Валерий Горшков.

Поздняя исповедь

(страница 3 из 36)

скачать книгу бесплатно

Положив трубку, старик немедленно набрал номер шефа своих громил Пал Палыча. Ему не терпелось узнать результаты допроса вероломно продавшей его Фиксе бухгалтерши Масюлевич.

– Слушаю, – после первого же гудка хриплым простуженным голосом отозвался бывший опер. Отсидев в «красной» нижнетагильской зоне троечку за рукоприкладство с тяжкими последствиями, Клычков, он же Бульдог, давно состоявший на довольствии у Тихого, без сожаления расплевался с убойным отделом Всеволожского ОВД и успешно влился в число подручных бывшего особо опасного рецидивиста Белова, в короткий срок завоевав его доверие и возглавив группу боевиков.

– Пашенька, чем порадуешь? – непринужденно, словно речь шла о пустяковом деле, спросил патриарх.

– Сама, тварь, все выложила, как только поняла, что влипла, – в тон Тихому сообщил Бульдог. – Этот чмо, Бык, разыграв Ромео, обещал ей после успешного кидка бросить братву, смастырить обоим светлые греческие документы и умотать на солнечный Крит. Вроде как у него там даже дом имеется. Надоела, мол, такая стремная бандитская работенка, «капусты» хватает, пора и пожить в свое удовольствие – завести небольшой бизнес, вроде заправки с кафе, и до старости греть задницу на пляже…

– И эта облезлая овца купилась на такую голимую лажу?! – протяжно охнул Степаныч, закатив глаза. – Чтоб я еще имел дела с бабами… Что дальше? Про Мальцева выяснил? Его идея перехватить товар?! – Этот вопрос интересовал Тихого больше всего. Одно дело – инициатива чересчур самостоятельного оборзевшего отморозка, и совсем другое – если тот действовал по указанию своего шефа. Это уже прямой плевок в лицо. Это начало войны.

– Толком так и не выяснил. Натаха говорила, были у нее кое-какие подозрения, что не от себя Бык банкует, но вы сами знаете, шеф, похотливая баба мозгам не хозяйка, – сказал умудренный жизненным опытом Пал Палыч.

– Жаль. Значит, придется начать дознание с Фиксы, отработать пидора по полной программе прямо завтра и посмотреть, как отреагирует Мальцев. – Тихий замолчал, ожидая, когда Бульдог сам перейдет к рассказу об участи приговоренной нимфоманки.

– Мы все сделали так, как вы хотели, Степаныч, – поняв, чего от него ждет старик, тихо проговорил бывший мент. – Кроме посадки на болт. Пацаны сказали, у них на такую мымру даже с домкратом не встанет! – зло хмыкнул Бульдог. – Короче, сначала обнадежили, типа отдавай копье и сваливай на все четыре стороны, выгребли лавы подчистую, свозили к нотариусу, взяли дарственную на квартиру и тачку и потом уж… безо всякого ужастика накинули струну на шею, свезли на Южное, положили в свежую могилку и землей присыпали. Сегодня, ближе к обеду, сверху жмура в ящике положат, так что ништяк. Баба она одинокая, никто искать не станет. Потом по-тихому подбросим соседям мулю, вроде как все продала и на юга укатила.

– Спасибо, Паша, что бы я без тебя делал, – с преувеличенной благодарностью в голосе произнес Тихий. – Только ты не расслабляйся, дел на сегодня выше крыши. Короче, ребят не отпускай.

Пузырь пригласил меня на свадьбу, в Троицкий собор. Женится, значит, студень с ушами. Венчание в три часа, сегодня… Соберутся все солидные, без жен.

– Сходка? – быстро сообразил Пал Палыч. – Где?

– Вне всяких сомнений. Места не знаю, но это не проблема. Туда после венчания такой кортеж двинет, что ментам впору движение перекрывать… Я хочу, чтобы ты и несколько самых крепких мальчиков находились рядом.

– Понял, Степаныч, – заверил шеф личной охраны. – Есть серьезные опасения? – в голосе Бульдога слышалось напряжение.

– Я почти уверен: самое худшее, что может произойти, так это визит псов из ОМОНа. Полюбили они, суки, в последнее время такого рода мероприятия, где можно и душу отвести, и кулаками помахать, и людям настроение испортить. А до кучи изъять несколько стволов, наркоту, накрыть пару быков, что в розыске, и нарубить «палок» для отчета начальству. Если мусора нагрянут, ничего не предпринимайте. Вызови Перельмана. За мной чистяк, через три часа отпустят. Но если я дам сигнал на наш персональный пейджер… значит, лажа. Прорывайтесь. Буду жив – вытаскивайте. А нет – боезапас у вас солидный, разберетесь на месте, кто прав, кто виноват. Не мне тебя учить, Паша.

– Не волнуйтесь, Олег Степанович. Может, дополнительную охрану прислать?

– Этой-то многовато будет, – вздохнул старик. – Обойдусь Виталиком. Куда в храм божий целой ордой переться. И без того люда разного набьется, не продыхнуть… От парфюма модного опять глаза резать начнет, как в «Пассаже». В общем, ты все понял, дорогой.

– Я и ребята будем рядом, на двух машинах. Возьму шесть человек – группу Дольфа, при полном арсенале и в броне. – Последнее уточнение бывший опер сделал, видимо, уже для себя, озвучивая личные соображения насчет диспозиции и расклада сил.

– Вот и ладушки. Ну, не буду больше отвлекать, Паша.

Тихий нахмурил брови и задумался. Подошел к столу, открыл деревянную коробочку, набил ванильным табаком дорогую, ручной работы аргентинскую трубку, закурил, пуская к потолку клубы густого и ароматного серого дыма, и принялся вышагивать по кабинету.

Интуиция подсказывала патриарху, что сегодняшний день не только круто изменит всю его нынешнюю жизнь, но и самым непосредственным образом отразится на раскладе сил в криминальном мире Санкт-Петербурга. Будут ли перемены связаны с предъявленным ему ультиматумом? Возможно. А возможно, и нет. Тихий даже еще не определился окончательно, выйдет ли он, признав горькое поражение, из игры, если подозрения о заговоре подтвердятся. Или в нем взыграет униженная гордость зоновского пахана, и он, как окруженный стаей шакалов седой раненый волк, оскалив клыки, начнет неравный бой не на жизнь, а на смерть.

Старик верил своим предчувствиям. Для некоторых авторитетных гостей Пузыря, сразу или чуть позже, но сегодняшнее венчание и последующий сходняк непременно обернутся тем, что шахматисты называют матом.

Откуда возникло такое острое предчувствие, на чем оно основывалось, Тихий не смог бы точно ответить даже самому себе. Наверное, это просто витало в воздухе, как запах адреналина на соревнованиях по боксу. И его, Тихого, утонченные нервы, его отшлифованная долгими годами выживания в неволе способность видеть на шаг вперед буквально вопили в голос: сегодня на свадьбе Пузыря не будет тихого пиршества облаченных в дорогие костюмы сытых невских крокодилов, с лицемерным дружелюбием взирающих друг на друга.

Сегодня будет день большой раздачи.

Прекратив мерить шагами комнату, Тихий вновь подошел к телефону и набрал номер коттеджа, трехэтажного дома из светлого кирпича, с огромным балконом и открытым бассейном с подогревом, стоявшего на берегу одного из небольших живописных озер в северной части Питера. Район так и назывался – Озерки. Там, под круглосуточной вооруженной охраной из двух человек, жили жена и дочь старика. Сам Тихий, так уж повелось, появлялся и ночевал в семейном гнезде не чаще трех раз в неделю, гораздо больше времени проводя в уединении, в огромной городской квартире, расположенной в историческом центре Питера. Когда-то она принадлежала семье одного из сосланных декабристов. По крайней мере в этом клятвенно заверял Степаныча маклер, некогда продавший ему эту ужасную, ничем не напоминавшую нынешние роскошные апартаменты, расселенную коммуналку с тараканами.

К телефону, как обычно, подошел охранник. На сей раз это был Антон.

– Как дела? – откашлявшись, осведомился хозяин, вытаскивая изо рта мундштук и прикрывая гнездо трубки давно пожелтевшим от подобного рода действий большим пальцем. От чертового ванильного привкуса уже сушило горло. Но другой табачок пристрастившийся к крепкой «Амброзии» Тихий не признавал.

– Да не так чтобы совсем хорошо… – промямлил охранник, явно «поплыв» голосом. Тихий сразу понял, что его супруга – блиставшая некогда на лучших мировых сценах прима-балерина Мариинки Анастасия Витковская – снова впала в жуткую депрессию и, как это случалось в последнее время все чаще и чаще, надралась в хлам, неизвестно где раздобыв спиртное. Наверное, несмотря на строжайшие запреты Тихого, принес кто-то из сочувствующей «несчастной женщине» обслуги или даже охранник. Поди уследи за каждым. Сволочи! Не увольнять же всех разом к чертовой матери? Столько лет отработали. Да и что это даст? Завтра, через неделю, месяц, но все вернется на круги своя. Нет, хватит, пора что-то делать. Радикально. Жестко.

– Где она? – сухо спросил старик.

– Как обычно, закрылась в каминном зале, включила на полную катушку какую-то заунывную какофонию, кажется, своего любимого Шнитке и периодически плачет. Ругается, матерится…

– Что говорит? – вздохнул Тихий, прекрасно зная, что сейчас услышит.

– Ругается на вас, – угрюмо, с явной неохотой доложил охранник и, помявшись, добавил: – Что-то про загубленную жизнь, молодость и золотую клетку. А еще про Алену. Все вспоминает тот самый случай, когда вы… случайно… испугали дочку и она перестала говорить.

Тихий крепко, до скрежета сжал зубы. Вот, опять старая песня. Опять!

В том, что его красавица-дочурка за последние тринадцать лет из своих шестнадцати не произнесла ни слова, действительно был виновен только он. И все эти годы казнил себя за это, хотя полчища врачей, в России и за рубежом, светила, мать их так, которым он показывал Алену, посчитали происшедшее несчастным случаем и по сей день продолжали тянуть одну и ту же песню: у начавшего уже нормально говорить ребенка речь пропала в результате сильного шока, и только антишок – другое необычное происшествие, которое потрясет нервную систему девочки и сумеет разблокировать отвечающий за речь участок головного мозга, – способен вернуть ей счастье общения при помощи речи.

…Тогда, в новогоднюю ночь, преисполненный самых нежных отцовских чувств, слегка выпивший в «Астории» после удачного налета его парней на сберкассу Тихий переоделся в приготовленный загодя костюм Деда Мороза, пошел в детскую и разбудил уснувшую в обнимку с плюшевым медвежонком Аленку, чтобы поздравить и подарить долгожданный подарок – специально заказанную фарцовщикам и доставленную самолетов из Праги большую говорящую куклу.

Открыв глазки и увидев перед собой в тусклом свете ночника лохматого белобородого незнакомца в атласной красной шубе, с огромным багровым носом, с палкой-посохом и мешком на плече, девчушка дико закричала, забилась в истерике. На миг окаменевший Тихий побросал поклажу, судорожно, матерясь, сорвал с себя весь этот безобидный маскарад, взял ребенка на руки, и Аленка мало– помалу успокоилась. Но вслед за этим у нее обнаружился паралич речевого центра.

Это был первый и единственный раз в жизни Тихого, когда, узнав на следующий день от спешно вызванных и щедро оплаченных горкомовских «партийных» врачей страшный диагноз, он всерьез подумал о самоубийстве. Трехлетняя Аленка была для разменявшего уже шестой десяток бывшего рецидивиста дороже всего золота мира. Только в ней, милой, беззащитной золотоволосой девчушке, Тихий видел смысл своего дальнейшего существования, с появлением дочки он словно преобразился. Ни разу в жизни Алена не слышала, чтобы в ее присутствии отец повышал голос, «ботал по фене» или, не дай бог, нецензурно выражался. С годами она, конечно, стала догадываться, чем папа зарабатывает на безбедную жизнь их семьи, ведущей почти затворнический образ жизни. Шила в мешке не утаишь.

Сейчас, за два года до совершеннолетия, Алена уже знала, какой статус в криминальном мире Питера имеет ее престарелый заботливый папочка. Знала и его «подпольную кличку» – Тихий.

Дочь ни разу не упрекнула его за ту глупую шутку с Дедом Морозом. Наоборот, она искренне жалела старика, понимая, какой тяжкий груз вины нес он все эти годы, как сильно страдал и страдает по сей день.

Чего Тихий только не делал, чтобы вернуть Аленке способность разговаривать! Гипноз, экстрасенсы и даже колдуны. Все тщетно. Алена, высокая, стройная, по характеру – мягкая домашняя девушка, ни разу в жизни не выезжавшая в город без сопровождения телохранителя и никогда не имевшая подруг, к своим шестнадцати годам превратилась в настоящую красавицу, самую обворожительную из всех, что приходилось встречать Тихому. Она сумела заочно окончить не только среднюю школу, но и первый курс филологического факультета МГУ, чисто зрительно и на слух выучить английский и итальянский языки. Но при этом продолжала оставаться немой. И это было самой большой трагедией в жизни престарелого авторитета…

– Значит, так, – проведя ладонью по лицу, словно смахивая неприятные воспоминания, жестко приказал Тихий. – Ты и напарник должны сделать все в точности, как я сказал. Взломаете дверь в каминный зал, скрутите Настасье руки…

– Олег Степанович, она же…

– Молчать! Будет сопротивляться, а как ты думал?! Разрешаю применить силу, но, разумеется, в разумных пределах. Свяжете ей руки и ноги. Наручники у вас есть, прикуете к батарее и будете ждать нарколога. Я сейчас позвоню и договорюсь, чтобы ей поставили капельницу с «торпедой»… Говорят, на год хватает, да и нейтрализовать в случае чего можно таким же образом. В следующий раз захочет выпить – так вывернет и скрутит, что всякое желание пропадет!

– Сделаем, Олег Степанович, только… чуть позже. Я сейчас дома один, Тимур с Аленой в город поехали. По магазинам и… вообще. В «Ленэкспо» вроде как туристическая выставка проходит. Вы ведь знаете, Алена давно хотела побывать на Тибете, в буддийских монастырях. Говорила, вы обещали ей купить тур ко дню рождения. А до двенадцатого июля осталось всего две недели, – напомнил Тихому охранник.

– Ты что мне замечания делаешь, щенок?! Я что, по-твоему, не помню о дне рождения дочери?! – зло огрызнулся Тихий, и охранник подавленно заткнулся, Степаныч взглянул на часы. До свадьбы Пузыря оставалось не так много времени. А еще нужно заехать за подарком и позвонить в элитную наркологическую клинику, эскулапы которой, сплошь бывшие «партийные» лепилы, хоть и драли безбожно, но умели хранить тайны своих пациентов. Короче, пора было собираться.

– Договорюсь с наркологом на пять вечера. К этому времени жена должна быть готова к визиту врача, – отдал последние распоряжения Тихий. – И… поаккуратней там.

– Слушаюсь, Олег Степанович. Я сейчас же отзвоню Тимуру на мобильный, чтобы к шестнадцати часам они с Аленой обязательно вернулись.

– Погоди, – помолчав секунду-другую, чуть слышно буркнул авторитет. – Погоди, Антон. Вот что. Я не хочу, чтобы Алена видела, как вы связываете пьяную мать. Настасья ведь сопротивляться станет… Ты меня понимаешь?

– Боюсь, босс, что один не справлюсь. Если, конечно, все делать мягко, – поспешил добавить охранник. – Может, Анастасия Эдуардовна к тому времени… успокоится и уснет?

– Вряд ли, – покачал головой Тихий. – К тому же «торпеду» ей в любом случае нужно вгонять. Давай сделаем так: пусть Алена и Тимур ничего не знают, а Пал Палыч в темпе пришлет к тебе одного из своих ребят. Чем быстрее вы с Настасьей закончите, тем лучше. Короче, я сейчас дам указания. Думаю, в течение часа и лепила, и помощник твой приедут. Так-то оно лучше будет…

– Как скажете, хозяин, – бесцветно согласился Антон. – Ваше слово – закон.

Тихий, не прощаясь, отключил связь, набрал номер мобильника Бульдога, ввел того в курс дела, а потом устало опустил трубку радиотелефона на базу и медленно, обессиленно выдвинул тяжелый верхний ящик антикварного дубового стола. Там, среди всяких мелочей, бумаг и нескольких тугих пачек каких-то красных купюр, кажется, доставшихся по случаю австралийских баксов, валялась мятая оранжевая упаковка крохотных таблеток-транквилизаторов, уже на две трети пустая. Два-три часа легкой, не затмевающей рассудок нирваны – это именно то, что было сейчас необходимо патриарху для снятия стресса. Всего одна таблетка – и станет легче…

К назначенному времени заметно отдохнувший Тихий, в строгом черном костюме, в сопровождении телохранителя Виталия подъехал на серебристом «Ягуаре» к забитой дорогими иномарками площадке перед Троицким храмом.

Глядя через тонированное пуленепробиваемое стекло на бритые раскормленные рожи братков, толпившихся вокруг дорогих тачек и кучковавшихся у входа в храм, Тихий принял окончательное решение: если на сходняке его попробуют убрать из игры, он покажет хозяевам этих бройлерных бакланов, что значат отчаянная ярость и опыт против тупой превосходящей силы. И тогда Питер снова умоется кровью…

Глава 3

Новгородский Бык и Наталия Георгиевна должны были созвониться в десять утра, чтобы договориться о тайной встрече в номере гостиницы «Санкт-Петербург» ближе к вечеру. Влюбленная старая дура, с потрохами купившаяся на обещания бандита увезти ее к теплому морю, как только соберется достаточная для безбедной жизни сумма – пять миллионов долларов, – обещала, если выгорит, к сегодняшнему дню выведать и передать фиксатому последнюю и самую важную информацию о капиталах своего хозяина. А именно – номер одного из кодированных счетов Степаныча в Гибралтаре и сложный пароль доступа, с которым любой дурак мог забрать из банка деньги старого пердуна.

После того как похотливая мымра выполнит обещанное и станет ему больше не нужна, Бык пригласит Наталию на загородный пикничок с шашлыками и порнушкой, где она, жаба, и найдет свое вечное упокоение среди воспетых в песнях русских березок…

Но телефон бухгалтерши Тихого молчал. А мобильник отзывался набившей оскомину фразой: «Абонент временно недоступен». Такого еще никогда не случалось, и Бык, ставший после удачной операции по захвату контрабандных спиртовых заводов и продаже их корешам из Новгорода нервным, подозрительным и осторожным, сразу почуял неладное.

Два часа телефонного дозвона не принесли ровным счетом никаких результатов, и фиксатый, следуя мудрой поговорке: кто предупрежден, тот вооружен, – решил выставить скрытое наблюдение у ресторана «Калькутта», где располагался один из офисов Тихого и где официально работала Масюлевич, а также у ее квартиры на Каменноостровском проспекте. Скинув все текущие дела на пацанов, бригадир отправил к ресторану двух совсем недавно принятых в братву молодых пехотинцев, дав подробное словесное описание женщины, а на квартиру поехал сам, прихватив в качестве напарника готового на все ради ширки бывшего бандита, а ныне конченого наркомана Иглу с его неприметными раздолбанными «Жигулями».

Припарковав колымагу в дальнем углу двора, за мусорными баками и кустами сирени, Бык строго посмотрел на тощего, со впалыми щеками и пергаментной кожей подельника и протянул ему ключи от квартиры любовницы – дубликаты, которые он на всякий случай изготовил со слепков, тайно снятых во время одного из первых свиданий с Наталией:

– Сделаешь все, как я скажу, Славик, считай, на месяц герычем обеспечен.

– Че брать-то нужно? – решив, что бригадир подбивает его на элементарную квартирную кражу, прогнусавил трясущийся от ломки наркоман.

– Ничего. Просто зайди в квартиру, оглядись – как и что. Нет ли признаков поспешного бегства хозяина. Шмотки и видеотехнику не трогать! – сурово предупредил Бык. – И голыми руками ни к чему не прикасаться!

Фиксатый бандит извлек из кармана джинсовой куртки специально купленные в магазине тонкие хозяйственные перчатки и протянул их Игле.

– Все понял?

– Слинял, что ли, фраерок по-тихому? – пожав покатыми плечами, суетливо высказал предположение наркоман. Сейчас он не мог думать ни о чем, кроме дозы, и мечтал только об одном: как можно скорее выполнить любой приказ Новгородского Быка, пусть даже несложную мокруху, получить деньги и отправиться на ближайшую точку – квартиру-притон в доме напротив «Ленфильма», где можно взять «чек» и уколоться.

– Нечто в этом духе, – расплывчато ответил зыркающий глазами по сторонам, явно пребывающий в напряжении фиксатый. – Все, пошел. И веди себя естественнее!

– Ладно, – буркнул, открывая разболтанную дверцу и покидая грязный салон «Жигулей», Игла.

Бык непроизвольно коснулся ладонью внутреннего кармана куртки, где находился китайской сборки пистолет «ТТ», и проводил быстро пересекавшего двор подельника тяжелым взглядом. Затем посмотрел на часы, извлек из кармана невесомую трубку и в двадцатый, наверное, раз безо всякой надежды набрал номер сотового телефона исчезнувшей любовницы.

И вдруг, после первого же длинного гудка, ему ответил глухой, явно настороженный мужской голос:

– Алло? Вас слушают! Говорите!..

Сердце бандита едва не выпрыгнуло из груди. Он торопливо нажал на сброс, потом поморщился, как от острой зубной боли, и с протяжным воем хлопнул себя ладонью по лбу. Бык запоздало вспомнил, что мобильник Масюлевич имел определитель номера. Выходит, только что он оставил боевикам старика ниточку, которая может привести амбалов Тихого прямо к нему!

В том, что на попытке добыть тайные счета хозяина нимфоманка Масюлевич спалилась, фиксатый больше не сомневался ни на йоту. Можно было прямо сейчас уезжать из этого долбаного двора, отзывать наружку от «Калькутты» и в срочном порядке предпринимать ответные действия, но он не мог этого сделать, не дождавшись возвращения Иглы из квартиры.

Выругавшись сквозь зубы, Новгородский Бык закурил, жадно, со свистом, втягивая в легкие дым. Высосав всю сигарету за десяток затяжек, он щелчком выбросил бычок за приспущенное стекло и увидел пулей вынырнувшего из подъезда наркомана. Тот не шел – почти бежал обратно к тачке. На руки его все еще были натянуты прозрачные перчатки!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Поделиться ссылкой на выделенное