Сергей Герасимов.

Понять и умереть

(страница 1 из 2)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Сергей Владимирович Герасимов
|
|  Понять и умереть
 -------

   Последние яяя на планете сохранились в заповеднике, в ста пятидесяти километрах к северу от города Круаказ, столицы Южного Архипелага. Архипелаг состоял более чем из двух тысяч островов, некоторые из которых были довольно большими. Тот остров, на котором до сих пор еще водились яяя, был чуть меньше земной Гренландии, но северная его половина оставалась пустынна и совершенно не заселена. Яяя были снежно-белыми зверьками с умным выражением мордочек, размером с крупную кошку. Они питались лишь соком местных деревьев. Все деревья в заповеднике были белыми; упругие белые нити заменяли им листья. Стволы деревьев здесь были полупрозрачны, они проводили свет таким образом, что казались вырезанными изо льда, а нежное опушение веток напоминало огромные кристаллы инея. Большую часть года местное солнце сияло просто бешено, и деревья любого другого цвета, кроме белого, не смогли бы существовать под его сжигающими лучами. На опушке леса дневная температура достигала трехсот шестидесяти двух градусов в тени, зато в самом лесу не поднималась выше двадцати шести. Снежно-белые ветви отражали лишний свет и тепло. В лесу белых деревьев всегда стояла особенная тишина, которая невозможна в земных лесах, тишина без шороха листьев, без скрипа тонких высоких ветвей, качаемых ветром, без звона мелких насекомых, прилетевших полакомиться твоей кровью или просто испуганных твоим появлением.
   Яяя были удивительными зверьками. Самим фактом своего существования они бросали вызов земной науке. Ничего подобного не водилось ни на одной из разведанных и освоенных человечеством планет. Яяя умели летать, они медленно планировали в пространстве между белыми ветвями, неслышные и прекрасные, как маленькие ангелы. Стволы и ветви деревьев создавали здесь сильное магнитное поле, а тела самих яяя также были намагничены. Эта особенность строения позволяла им зависать в воздухе и безо всяких усилий двигаться в любом направлении. Яяя были частью снежно-белого леса, и жить они могли только здесь. В неволе они не размножались и быстро умирали, какие бы условия не создавали для них энтузиасты. Но самой удивительной способностью яяя было их умение фиксировать человеческие мысли, а возможно, и мысли некоторых животных. Они были послушными зверьками и с видимым удовольствием выполняли мысленные приказы человека, что было проверено и зафиксировано тысячи раз.
   Существование таких созданий, как яяя, доказывало возможность телепатической передачи информации. Многие ученые бились над разгадкой секрета этих зверьков, но до сих пор было известно немногое. Например, уже давно было установлено, что способность к телепатии является чисто химическим фактором, потому что человек, съевший сырое вещество мозга яяя, обязательно сырое и очень свежее, получал возможность слышать мысли другого человека, того, кто находился к нему ближе всего, в пространственном смысле.
Именно поэтому в свое время популяция яяя была практически уничтожена. Телепатами хотели стать все. Доверчивых зверьков убивали, раскраивали их черепа, выковыривали их мозг голыми руками и пожирали сырым. Однако каждого, кто убил яяя, ждало страшное возмездие: он никогда не жил дольше двух-трех лет после этого. Обычно охотники на яяя гибли в первые же месяцы после успешной охоты, причем смерть их всегда была насильственной и страшной. Так яяя мстили за себя, и укрыться от этой мести было невозможно. Было что-то мистическое в этой неотвратимости смерти, что-то недоступное логическому расчету.
   Гарик Рипкин был одним из двух человек, занимавшихся охраной заповедника. Ему было сорок шесть; он работал здесь уже двадцать лет, с того самого года, когда заповедник был создан. Яяя вымирали; сейчас их оставалась не более пятидесяти штук, хотя двадцать лет назад было около шестисот. Убийство яяя было, на самом деле, просто причудливой формой самоубийства, но, тем не менее, все еще находились странные люди, пытающиеся охотиться на этих прекрасных зверьков. Рипкин не понимал этого. По статистике, ни один из охотников на яяя не выжил, причем самим охотникам это наверняка было прекрасно известно. Что же заставляло людей стремиться в заповедник? Рипкин уже не первый год ломал голову над этой загадкой.
   Утром этого дня на его имя пришло два письма. В первом президент некоторого научного общества просил о предоставлении, на девять дней, взрослого здорового яяя, необходимого им для завершения особо важного научного исследования. Эта просьбу было невозможно выполнить, потому что яяя не прожил бы без своего леса и девяти часов. Второе письмо было от местной религиозной секты «Посольство Молота и Меча». Эти ребята собирались снять фильм о яяя, предполагая, что эти существа являются разновидностью ангелов: яяя не имели пола, а, следовательно, не могли грешить, они умели летать и читали в душах, как в открытых книгах. Большей чепухи Рипкин в жизни не видывал. Он бросил письма в ящик стола; он собирался ответить на них вечером. Отвечать на письма было одной из его обязанностей.
   Сегодняшний день обещал неприятности. Рипкин никогда не ошибался насчет этого. Он просто видел это, по тому, как лежат бумаги на столе, по тому, как поднимается пар над чашкой свежезаваренного кофе, как гудит мощный кондиционер, утопленный в стене. Этому не было объяснения, просто Рипкин всегда чувствовал неприятности заранее. Может быть, многолетнее общение с яяя научило его чувствовать глубже и точнее.
   К девяти утра каменная пустыня вокруг белого леса уже начинала нагреваться. К десяти станет так жарко, что можно будет передвигаться лишь в закрытом автомобиле с кондиционером. А в двенадцать не спасет никакой кондиционер. К трем часам дня камни разогреются так, что на них можно будет плавить олово или свинец. Некоторые из камней даже начнут светиться, раскалившись от солнечного жара. Поэтому Рипкин всегда заканчивал обход заповедника до десяти.
   Его вездеход прошел всего километров шесть вдоль опушки леса, когда Рипкин решил остановиться. Он надел противосолнечный шлем, который одновременно защищал его голову от возможной пули, проверил заряд иглового пистолета и вышел из машины. В пределах заповедника Рипкин имел право стрелять на поражение. Его пистолет использовал иглы вместо пуль, потому что пули могли бы повредить хрупкие и ранимые стволы деревьев. На его запястье имелся прибор, фиксирующий каждое действие охранника. Все же человеческая жизнь есть человеческая жизнь, даже если это жизнь браконьера. Записи прибора уже не раз выручали Рипкина во время судебных разбирательств. За время свой службы Рипкин задерживал браконьеров не менее пятидесяти раз, причем семерых из этих подонков он пристрелил на месте. Браконьеры обычно отстреливались. Сам Рипкин был ранен четыре раза, причем один раз очень тяжело: пуля разорвала ему легкое.
   В этот раз его внимание привлекла сломанная ветка. На опушке леса деревья были малорослы и ветвисты, они напоминали земные кусты. Неосторожный человек, проходя сквозь эти заросли, обычно ломал несколько небольших веток. Рипкин подошел поближе. Так и есть: кто-то вошел в лес, причем вошел настолько неаккуратно, что оставил за собой широкий пролом в ветвях. Возможно, людей было несколько, подумал Рипкин. Ситуация требовала немедленного вмешательства.
   Судя по большому количеству сломанных ветвей, люди, которые прошли здесь, плохо понимали природу белого леса, они были почти неподготовлены к охоте на яяя. Что не помешает им подстрелить этого прекрасного, но очень неосторожного зверька.
   Еще одной особенностью яяя, которая всякий раз удивляла и даже возмущала Рипкина, была их удивительная беззащитность. Яяя без труда могли бы прочитать мысли людей, вошедших в лес, и спрятаться от браконьеров. Однако, они этого не делали. Они словно специально подставлялись под пули. В этом сезоне один браконьер, убивший яяя, уже ушел от Рипкина. Это было ЧП. Если такое повторится снова, то браконьеров станет больше, и оставшимся яяя будет гораздо труднее выжить. Каждый удачный набег на заповедник приводил к тому, что появлялись новые и новые желающие обмануть охрану и подстрелить милого зверька. Поэтому Рипкин просто обязан был остановить человека, который вошел в заповедник сегодня.
   Он оставил вездеход на опушке и вошел в лес. Сегодняшние неприятности только начинались.
   Лес был прекрасен и тих. Рипкин умел слушать лес. В отличие от большинства современных людей он умел чувствовать чистую красоту простых вещей. Он не любил громкой музыки, терпеть не мог быстрой езды, и редко смеялся. Немногочисленные знакомые Рипкина считали его скучным человеком, но понимали, что лишь человек с таким характером мог охранять яяя, проводя долгие месяцы в одиночестве, и не сойти при этом с ума за годы затворничества. Напарники Рипкина постоянно менялись, не выдерживая тишины и особенной напряженности психического поля, которую излучал белый лес. Здешняя тишина всякий раз была немного иной. Полупрозрачные стволы переливались внутренним светом. Неподготовленному человеку обычно трудно передвигаться в лесу, потому что здесь нет теней, а свет направлен отовсюду. Ты словно находишься внутри одной огромной матовой лампы. Белые, равномерно освещенные ветви практически невидимы на фоне других точно таких же ветвей. Несколько яяя медленно проплыли над его головой, и Рипкин мысленно помахал им рукой. Оба зверька растопырили передние лапы, отвечая. Они улыбнулись почти по человечески, имитирую дружелюбную гримасу на лице Рипкина. Он прислушался к тишине. Скорее всего, человека не было поблизости, иначе он бы выдал себя каким-либо звуком. Опавшие иглы всегда скрипят, когда на них наступают ногой, и продолжают скрипеть, распрямляясь, когда человек делает следующий шаг.
   Один из зверьков все еще кружил над его головой.
   – Куда пошел этот человек? – мысленно спросил Рипкин, но яяя не ответил, а лишь отплыл в сторону, словно обидевшись на этот вопрос. Яяя очень редко помогали охранникам, хотя только благодаря им все еще оставались живы. Это всегда раздражало Рипкина, так, словно, яяя были непослушными разумными существами, специально делавшими все на зло ему.
   В этот момент он услышал отчетливый выстрел, а затем отдаленный визг раненого яяя. Плач зверька был чем-то средним между плачем ребенка и писком маленького щенка.
   – Идиоты, почему же вы не прячетесь от них?!! – со злостью подумал Рипкин, и ближайшего яяя как ветром сдуло. Эти существа не любили агрессии ни в какой форме.
   Он бросился на звук выстрела. Сейчас главным было не опоздать. Если браконьер успеет вскрыть череп зверька и полакомиться его мозгом, то поймать этого подонка будет уже невозможно. Охотник сможет прочесть мысли Рипкина и успешно уйти от преследования. А если он решит пристрелить охранника, ему также несложно будет это сделать. Просто подойти и выстрелить в спину, когда Рипкин будет думать о другом и смотреть в другую сторону. Телепатические способности дают громадное преимущество в мире людей, они делают тебя зрячим среди слепых, гением среди недоумков.
   Визг яяя становился громче. Когда Рипкин увидел животное, он понял, что опоздал. Визжал детеныш, еще совсем маленький, потерявший мать. Тело его матери лежало рядом, измазанное зеленой кровью. Яяя имели две разные системы кровообращения, в которых циркулировала кровь разного цвета: та кровь, которая питала мозг, была голубовато-зеленой, потому что в ней было много меди. Черепная коробка яяя была вскрыта, а зеленоватый, будто заплесневелый комок мозга, частично съеден. Видимо, браконьер учуял приближение охранника и сбежал, не доев мозг до конца. Возможно, сейчас он прячется неподалеку, держа Рипкина под прицелом. Телепатические способности делали его практически неуязвимым. Рипкин уже проиграл эту схватку. Сейчас лучшим, что он мог бы сделать, было просто сесть и подождать, пока браконьер уйдет. Преследовать негодяя означало бы нарваться на пулю.
   Рипкин опустил игловой пистолет, и сел на снежно-белые иглы, заскрипевшие под его весом. Детеныш яяя все еще продолжал визжать и всхлипывать.
   – Почему вы позволяете им убивать себя? – спросил Рипкин.
   Детеныш замолчал и взглянул на него удивленными глазами цвета морской глубины.
   – Еще несколько лет, и вас не останется вообще! Мы ведь не можем помочь вам, если вы сами себе не поможете! Поймите же это, наконец!
   Детеныш взлетел в воздух и отодвинулся подальше от Рипкина. Он выглядел испуганным. Тихо потрескивали верхушки деревьев, уже накаленные дневным солнцем.
   – Проклятые глупые твари! – закричал Рипкин. – Вы боитесь меня, вместо того, чтобы бояться их! Они вас убивают! Они, они, а не я! Иногда я вас ненавижу!
   Детеныш исчез. Все это было бесполезно. Яяя были обречены. Никакие усилия людей не могли спасти их. Наши дети и внуки даже не поверят нам, когда мы скажем, что яяя действительно существовали, подумал он.
   Он поднял трупик, испачканный зеленой кровью. Второе сердце яяя все еще билось, гнало по артериям кровь, такую же красную, как у человека. Это сердце остановится лишь на следующий день. Интересно, чувствует ли этот яяя боль? подумал Рипкин и вогнал иглу туда, где стучало сердце. Выступила капля красной крови, той, что двигалась в нижнем круге кровообращения яяя. Теперь зверек был мертв, но во всем этом все равно не было смысла. Разве что…
   Рипкин погрузил пальцы в то, что осталось от мозга яяя. Мозг еще был теплым. Он сохраняет свои свойства лишь на протяжении двух-трех минут после смерти.
   Яяя умер несколько секунд назад, значит, его мозг был еще свежим. Если я съем остаток мозга сейчас, подумал Рипкин, то я успею поймать браконьера еще до того, как он выберется из леса. Я буду читать его мысли так же, как он читает мои. Мы будем на равных, но я ведь профессионал и прекрасно ориентируюсь в лесу. Эта сволочь от меня не уйдет.
   Он проглотил комочек мягкого вещества. Вначале ничего не изменилось, но уже через несколько секунд сознание Рипкина раздвинулось и наполнилось картинками чужой жизни. Он понял, что браконьер не станет нападать: он очень испуган и убегает. А еще Рипкин понял, что браконьер был женщиной. Но это обстоятельство ничего не меняло. Еще до того, как день закончится, эта тварь попадет в ад.
 //-- * * * --// 
   Женщина уходила быстро, судя по всему, она даже не выбирала дороги. Через некоторое время Рипкин понял, что она заблудилась. Она была вооружена и готова на все, поэтому Рипкин позволил ей удалиться на такое расстояние, когда мысленный сигнал уже едва угадывался и был совершенно неразборчив. Рипкин знал, что женщина была очень усталой, просто падала с ног от усталости. Возможно, она подумает, что охранник отстал, ляжет отдохнуть и уснет. Найти выход из белого леса совсем не просто, потому что здесь нет никаких ориентиров, а компас не работает из-за сильного магнитного поля, созданного деревьями. Поэтому рано или поздно женщина все равно уснет. Тогда Рипкин приблизится и застрелит ее безо всякой жалости. Только это смогло бы отпугнуть браконьеров на некоторое время.
   До самого вечера он шел по ее следам, ориентируясь по сломанным ветвям и по тонкой, едва заметной нити психического шума, который оставался там, где женщина прошла. Этот шум оставался на предметах, как запах. Там, где женщина села передохнуть, Рипкин нашел целое облако расплывчатых умственных картинок, столь ярко окрашенных ее чувством, что даже вздрогнул от неожиданности. Женщина, скорее всего, была несчастна. Там, откуда она пришла, продолжалась война, тупая и бессмысленная, как и все войны, которые ты видишь изнутри. Женщина была одинока. До вечера Рипкин уловил еще несколько картинок, скорее всего, относившихся к ее детству. Одна из картинок, самая яркая, совершенно не воспринималась зрением: это было тиканье старых часов в большой комнате, полной спящих родных людей, за стенами дома плыла беззвездная холодная ночь, но внутри комнаты был особенный мир, вылепленный доверчивым детским воображением – надежный, теплый и вечный.
   С наступлением ночи лес начал темнеть. Он темнел постепенно, даже после того, как солнце скрылось за горизонтом: стволы белых деревьев накапливали свет и сохраняли его в своей глубине в виде многочисленных тонких нитей. Эти нити окончательно погаснут лишь к утру. Вскоре после полуночи Рипкин понял, что женщина уснула. Он подождал немного, а затем начал приближаться. Женщина видела сон; чем ближе подходил Рипкин, тем яснее он мог видеть содержание этого сна. В своем сне женщина была одета в голубое платье, высокий полный мужчина держал ее за руку, точнее, его рука лежала поверх ее локтя; пальцы мужчины двигались, слегка поглаживая кожу женщины, отчего та ощущала щекотку. Когда Рипкин подошел, во сне женщины стал медленно гаснуть свет, а рука мужчины переместилась на талию. Рипкин снял пистолет с предохранителя; женщина вздрогнула и проснулась; ее сон рассыпался, как колода карт, упавшая со стола.
   Женщине было, скорее всего, около тридцати. В полутьме леса было трудно разглядеть, красива ли она. Как только эта мысль мелькнула в голове Рипкина, женщина мгновенно повернулась так, чтобы на ее лицо упал свет. Это был скорее рефлекс, чем сознательное движение. В следующую секунду она подумала о пистолете, но Рипкин предупредил движение ее руки и взял ее пистолет сам. Как только он подумал о ее ногах, женщина поправила платье. В здешних местах женщины всегда одевались легко и очень редко носили брюки, из-за постоянной жары.
   – Ты меня убьешь? – спросила она.
   – Конечно. Назови мне хотя бы одну причину, почему я не могу этого сделать.
   – Потому что это убийство.
   – Это моя работа. Я имею право пристрелить тебя, и я это сделаю. Если бы пистолет сейчас был у тебя, ты бы не раздумывала, – сказал Рипкин, и понял, что сказал правду. Те картинки, которые, быстро сменяясь, мелькали в голове женщины, нисколько не мешали разговаривать. Это был словно странный фильм, который они смотрели вместе, и при этом могли говорить о чем угодно.
   – Я тебе нравлюсь? – спросила женщина.
   – Ты можешь прочесть это в моей голове. Нет.
   – Неправда.
   – В эти места давно не заходили женщины, – ответил Рипкин, – поэтому мне приятно смотреть на тебя. Но мне так же приятно было был смотреть на любую другую… Зачем вы делаете это?
   – Зачем мы убиваем яяя? Это трудно объяснить. Наверное, у каждого есть свои причины.
   Сейчас картинки в голове женщины стали неразборчивыми, наполненными каким-то темным бурлящим чувством.
   – Вы ведь подписывайте себе смертный приговор.
   – Есть вещи важнее, чем жизнь, – ответила женщина.
   – Какие? – спросил Рипкин.
   – А какое до этого дело тебе? – тихо сказала женщина с глубокой внутренней злостью, и Рипкина окатила волна ее холодной ненависти.
   – Ты не ответила на мой вопрос.
   – Это мое дело!
   – Нет, это мое дело! Я двадцать лет работаю здесь и каждый раз подставляюсь под пули, оттого, что каким-то идиотам захотелось полакомиться мозгом яяя и умереть. Я не понимаю этого! Я не хочу сделать работу, которую не понимаю!
   – Это твои проблемы, – сказала женщина. – Если ты не застрелишь меня сейчас, я просто уйду.
   – Кем был человек из твоего сна? – спросил Рипкин.
   – Мой муж. Мы прожили вместе два года, прежде чем его убили. Это война, и она продолжается до сих пор.
   – Постой, о чем ты подумала только что?
   – Не твое дело! Не лезь ко мне!
   – Это было совсем другое, – сказал Рипкин. – Ты подумала о своем сыне, правильно?
   В ее голове на мгновение развернулся целый веер картинок, наполненных чувством; она впервые посмотрела внимательно на Рипкина.
   – У тебя тоже был сын, да? – спросила она.
   – Почему был? Он и сейчас есть. Просто после развода я вижу его очень редко. То есть, не вижу вообще. Не станет же он приезжать сюда?
   – Я делаю это не для себя, – сказала женщина, – я делаю это ради него.
   Образы в ее голове стали яснее и четче, сейчас они сменялись медленнее, и Рипкин мог видеть мальчика лет шести, разучивающего гаммы, запускающего воздушный змей, играющего со щенком, безмятежно спящего. На несколько секунд Рипкин ощутил ту же любовь, которую чувствовала женщина; это ощущение было таким сильным, что у него закружилась голова и быстро забилось сердце. Он опустил пистолет.
   – Я понимаю, – сказал он. – Своего я любил так же. Когда его у меня отобрали, первые месяцы мне не хотелось жить.
   – На наш город сбросили бомбу, – сказала женщина, – такую, что убивает дельта-излучением. В то утро мы купались в реке. Нам очень повезло: мы с ним ныряли одновременно, соревнуясь, кто сможет дольше задержать дыхание. Он вынырнул на несколько секунд раньше, чем я, излучение его слегка задело.
   Рипкин ощутил холодную зеленоватую тяжесть речной воды, почувствовал запах водорослей и песка; боль в легких; его голова поднялась над водой, струйки воды стекали по лицу, так, что пришлось поправить длинные мокрые волосы; он протер глаза и увидел песчаный пляж, на котором лежали трупы. Никто из людей не успел даже встать, они остались в тех же позах, в которых застал их взрыв. «Мама, что это?» спросил ребенок. Затем в воду упала мертвая птица. Потом еще одна. Птицы падали одна за другой, целый дождь из пушистых трупиков: видимо, стая пролетала над рекой в момент взрыва. Дельта-излучение убивало все живое. «Мама, у меня болит спина,» сказал ребенок и начал плакать.
   – Поверхность воды отразила излучение, – сказала женщина, – поэтому мы остались живы. Всего в городе выжила какая-то сотня человек, не больше. Но мой сын вынырнул раньше, спиной кверху, и дельта-луч слегка задел его позвоночник. Спинной мозг оказался поврежден. Первые несколько часов не было ничего, кроме боли, а потом стали отказывать все внутренние органы, один за другим… Его еще можно спасти, но операция стоит двести тысяч долларов. У меня нет таких денег.
   – Причем здесь яяя? – спросил Рипкин.
   – Мне предложили эти двести тысяч за то, что я убью яяя. Убью, а потом выполню определенную услугу. Что-то вроде того, когда один человек будет работать со своим банковским счетом, я случайно окажусь за соседним компьютером, и прочитаю все коды, о которых будет думать тот человек. Затем другие люди украдут с его счета несколько миллионов. Или даже больше. Я не знаю подробностей. Один бандит украдет деньги у другого.
   – И ты это сделаешь?
   – Мой сын останется жив, – ответили женщина. – Другого варианта у меня нет. Какая разница, кто из бандитов получит деньги?
   – Они ведь убьют тебя сразу после того, как ты выполнишь задание. Они не оставят в живых человека, который помнит коды и номера счетов.
   – Я знаю. В любом случае, я умру после того, как убила яяя. Но они переведут двести тысяч на счет клиники до того, как я выполню последнее задание. И моего сына спасут… Если только я вернусь. Если ты отпустишь меня сейчас.
   – Не сейчас, – сказал Рипкин. – Сейчас ты просто помолчишь, а я проверю, правду ли ты мне сказала. Не надо думать ни о чем конкретно, не притворяйся, просто будь сама собой.
   – Я тоже могу читать твои мысли, – сказала женщина, – это легко сделать, особенно когда ты молчишь. Я уже очень много о тебе знаю.
   Несколько минут они молча стояли, глядя в глаза друг друга. Рипкин первый нарушил молчание.
   – Это для меня слишком, – сказал он.
   – Что?
   – Я отвык от этого. Слишком много любви. Здесь, где я живу, есть все, что угодно, кроме любви. Я просто забыл, что это значит. Двадцать лет это слишком много… Нельзя так сильно любить детей, иначе они вырастают эгоистами.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное