекордный урожай, потом еще в сводках много лет подряд все сравнивали с тем годом… Я потому и запомнила.

– У тебя хорошая память, – констатировала Евгения Зинаидовна. – Ну что ж, ты нам помогла, благодарю. А о моем предложении все-таки подумай. Ты сейчас к себе в Мытищи?

– Да, мэм. Разрешите идти?

– Счастливого пути. Советую сегодня не задерживаться в центре, поезжай домой сразу, лучше подземкой. Давай отмечу пропуск.

Как в стародавние времена, а может, и как в новые времена, но обязательно в аномальном месте, где то и дело невзначай всплывают реликты ушедших эпох и никто не удивляется этому, здесь сохранился ритуал проставлять начальственные автографы на бумажках с печатями. Как будто трудно было поставить нормальную систему и не черкать стилом по бумаге, а попросту послать с монитора команду папиллятору на выходном контроле… Оно, конечно, все гениальное просто, но все простое – гениально ли?

Удивление Ольги длилось лишь мгновение. Ошарашенного человека трудно удивить всерьез.

Конечно, надо было просто уйти. Но, великолепно чувствуя, что сейчас ее непременно поставят на место, Ольга все же не сумела удержаться от вопроса:

– Простите мою назойливость, мэм… Могу ли я спросить, как вы узнали о… о том давнем случае?

Реплика Евгении Зинаидовны была преисполнена иронии:

– Спросить ты можешь, почему бы нет. Жаль, что на этот и некоторые другие вопросы я могла бы ответить только нашей сотруднице. Всего доброго.

Разумеется, ее поставили на место. Не грубым окриком – и на том спасибо.

7

Как только за Ольгой закрылась дверь, Евгения Зинаидовна потребовала себе кофе без сливок и сахара – она не помнила, которую чашку с начала рабочего дня, и не могла бы точно сказать, когда начался рабочий день. Минувшую ночь пришлось провести совсем без сна, да и в предыдущие две ночи удавалось поспать не более двух-трех часов здесь же, на диване. И конца-краю такому режиму работы не просматривалось.

Но какова гордячка!.. Евгения Зинаидовна снисходительно усмехнулась. Строго говоря, у нее не было бесспорных оснований предлагать Ольге Вострецовой службу в Департаменте – несмотря на свои спортивные успехи, девчонка показалась заурядной, даже туповатой. В данном случае полковник Фаустова решила действовать по наитию, а наитие подсказывало, что в один прекрасный момент Вострецова может оказаться полезнее здесь, под рукой. Для чего – трудно сказать. Наитие вообще явление иррациональное, логическому анализу не подлежит. Просто так уж получается, что в выигрыше оказываются те, кто знает цену интуиции и умеет правильно ею пользоваться.

Как ни удивительно, девчонка сказала «нет». Что ж, ее право. По большому счету это ничего кардинально не изменит, потому что уже завтра Ассамблея примет самое радикальное решение за все время ее существования. Давно пора объединить всех силовиков под единым началом, а те, кто сегодня думает иначе и готовится к словесным баталиям, завтра без баталий проголосуют «за» – может, и не в едином порыве, но в подавляющем большинстве. Сегодня им будет дан наглядный урок. Первоматерь Люси, каких же трудов стоило подгадать его именно к сегодняшнему дню, а не к вчерашнему и не к послезавтрашнему!..

Евгения Зинаидовна отхлебнула кофе. Поморщилась – горячий. И вкус уже не тот, да и запах не радует. После которой-по-счету чашки начинаешь ощущать уже не тонкие изыски аромата благородного напитка, а попросту периодически заливаешь в себя отраву, поддерживающую организм в работоспособном состоянии. Как метанол в бак мобиля. Залила – поехала… до следующей заправки.

Надо бы подойти к окну, взглянуть – как там, не началось ли уже? Нет, лень. Да и смотреть незачем: когда начнется, только глухая не услышит. Интересно, правильно ли девчонка поняла совет не слоняться сегодня по улицам? Жаль будет, если нарвется по-глупому. Строго говоря, такого рода советы суть не что иное, как раскрытие служебной информации, служебный проступок, если не хуже. А с другой стороны, без таких проступков работа не идет, а ползет, так что будь любезна рассчитывать оптимальный риск. Критерий же оценки всегда один – практический результат.

Но что такое завтрашнее решение Ассамблеи? Данный в руки инструмент, не более. Это не цель, это лишь карт-бланш для достижения цели. Что такое сделанное Ольге предложение? Попытка придвинуть поближе к себе мелкий винтик, может быть и не очень нужный. А что до практических результатов почти трехлетней работы, то с ними дело по-прежнему обстоит не очень. И пусть кое-что до сих пор относится к разряду невозможного – но и в возможном было понаделано предостаточно ошибок…

Пропал Тимофей Гаев, как его и не было. Со дня сражения на подступах к Ананке и гибели половины Четвертой эскадры прошло почти семь месяцев – а зачитанная до дыр распечатка «мемуаров» Гаева была случайно найдена при личном обыске эксмена, подозреваемого в связях с подпольем, всего-навсего два месяца назад! И искали-то совсем другое, а главное, ни одна из делавших обыск дур не смогла сразу понять, что обнаружена не обыкновенная писулька подрывного характера, не очередной злобный пасквиль, а нечто из ряда вон выходящее по своей значимости! Безвозвратно утекло еще несколько бесценных дней, пока, наконец, рукопись не попала к тем, кого она прямо касалась. В тот же день она была обнаружена в Сети под издевательски-простым паролем. Немедленно поступила команда бросить дополнительные силы на поиски виртуального нелегала Войцеха Вокульского, продолжающиеся и поныне. Чему удивляться? Виртуальный мир обширнее, разнообразнее и сложнее мира настоящего, локализация искомого объекта требует времени, а время ушло…

Работнички! Как на словах, так хранители священных основ и искоренители скверны, а как дойдет до дела, так хоть лезь в петлю. Иной раз хочется выстроить головотяпов и тяпать их по головам чем потяжелее. Да и себя иной раз не мешало бы…

Первое, что приходило в голову при беглом знакомстве с текстом, – фальшивка. Но кто, кроме нее, полковника Фаустовой, а также полковника (ныне – генерал-поручика) Сивоконь и наглеца Тима Гаева, мог знать все детали неприятнейшей, унизительной сцены, разыгравшейся вот здесь, в этом самом кабинете? С какой стороны ни глянь, это был противозаконный сговор с эксменом. Ради высокой цели, разумеется. И начальство дало санкцию. Не в том дело. Дело в другом: подслушивание практически исключено, а значит – что? Значит, Тим Гаев не только выжил в операции «Эгида», но и неким малопонятным образом ухитрился передать свои записки – назовем их так – на Землю?

Если да, то этот документ надо рассматривать как ценнейший источник информации. По счастью, кое-что поддавалось проверке. Трое эксменов-пилотов из тех, что прикрывали Гаева в бою возле Ананке, а потом каким-то чудом сумели уцелеть в жутком побоище близ Цереры, были допрошены со всей тщательностью. Серьезных расхождений между их показаниями и текстом «мемуаров» в части, касающейся Ананке, не выявилось. В показаниях не было и стопроцентного совпадения деталей – наблюдалась нормальная дисперсия, какая бывает при отсутствии предварительного сговора. К сожалению, не удалось допросить остальных свидетелей – раненные эксмены, взятые на борт «Магдалены», и те, что эвакуировались с Ананке на «Незабудке», остались на Церере и, разумеется, погибли вместе с базой.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Поделиться ссылкой на выделенное