Глафира Душа.

В ожидании Романа

(страница 1 из 22)

скачать книгу бесплатно

В ОЖИДАНИИ РОМАНА

Аня пришла в себя и удивилась. Место, поза, человек рядом – все привело ее в изумление. Она сидела голая на полу и обнимала ноги мужчины, стоящего перед ней. Не просто обнимала, а прижималась к ним лицом, целовала и пребывала при этом в состоянии неведомого ранее блаженства. Память постепенно возвращала картину знакомства с молодым мужчиной, незатейливое его ухаживание, быстрый флирт. Вот она опрометчиво соглашается на «чашечку кофе», вот они заходят в его квартиру… Обычные слова, привычные движения, объятия, раздевание и все… провал!

Может, он какие точки нажимал на ее теле? Может, слова какие-то необыкновенные шептал? Почему она ничего не помнит? Только ощущение полета, легкости, наслаждения! Только острый восторг и умиротворение! Оставалось непонятным: она что, сознание потеряла? Или отключилась и, как говорят продвинутые люди, вышла в астрал? Или это и есть истинный оргазм, когда ни мысли, ни чувства, ни самоконтроля, а лишь вот такое счастье растворения в пространстве?

Аня с трудом разжала объятия. Вспомнила имя мужчины – Роман. Медленно поднялась, собираясь направиться в ванную. Но не сдержалась и в благодарном порыве припала к его спине… Обняла сзади, прижалась щекой и шептала тихо-тихо: «Спасибо! Спасибо тебе!»

К тому моменту за плечами у Ани была очень непростая судьба, трое детей и сорок два года нелегкой жизни. Роману недавно исполнилось двадцать восемь, и он стоял на пороге поистине судьбоносных событий…

* * *

Аня выглядела на удивление молодо. Можно сказать, до неприличия. Причем никаких особых усилий для сохранения молодости не прилагая. Такое изредка встречается в природе. То ли генная структура, то ли особенности организма, то ли определенный внутренний настрой, но есть что-то, отчего человек как будто не стареет, как будто консервируется, остановившись на каком-то этапе физиологического развития. Небольшого роста, пропорционально сложенная, с ниспадающими на плечи волосами, она казалась воплощением истинной женской красоты. И если бы не постоянная грустинка в карих глазах и некоторая утомленность движений, ее можно было бы счесть эталоном женской привлекательности. Была в ней, как принято теперь говорить, ярко выраженная сексапильность, которая безошибочно угадывается мужчинами всех возрастов.

С ней часто знакомились на улице. Остановится Аня около газетного киоска или у ларька с мороженым, и откуда ни возьмись – молодые ребята рядом вьются, заговаривают, буквально за руки хватают. Ей, честно сказать, нравился подобный напор. В такие моменты она, даже не глядя на мужчину, могла почувствовать его сексуальное волнение, внезапно возникшее желание, истинный порыв. Ей именно этого и хотелось от противоположного пола: силы, мощной энергии, жадной потребности в женской ласке.

Сквозь прищуренные веки она чуть рассеянным взглядом оценивала предполагаемого партнера: насколько искренен, насколько энергетичен, сможет ли удовлетворить ее женский интерес.

И если на все эти вопросы она получала положительный внутренний ответ, то, как правило, давала согласие на продолжение знакомства.

Правда, наглых не любила. Чрезмерно самоуверенных и самовлюбленных отвергала сразу. А в остальном – никаких особых предпочтений не было: лысый ли, кудрявый, худой ли, полный, высокий или не очень – значения не имело.

Глядя, как она ведет себя с незнакомыми мужчинами, можно было принять ее за женщину легкого поведения. Но это было бы ошибочным мнением.

Давно-давно, лет двадцать пять тому назад, когда Аня закончила школу, поступила в институт и поехала впервые в своей жизни на картошку, то встретился ей там весельчак и балагур Алексей. Тоже из Москвы, но из какого-то другого вуза. Алексей яро сверкал карими глазами, улыбался в пышные соломенные усы и такие песни пел под гитару, что Аня к концу второй недели пребывания в колхозе поняла: она влюбилась не на шутку. И если влюбленность первых дней радовала новизной ощущений, очарованием таинственности и смелыми мечтами, то спустя какое-то время чувство Анино переросло сначала в грусть, потом в печаль, а затем и вовсе – в тоску.

Алексей как будто ничего не замечал, был со всеми девчонками одинаково весел, вел себя бойко, приглашая на танцах то одну, то другую. Предпочтения не наблюдалось, хотя многие «положили на него глаз» и не отказались бы с ним повстречаться…

Аню разрывала ревность и неопределенность, она уже и сама была не рада этой влюбленности дурацкой… Однако ничего не могла с собой поделать. Засыпала с мыслью о нем, просыпалась с мыслью о нем, целый день пыталась поймать его взгляд, прислушивалась к его шуткам, искала возможность пройти рядом, показаться на глаза, якобы случайно задеть его, прикоснуться…

Обычно вечерами собирались у костра, пели песни, рассказывали анекдоты, байки из студенческой жизни. Иногда устраивали танцы под магнитофон.

Сельхозработы уже шли к своему завершению, когда разболелся у Ани живот. Первый день месячных и раньше проходил болезненно, а здесь – чуть ли не до слез. Лежала Аня одна в палате, под одеялом, грелку к животу и страдала. Из обезболивающих препаратов в аптечке нашелся только анальгин. Он немного заглушал резкие спазмы, но окончательно избавиться от тянущих тупых болей она не могла. Девчонки прибежали после ужина, приготовили ей чай, укрыли вторым одеялом, переоделись и ушли на вечерние посиделки. Она опять осталась одна лежать в полусогнутом состоянии и с готовыми в любой момент пролиться на подушку слезами. Два одеяла громоздились нелепым грузом, не давая ни тепла, ни уюта. Она вспомнила свое домашнее – мягкое, теплое, невесомое, под которым легко засыпала, быстро согревалась… Оно даже не ощущалось на теле, но дарило такой комфорт, что Аня, вспоминая о доме, расстроилась окончательно. Она еще больше жалела себя, усугубляя и без того тягучую тоску и скверное настроение.

Лежала и слушала, что происходит за хилыми стенами корпуса. А там раздавались голоса, взрывы смеха, громкие аккорды, пение хором. Потом включили магнитофон. И через несколько минут Аня услышала резкий стук в дверь. Не успев ничего ответить, она кое-как оторвала голову от подушки, посмотрела в сторону двери и… обомлела. В дверях стоял улыбающийся Алексей с гитарой и невесть откуда взявшимся большим яблоком.

–?Привет болящим! Ты чего это здесь лазарет устроила?

–?Да… вот… немножко приболела… – пробормотала она, не веря в происходящее.

А Алексей, войдя, уже что-то рассказывал, вспоминал события прошедшего дня, шутил, перебирал струны.

Аня не заметила, как высохли слезы, как она бодро уселась на кровати, как хрустела яблоком…

Алексей уже вовсю пел частушки про их «картофельную» жизнь и, похоже, никуда не торопился.

…Когда девчонки поздним вечером, утомленные танцами, вернулись, то совершенно не узнали Аню. Каких-то два-три часа назад они оставили больную в полускрюченном состоянии, лежащую под двумя одеялами и изнемогающую от неприятных ощущений. А сейчас видели перед собой смеющуюся девушку с горящими глазами и ярким румянцем.

Роман с Алексеем, начавшись в колхозе, продолжился в Москве и очень скоро завершился свадьбой. Началась семейная жизнь, не менее яркая и интересная, чем в досвадебный период. Жили бурно: вечные гости, посиделки до утра, турпоходы, выезды на природу. Ничего почти не изменилось и с рождением первой дочери. Галка, Галчонок была очень спокойным ребенком, совсем не капризным. Спала где придется, ела что дадут и повсюду сопровождала родителей.

На что жили? Алексей оставил институт, устроился на работу, перевелся было на вечернее отделение, но и этот вариант учебы не очень удавался. Пришлось идею получения высшего образования отложить на потом. Аня взяла на год «академку» по уходу за ребенком, но тут выяснилось, что она вновь беременна…

* * *

Роман рос изнеженным, избалованным и, казалось, совершенно не приспособленным к жизни. Он был единственным ребенком в семье, к тому же поздним и долгожданным. С ним обращались как с хрустальной вазой. Мать, Екатерина Михайловна, считала его рождение величайшей своей жизненной победой. Пятнадцать лет лечения, мучений, безнадежного отчаянья, экспериментов с собственным организмом завершились, наконец, благоприятно протекающей беременностью и рождением здорового мальчика.

Став матерью в тридцать восемь лет, Екатерина Михайловна превратилась одновременно и в няню, и в гувернантку, и в бабушку и в, собственно, мать. Она ни на минуту не оставляла свое чадо, буквально сдувая с него пылинки и молясь о его здоровье, счастье, благополучии.

Отец, Виталий Егорович, хоть и был человеком военным, а потому на службе достаточно жестким и властным, дома позволял себе расслабиться, а то и вовсе пребывал в возбужденно-приподнятом настроении. Глядя на своего Ромочку, единственного наследника, он ощущал такое умиление, такой восторг, что, казалось, все другие эмоции меркли перед счастьем созерцания собственного дитяти. К тому же, будучи намного, на десять лет, старше своей супруги, он чувствовал даже не отцовскую, а уже, скорее, дедовскую любовь к маленькому сыну. «Ой, не дай бог, упадет!», «Ах, какой чудный мальчик!», «Не надо громко разговаривать: Ромочка спит», «Выключи телевизор, не мешай ребенку читать!». И так до бесконечности.

Все было подчинено интересам, потребностям, требованиям Ромы. Выполнялся любой каприз, любое желание. Никакого детского сада, никаких спортивных секций. Иностранные языки с пяти лет, подготовка к школе, театры, кинолектории, музеи и выставки.

Такое воспитание привело к тому, что уже в первом классе Рому считали белой вороной, хлюпиком, маменькиным сынком, и это вполне отражало реальную действительность.

Влияние мамы на школу не распространялось, и поэтому обиженный и задавленный одноклассниками Ромочка мог только вечерами быть под материнским крылом, а по утрам шел на учебу, как на пытку… Слезы, вопли, сопли, крики зачастую сопровождали процесс утренних сборов. С этим надо было что-то делать.

Екатерина Михайловна в разговоре с учительницей тщетно пыталась найти решение проблемы. Та оценивала умственные способности Романа очень высоко, хвалила его за прилежание и аккуратность. А что касалось взаимоотношений с одноклассниками, то… тут учительница разводила руками.

–?Вы согласны с тем, – спрашивала она у Екатерины Михайловны, – что дошкольное воспитание ребенка носило односторонний характер?

–?Как это односторонний? – возмущалась та. – Мы с ним и языками, и чтением, и играми развивающими…

–?Вот именно. То есть вы развивали в ребенке интеллект, голову, мозг.

–?Конечно! А разве это не самое главное?

–?Безусловно, это необходимо в жизни. Но смотрите, что получается. Роман преуспевает в учебе. Это так. Но у него нет навыков общения со сверстниками, у него практически отсутствует физическая подготовка. Значит, ребенок пропустил какой-то важный этап развития.

–?Да что вы такое говорите? Наш ребенок – недоразвитый?! – Екатерина Михайловна кипела от возмущения, и закипающая ненависть к первой школьной учительнице сына поднималась в ней горячей волной.

–?Не в том смысле, в каком вы подумали. Повторяю, Роман – интеллектуально высокоразвитый мальчик, но он не умеет ни играть с детьми, ни общаться с ними. Вы поймите, те ребята, кто имеет опыт детского сада, прошли этап дошкольного развития – первые уроки дружбы, лидерства, подчинения. Навыки игры, умение уступать, умение побеждать, проигрывать… Через слезы, через обиды, через прощение, примирение. Это нельзя привнести извне, это может прийти только изнутри, только индивидуально для каждого.

–?И что же… что теперь делать? – все еще недоумевая, спросила Екатерина Михайловна.

–?Думаю, необходимо отдать ребенка в спортивную секцию. Причем предпочтительнее коллективные виды спорта. Баскетбол, футбол… Если плавание, то водное поло. Командная игра – это будет лекарством для него. Иначе и впоследствии проблем с общением ему не избежать.

Но Екатерина Михайловна никак не хотела мириться с неполноценностью своего Ромочки, а именно портрет не совсем полноценного ребенка нарисовала ей сейчас учительница.

–?А может, это школа виновата? И вы как классный руководитель? – хватаясь за соломинку, пошла в наступление Екатерина Михайловна. – Почему вы не можете повлиять на учеников и запретить им обижать моего ребенка? Почему вы не воспитываете детей в духе товарищества и взаимоуважения? Легче всего списать проблемы на неправильное воспитание и тем самым оправдать свои недоработки и огрехи!

–?Екатерина Михайловна! – Голос учительницы сразу как-то сник. – Мне казалось, вы пришли для конструктивного разговора. Жаль, что я ошиблась!

–?Я буду разговаривать с директором школы! Если здесь не могут защитить ребенка от нападок, не лучше ли перевести его в другую школу с более сильным педагогическим составом? – Она дрожала от негодования.

–?Это ваше право. До свидания, Екатерина Михайловна!

Но и в другой школе, куда перевели Ромочку, проблемы сохранились. Вернее, они даже усугубились и подтвердили правильность и дальновидность оценки первой учительницы.

Виталий Егорович забил тревогу. Он однажды попробовал посмотреть на своего ребенка со стороны и ужаснулся. Роме уже исполнилось восемь, а он каждое утро канючил, что не хочет умываться и чистить зубы. Ранец до школы ему несла мать. Рома держался за ее руку, боясь оторваться хоть на мгновенье. По малейшему поводу он готов был расплакаться. Никаких волевых качеств отец в нем не увидел. Да и откуда им было взяться?! За всю свою восьмилетнюю жизнь ни разу не встать на лыжи, не прыгнуть в речку или хотя бы в бассейн, не пойти в поход, не подойти к плите… Только и слышно в доме:

–?Ромочка, осторожней!

–?Сыночек, ничего не трогай! Я сама все сделаю!

–?Отойди от чайника!

–?Приляг, деточка, отдохни!

Нос и то ему до сих пор мать вытирает. Разве это мужик растет? Чуть ли не в одно мгновение прозрел Виталий Егорович. Весь его военный, боевой дух воспротивился такому положению вещей. А с другой стороны, чего было ждать? Он, отец, полностью самоустранился от участия в воспитании сына. Только «у-тю-тю» и «сю-сю-сю». Ну, изредка книжку почитать, ну, раз в месяц в зоопарк или в цирк сходить. Вот и все. А где отцовское влияние? Где пример мужского поведения? Где, в конце концов, какие-то строгости, правила? Ведь так же не бывает, что все позволено. Что любой каприз удовлетворяется. Что каждое желание выполняется. Есть же и ограничения в жизни, и запреты, и обязанности! Есть-то они есть, но не для Ромы. Потому что мать над ним как квочка над цыпленком. Вот и растет невесть что. Какая-то даже злость на жену появилась у Виталия Егоровича. Да, поздний ребенок. Да, намучились в ожидании. Но нельзя же вот так, своими руками, растить непонятно кого.

–?Катя, давай что-то менять! Это не дело! – жестко сказал он супруге однажды.

–?Виталечка… ну как же мы его… куда мы его? Он же такой беззащитный, такой нежный…

–?Вот именно: беззащитный и нежный! Ничего себе определения для мужчины!

–?Он и нервный сейчас стал. С ребятами дружить не получается. Он волнуется, переживает, плачет все время…

–?Значит, так! – Виталий Егорович жестко упер взгляд в глаза супруги. – Через две остановки от нас – спортивный комплекс. Завтра поезжай, узнай, какие есть занятия для детей. Время, расписание…

–?А какие лучше? – робко и по-прежнему нехотя поинтересовалась супруга.

–?Командные! Тебе еще в прошлом году учительница правильно все подсказала, а ты: «Нет! Лучше в другую школу!» И что? Чего ты добилась? Невроз у ребенка развился на почве несовместимости с одноклассниками. И еще… зайди в поликлинику. Посоветуйся, может, какие витамины или таблетки… ну, чтобы слезы убрать, нервозность снизить…

–?А когда же уроки он будет успевать, если в секцию ходить придется?

Екатерина Михайловна все еще цеплялась за привычную модель поведения, за отработанный годами сценарий отношений с сыном.

–?Да успокойся ты с уроками! Он и так лучший в классе по успеваемости. Только счастья ему это не прибавило. Так что теперь делаем упор на физическое развитие.

Он замолчал. Потом добавил:

–?И гулять отпускай его почаще! Пусть с пацанами в футбол, в казаки-разбойники… А то никакого детства: одна учеба!

Екатерина Михайловна поджала губы, не соглашаясь с мужем. Однако противиться ему не могла. Он был безоговорочным главой семьи, и спорить с ним не имело смысла.

Для Ромы началась новая жизнь.

* * *

Аня настолько была влюблена в своего мужа, что не тяготилась абсолютно ничем. Ни бытовые проблемы ее не напрягали, ни денежные. Все получалось легко и без усилий. Гости были непритязательны. Вполне всех устраивала вареная картошка, колбаса и соленые огурцы. На природу брали то же самое. А если уж грибов насобирают, то такой суп Аня готовила на всю компанию, что пальчики оближешь. Казалось, у нее никогда не бывает плохого настроения. Да оба они – что Аня, что Алексей – были настолько оптимистичны, веселы, позитивны, что около них постоянно крутились люди, тянулись к ним, стремились приобщиться и эмоционально зарядиться…

Вторая беременность протекала гораздо тяжелее первой. К тому же Галочка, хоть и росла послушной девочкой, все же требовала внимания и участия. Аня, как только отпускал токсикоз, поднималась с постели, готовила ребенку нехитрую еду, читала книжку, показывала, как правильно собирать пирамидку и строить из кубиков домик.

Алексей, приходя вечером домой, не гнушался никакой работой: белье постирать, в магазин сбегать, полы помыть. Жили скромно, но очень дружно. Никогда никаких ссор, никаких споров.

Со временем Алексей все чаще соглашался быть тамадой на торжествах: петь, играть на гитаре, вести застолье. Его приглашали сначала просто поддержать компанию, а потом стали звать как на работу, за деньги. С одной стороны, это очень даже поддерживало молодую семью материально. С другой – все чаще Алексей приходил домой навеселе…

Аня особенно не упрекала мужа. К тому времени уже подрастал маленький Николаша, и денег требовалось все больше и больше. Аня не работала, не училась. Занималась детьми, домом, принимала по-прежнему многочисленных гостей.

Гости приходили со своими проблемами, радостями, сомнениями, переживаниями, а уходили в неизменно хорошем настроении. Теплая обстановка, милые дети, песни под гитару – все это не просто расслабляло людей, а настраивало на оптимистический лад…

Когда Галочка пошла в школу, а Николаша был определен в сад, Аня решила, что пора ей выходить из добровольного домашнего заточения. Она попробовала восстановиться в институте хотя бы на вечернем отделении, но ничего не вышло: слишком большой перерыв получился. Ей предложили: либо заочный, либо поступать по новой. Начинать с нуля совсем не хотелось, хотя, если честно, то многое подзабылось… А заочный? Вроде бы несерьезно. Но, с другой стороны, почему бы и нет? Вряд ли ей осилить с двумя детьми вечерний. Про дневной вообще смешно говорить: скоро тридцать лет. Ничего себе студенточка! Поэтому заочный, видимо, самое то…

Именно в это время… ну, да, правильно, лет в двадцать восемь-тридцать, стала замечать Аня повышенное внимание мужчин к себе. Причем явное и пристальное, какого не было по молодости. Несомненно, она неплохо выглядела, хотя немножко округлилась после вторых родов и лично сама считала свою фигуру далеко не идеальной. Но дело, видимо, было не в фигуре. Вероятно, появилось в ней дремавшее до поры до времени то особое женское очарование, которое невозможно ни скрыть, ни сыграть. Оно либо есть, либо его нет. Либо оно, как у Ани, дремало где-то глубоко внутри, а потом проснулось и вышло наружу. Сама за собой она никаких изменений не замечала, но звучавшие со всех сторон комплименты об очаровании, обаянии, сексуальности, привлекательности заставили ее по-новому посмотреть на себя. Она стала пристально вглядываться в свое отражение в зеркале, прислушиваться к внутренним монологам, пытаясь дать себе оценку себя как будто со стороны.

Наблюдать за самим собой довольно непросто. И далеко не всегда оценка получается объективной и адекватной. Однако Аня не могла не признать глубины и теплоты своего взгляда, приятно округлившейся линии плеч, красиво очерченных губ, не потерявших девичьей свежести… Но это все были внешние, видимые проявления женственности. Секрет же успеха у мужчин таился в чем-то другом, чего она, видимо, не могла увидеть в самой себе. Решилась спросить у мужа:

–?Слушай, Леш! Как ты считаешь, изменилось что-то во мне?

–?Ты что имеешь в виду?

–?Ну, после родов, может быть… Или вообще за последние годы?

–?Так трудно сказать… Мы же каждый день видимся. Но после того как ты Николашу родила, и правда… что-то в тебе открылось…

–?Да? А что именно?

–?Не знаю даже, как и сказать… Какое-то глубинное спокойствие, мягкость особая… Причем не только в теле. Тело чуть налилось, чуть округлилось… Тебе очень идет… Но не только… не только это…

–?А что еще?

–?Вот ты спросила, а я даже сформулировать не могу толком. Ты всегда была мне приятна. А стала еще приятней… Ну, как это объяснишь словами?

И он прижимал ее к себе, и целовал страстно нежную шею, и ловил губами чувственные губы супруги…

Многие мужчины, пытаясь добиться ее взаимности, признавались ей в любви примерно этими же словами: приятна, притягательна, хочется прикоснуться… Говорили и о какой-то ауре необычайно волнующей, и об энергетике женственной, и о сексуальности, волнами исходящей от Ани и заставляющей мужчин реагировать на ее женское начало.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Поделиться ссылкой на выделенное