Сергей Герасимов.

Муравейник

(страница 1 из 2)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Сергей Владимирович Герасимов
|
|  Муравейник
 -------

   Они искали место для отдыха. Их было четверо; сейчас они оказались довольно далеко за городом, километрах в четырех от того места, кончалась автобусная линия. Дальше шел густой лес, кончавшийся неизвестно где – заказник.
   Они свернули влево у широкого старого дуба, там, где виднелась табличка:
   "Памятник природы. Охраняется законом. Высота – " На этом же дубе, но чуть повыше таблички, красовалось самодельное изображение купидона со стрелой в пухлой ручке. Купидон был нарисован на куске фанеры.
   – Интересно, – сказал Жорж, – это акварельная краска. Значит, вешали вчера или сегодня, иначе бы краску смыло дождем. А кажется, что место глухое, дальше некуда.
   Они свернули на дорожку, которая вскоре растеряла остатки асфальта и стала просто широкой лесной тропой. Где-то рядом должно быть озеро, судя по карте.
   – Что вы скажете об этих деревьях? – спросила Нана. – По вашему, это сосны?
   – Сосны, а что же еще?
   – Разве сосны такие бывают?
   Все чаще среди деревьев попадались странные сосны с обломанными верхушками. В них была накая-то невнятная прочность и плотность. Явная неправильность, трудновыразимая словами. Рыжие, чешуйчатые, со смоляным запахом, но все равно не сосны. И они были чересчур прямыми и высокими.
   Несколько ветвей наверху – и обломанная вершина. Не спиленная, а именно сломанная.
   – Интересно, что могло сломать им верхушки?
   – Похоже что здесь пролетал тунгусский метеорит, не иначе.
   – А вы представляте, какой высоты они были когда целые? Хотела бы я посмотреть. Если метеорит, то мы движемся к эпицентру.
   Они продолжали идти. Несколько раз у дорожки вновь появлялось изображение Купидона. Все Купидоны показывали стрелками в одну сторону.
   – Нас определенно завлекают, только куда?
   – Сейчас узнаем.
   – Нет, вообще, чего мы сюда идем? Я например, собирался выйти на две остановки раньше.
   – Мы все собирались выйти на две остановки раньше, – подвела итог Катя, – пошли, хватит разговаривать. Жить надо спонтанно, что мы и делаем.
   Никто из четверых не собирался ехать в заказник; никто из четверых не собирался сворачивать именно на эту дорожку; никто из них… И вот они здесь. Просто они заговорились и проехали свою остановку.

   Лес закончился и они оказались на большой поляне. Точнее, это была вырубка, очень старая вырубка, что можно было определить по холмикам полуистлевших пеньков здесь и там.
Посреди вырубки стояла самая обыкновенная старая четырехэтажная школа, кирпичная, построенноя в форме буквы "П". У школы копошился десяток детишек в пионерской форме, с галстуками.
   – Ребята, тут точно, точно что-то не так, – сказала Нана, – галстуков в школах уже не носят лет пятнадцать. Их только моя мама носила. И сейчас лето, почему дети в школе?
   – Ты лучше спроси, что делает школа посреди леса.
   – А мы пойдем посмотрим. Судя по купидончикам, здесь могут встретиться не только детки, – сказал Жорж, у которого одно было на уме.
   Они зашли во дворик. Дети продолжали копошиться, вскапывая землю и равняя ее грабельками. Двое из них выкладывали из битых кирпичиков изображение комсомольского значка. Еще двое присыпали дорожки песочком.
   – Эй, малыши, – позвал Дима.
   Малыши не отозвались, продолжая работать; они даже не повернулись, чтобы взглянуть на людей.
   – Зомби какие-то.
   – Слушайте, а может, не надо входить? – сказала Катя. – посмотрите на них, они же больны. Это шизофреники.
   Малыши до сих пор ни на секунду не отвлеклись от своих занятий. Они вели себя так, будто не видели подошедших людей. Жорж покачал пальцем перед лицом мальчишки. Ребенок не отреагировал.
   – Что будем делать?
   – Не знаю как вы, а я вхожу, – сказал Жорж, – если меня, конечно, впустят.
   Это самое интересное, что я вижу за последние десять лет своей жизни.
   – А за первые двенадцать? – поинтересовалась Нана.
   – Тебя под душем.
   – Ага, расскажи сказочку, может кто поверит.
   Он вошел и на мгновение растворился во внутренней темноте здения. От здания веяло надежностью и спокойствием, чем-то очень теплым, чистым и настоящим, как от всех хороших старых построек.
   – Ну вы идете или нет? – он опять появился на пороге и вдруг остановился как вкопанный.
   – Что случилось?
   – Ребята, вы не поверите, но я не могу выйти.
   Остальные подошли.
   – Попробуйте, здесь ничего нет, но что-то меня не пускает.
   Нана проснула руку и коснулась его.
   – Ага, я тебе почти поверила. Пошли, ребята.
   И она вошла вслед за ним. А за ней втолкнулись остальные. И дверь с грохотом захлопнулась, отрезав их от этого яркого, жаркого утра.

   Ближайший час они провели, пытаясь найти выход. На первом этаже было четыре двери, причем все были плотно закрыты и высадить их не удавалось. Вверху нашелся выход на чердак, а с чердака удалось подняться на крышу. В принципе, если найти веревку, то с крыши можно было бы спуститься. Но это на крайний случай. Изнутри школа была совсем как настоящая, только слишком старая. Везде по стенам портреты давно умерших деятелей и лозунги давно прошедших эпох. Был даже такой: «24й съезд – главное событие двадцатого века». Это уж ни встать, ни сесть. Детей в школе было двольно много. И все они оказались примерно одинакового возраста – где-то между третим и шестым классами, чуть старше или чуть младше, но ни одного малыша и ни одного старшеклассника. Все они вели себя так, будто бы не видели посторонних. В остальном их поведение было таким же, как и поведение любых других детей – детей, утонувших во времени, отставших от современности лет на тридцать или на сорок. К сожалению, никто не помнил, и даже не смог подсчитать, когда случилось главное событие века, то есть, 24й съезд – а то можно было бы определить время точнее.
   В школе не оказалось учителей или других взрослых. По крайней мере, их не было в тех кабинетах, в которые они успели заглянуь. Не было ни директора, ни сторожей, ни работников столовой. Пробовали тормошить детей, но это ничего не дало.
   К полудню все это надоело. Ведь устаешь даже от невероятного, если оно слишком однообразно. Все здесь умиротворяло, и поначалу, несмотря на отсутствие выхода, они чувствовали себя довольно спокойно. Они чувствовали себя спокойно даже после того, как не удалось выбить окно. Стекла здесь были небьющиеся, а рамы оказались столь прочны, что выдержали таран тяжелым директорским столом и не шелохнулись.
   Они встревожились лишь после того, как исчезла Нана. Никто не помнил когда она отошла и куда отлучилась. Они кричали, звали ее, ждали, заглядывали в кабинеты. Все двери наружу оставались закрытыми – и все же она исчезла.
   – Все, ребята, – сказал Жорж, – держимся вместе. Не отходим. Пройдем все кабинеты по очереди, откроем все двери. Она должна быть здесь.
   – Или то, что от нее осталось, – мрачно пошутила Катя.
   – Заткнись.
   – Сам заткнись, командир.
   Они стали проходить все кабинеты, начав с верхнего этажа. Время от времени они останавливались и орали, звали ее. Никакой реакции.
   На четвертом и третьем шли занятия в калассах, по звонку дети вскакивали, выбегали в коридоры, играли, толкались, кричали, потом снова заходили в кабинеты и рассаживались за парты. За партами они вели себя совершенно нормально: шептались, писали что-то с усердным видом, перебрасывались бумажками. Жорж заглянул в одну из тетрадей.
   – Посмотрите сюда!
   Прилежный очкарик аккуратно выписывал строчку нулей. В общей тетради, которую он почти закончил, все страницы были исписаны аккуратными строчками нулей.
   – А почему нули? – спросил Дима. – может быть, он тренирует букву "о"?
   – Это нули! Нули! – заорала Катя, – разве ты не видишь, ЧТО ВСЕ ОНИ ПИШУТ
   ТОЛЬКО НУЛИ! Одни нули!
   Она бросилась прочь из кабинета.
   – Задержи ее!
   – А зачем? Здесь ничего такого нет, ничего особенного, никакой опасности.
   Нанка, видно, ухитрилась уйти.
   – И бросила нас?
   – Ушла за помощью, например.

   Все-таки они продолжили поиски. На втором этаже, рядом с пионерской комнатой, они все же что-то новое. Взломав дверь, они вошли в маленькую комнату, где взрослый дяденька в очках проводил урок чего-то напоминающего хореографию. Взрослый казался таким же больным, как и дети. В классе было семь девочек, каждая лет девяти. Малявки в точности повторяли движения учителя.
   Все-таки один взрослый человек в этом здании нашелся.
   Они почитали стенды и плакаты на стенах. Полная ерунда.
   – Эй, шизик! – Дима похлопал учителя по плечу. – Чем вы тут занимаетесь?
   Это был лысоватый очкарик средних лет, с большой плешью и намечающимся животиком. Во внешности ничего необычного, если не считать взгляда.
   Он замер и медленно повернул голову. Дети в точности повторили это движение.
   Несколько секунд взрослый молчал, потом медленно и очень отчетливо произнес:
   – Лебеди. Мы разучиваем полет лебедей.
   – Мы разучиваем полет лебедей, – хором проговорили дети.
   – Я знаю, – сказала Катя совершенно убитым голосом.
   – Что ты знаешь?
   – Это не танец.
   – А что же тогда? Полет лебедей?
   – Это физические упражнения. Это боевое искуссво.
   – Да чепуха, сейчас мы проверим, – сказал Жорж. – смотри.
   Он подошел к доске, взял кусок мела и бросил в одну из девочек.
   Неуловимое движение детской руки – и кусок разлетелся в меловую труху.
   – Не надо этого делать, – медленно произнес учитель.
   – Не надо этого делать, – повторили детки.

   На втором этаже не нашли больше ничего нового. Напряжение нарастало, но все немного устали. Они уже не держались вместе, каждый сам осматривал по кабинету, так оказалось быстрее. В кабинетах были подсобки, большие шкафы и ящики. Приходилось на всякий случай заглядывать и туда. А поначалу о шкафах они не подумали.
   – Я пойду снова на четвертый, – сказал Жорж. – Я помню, там в подсобке была дверь, заставленная всякой ерундой, помните? Мы туда не вошли.
   На червертом он взглянул в окно и остановился. Во дворике, прямо на траве сидели две отличные девочки в бикини. В самом соку, лет по восемнадцать.
   Близнецы. Ничего себе, – подумал Жорж, – я бы хотел с ними познакомиться. Но какие же они близнецы, если у одной большая грудь, а у другой…
   Девчонки его заметили. Та, что с большой грудью, приветливо помахала рукой.
   Он ответил.
   – Иди к нам! – закричала вторая. Ее голос был отлично слышен. Жорж развел руками.
   – Ничего, мы тебя выпустим, спускайся!
   И Жорж начал спускаться. Боковая дверь оказалась открыта и он не без удовольствия вышел из здания.
   Больше я туда не войду, – подумал он, – хоть режьте меня, хоть ежьте меня, а не войду.
   – Девочки, привет. Я Жорж, лучший парень в этом лесу.
   Он все же не расслаблялся, и потому нес ерунду. Он не знал что говорить, потому что это наверняка были не нормальные девушки. Хотя выглядат на сто баллов.
   – Садись к нам, – большегрудая взяла его за руку.
   Сейчас Жорж уже не сомневался. Груди были не только разными, они еще и неправильно расли – у одной слишком широко, а у другой были слишком сдвинуты к центру.
   – Я тебе нравлюсь? – спросила вторая. – Садись рядом.
   – Но я спешу.
   – Садись-садись.
   Она мощно дернула его за руку и Жорж упал лицом в траву. Приподняв голову, он увидел их ноги и понял, что пропал. Это были не просто близнецы; они сраслись ступнями. Он все-таки попробовал отшутиться:
   – Никогда еще не целовал сиамских близняшек…
   – Сейчас попробуешь, – сказали они одновременно.

   Когда Жорж не вернулся, их осталось двое. Солнце уже начинало опускаться, хотелось есть, пить, но больше всего хотелось отсюда выбраться. Они продолжали входить во все двери – просто для того, чтобы чем-то заняться. Дверей почти не осталось – разве что в подвале.
   – Слушай, – сказал Дима, – а ведь сейчас уроки закончатся и, по идее, детки должны разбегаться по домам. Значит, двери должны открыться. Подождем.
   Они сели на скамейке в холле, у центрального входа, и стали ждать. Дети носились мимо, влево и вправо, туда-сюда, но никто не подходил к дверям. Вдруг двое мальчишек столкнулись лбами и свалились на пол.
   – Ничего себе, авария, – сказала Катя, – так можно себе и голову проломить.
   Дети лежали неподвижно. Двое девочек подбежали, с деловым видом попихали лежащих ножками, затем потащили в сторону бокового коридора. Они тащили их за ноги.
   – А ведь они умерли, – сказал Дима. – посмотри.
   – Я уже давно вижу.
   Маленькие монстры дотащили тела до входа в подвальную раздевалку и стали спускаться. Тела волочились за ними, ударяясь головами о ступеньки.
   – Даже и не предлагай, – сказала Катя, – я туда не пойду. Ну ладно, пойду.
   В подвал вели широкие гранитные ступени – три лестничных пролета по двенадцать ступеней. Нижняя часть лестницы терялась во тьме. Идти туда просто так было бы безумием. Оставалось одно – сделать факел. Спички, тряпки и жир нашлись в столовой. Спички выглядели новыми, но коробки были сделаны из тонкого дерева, а не из картона. Похоже, что время здесь остановилось и для спичек.
   Такие коробки уже не выпускают бог знает сколько лет.
   Они зажгли два факела и спустились в подвал. Довольно просторный невысокий зал с гранитным полом. По правую руку – вход в раздевалки, двери открыты. У дальней стены множество парт поставлены друг на друга. Рядом – целая горка детских ботиночек.
   Они подошли ближе. Между партами – множество маленьких скелетов с остатками одежды.
   – Я уже не удивляюсь. Ты думаешь, их объели крысы?
   – Вряд ли.
   – А сегодняшние тоже здесь?
   – Здесь или в другой стопке.
   – Ты так спокойна?
   – Конечно, это ведь не дети.
   – А кто это?
   – Я думаю, лучше спросить "что это".
   – Что это?
   – Муравейник. Человеческий муравейник с рабочими муравьями, солдатами и всем остальным.
   – Тогда где Нана и Жорж?
   – Сбежали или были съедены.
   – Или их до сих пор держат здесь.
   – Или их держат здесь. Что еще осталось?
   – Раздевалки. И я помню, что в старых школах всегда были подвальные бомбоубежища, правильно?
   – Не знаю. Но там была стальная дверь, мы проходили мимо. Или две двери.
   Пойдем?
   – Пойдем. Мне плевать.

   Когда она услышала скрип стального рычага, то подняла голову, привстала с пола, потом села на полку. Младенец спал, прижатый к ее груди. Кто это идет? И зачем он идет? Почему кто-то хочет побеспокоить меня? Ведь ребенку нужно спать и мне нравится сидеть здесь в темноте. Здесь так уютно, здесь так тепло, сыро и мягко пахнет старой прелью. Я бы могла сидеть так вечность. Зачем они мешают мне?
   Рычаг повернулся и дверь приоткрылась. За дверью дымили два факела.
   – Здесь кто-то есть, – сказал голос.
   Голос был знаком.
   – Это я, – сказала Нана. – не мешайте мне.
   – Нана? – что с тобой?
   – Это мой ребенок.
   – У тебя никогда не было ребенка, очнись!
   – Это мой ребенок. Смотрите.
   Она протянула им младенца. Они отпрянули в ужасе. Неужели им не понравилась такая прелесть?
   – Что с твоими руками?
   – Ничего.
   – Это называется ничего?
   Ее руки стали вдвое длиннее, но сохранили ту же толщину.
   – Ты можешь встать?
   Она приподнялась и встала; одной рукой она прижимала к себе ребенка, другой опиралась о пол.
   – Ты можешь стоять?
   – Не знаю. Кружится голова. Уходите.
   Но они не ушли сразу. Они уговаривали, они обясняли, что это нее ее ребенок, что это вообще не человеческий ребенок, потому что все человеческие младенцы имеют лица, а у этого просто гладкая поверхность без всяких деталей; они еще говорили много других обидных слов, но она уже все решила для себя: она останется здесь, останется здесь со своим ребенком и будет держать его на руках – всегда, всегда, всегда, до тех пор, пока она жива. Пусть люди с факелами уходят и оставят ее в покое. Ребенку нужен покой, иначе он будет нервничать.
   Ребенок не должен нервничать.
   Наконец, факелы погасли и людям пришлось уйти. Они почему-то боялись темноты, глупые. Она протянула к двери свою двухметровую руку и закрыла замок изнутри. Теперь никто, теперь больше никто не войдет сюда и не нарушит ее покой.

   – Я никогда в жизни не могла себе представить такой ужас.
   – Да.
   – Что да, что да! Посмотри!
   Он понял. Действительно, солнце клонилось к горизонту. И, если по вечерам здесь не включают свет, или хотя бы, если здесь по ночам выключают свет, хотя бы ненадолго, тогда…
   К зданию приближался человек. Чужой челвоек. Обыкновенный человек. Он шел уверенной походкой и не очень спешил. Скорее старый, чем молодой: лет пятьдесят.
   – Он идет сюда?
   – А куда же еще?
   – Что он с нами сделает?
   – Почему ты думаешь?..
   – А что же еще? Посмотри, это наверняка главный менеджер этого зоопарка.
   – Подожди.
   Он пошел и сломал один из стульев. Получились две довольно удобные палки почти метровой длины. Пусть плохое, но все же оружие. Она стала по правую сторону от входа, он – по левую сторону.
   – Я не смогу ударить его по голове, – сказала она, – это человек.
   – Я смогу, – вот увидишь.
   В коридор вошли несколько девочек, тех, что репетировали полет лебедей. Они шли с поднятыми и неестественно изогнутыми руками. То одна то другая делали очень быстрое движение и мгновенно меняли позу. Эта плавная, и абсолютно нечеловеческая хореография завораживала как взгляд удава. Шаги незнакомца у самой двери. Дверь открылась и Дима бросился на вошедшего. Еще секунда – и он уже лежал безоружный, скрючившись от боли.
   – Не надо меня бояться, – сказал человек. – И не надо на меня нападать.
   – Ага, расскажи еще!
   Она начала отступать по коридору, держа дубину перед собой.
   – Только не подходи к ним, это опасно!
   "Лебеди" начали кружиться вокруг нее. Незнакомец поднял руки и принял «лебединую» позу.
   – Только медленно, – сказал он, – медленно отходи от них, не своди с них гдаз. Как только они активизируются – останавливайся. В неподвижности твое временное спасение. Я их пока отвлеку.
   Он сделал несколько странных резких движений. Одна из «лебедей» рубанула рукой сквозь воздух и разбила дубину надвое. Дима уже поднялся с пола.
   – Идите вверх, вверх, как можно выше, – говорил незнакомец. – Чем выше, тем они слабее. Ждите меня на четвертом этаже. Я обязательно прийду. Они пока не в том настроении, чтобы нападать.

   Он долго слушал их рассказ и время от времени вставлял короткие ремарки, смысла которых они поначалу не могли понять.
   – Не буду вас обнадеживать, – сказал он, выслушав все, – вы скорее на том свете, чем на этом. Но шансы остаются. Именно поэтому я и пришел.
   – Помочь нам?
   – Вам или кому-то другому, это не имеет значения. Она обязательно должна была найти людей для этого последнего дня. Так получилось, что она нашла вас.
   Она что-то сделала, чтобы заставить вас прийти. Я уверен, что вы собирались провести сегодняшний день где-нибудь в другом месте. Уж точно не здесь, да?
   – Мы пропустили остановку.
   – Да, например, так… Двоих уже не спасти, но вместе с вами мы еще поборемся. Проблема в том, чтобы отвлечь "лебедей". Мы сумеем справиться только с двумя, потому что нас трое.
   – Почему тогда не с тремя?
   – Потому что кроме лебедей, будет еще один противник, которого я возьму на себя.
   – Кто?
   – Ваш друг Жорж, кто же еще? Она всегда поступает одинаково, по одной схеме, она надевает на врага маску друга, чтобы обмануть в последний момент. Но у нас еще есть больше шести часов.
   – Откуда такая точность? Они нападают в полночь?
   – Они нападают в любое время, в любое время по часам. Но это всегда определенное время. Я его знаю.
   – Откуда?
   – Я был здесь тридцать шесть лет назад, когда начался последний цикл. Все дети, которых вы видели здесь – на самом деле копии, снятые с четырнадцати детских тел и, частично, их сознаний. Я должен был стать пятнадцатым, но мне удалось уйти. Мне помогли уйти, так же как сейчас я помогаю вам. Вас интересует что это?
   – Еще бы.
   – Я не могу сказать точно, я не знаю, откуда оно взялось, может быть, из дальних галактик, а может быть, из близкой к нам преисподней… Или всегда жило здесь. Скорее всего, последнее.
   – Не в этом дело.
   – Да, вы правы, не в этом дело. Но я знаю, как эта штука функционирует.
   Тридцать шесть лет я изучал ее и готовился к сегодняшнему дню… Она копирует и размножает человеческие тела, сохраняя некоторые их нормальные привычки и способы поведения. Она выстраивает…
   – Муравейник?
   – Да, что-то вроде этого. Размноженные люди выстраивают некоторую конструкцию, нормальную для человеческого способа жизни. Понимаете, внешне это выглядит нормально. Сейчас это школа. В прошлый раз это было село. Это может быть заводом или чем угодно. Важно, чтобы только суетилось побольше людей. Эти полу-люди строят здание самого муравейника – и где-то там глубоко внутри живет нечто, существо, которое за всем этим прячется. Муравьиная королева. Но приходит момент, когда она должна сменить свой дом.
   – Зачем?
   – А затем, что за несколько десятилетий стиль жизни людей меняется. И тогда архаичная конструкция начинает слишком привлекать внимание. Если муравейник не обновлять и не отстраивать каждый раз заново, люди найдут его и разрушат.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное