Сергей Герасимов.

Бесплатный вальс во дворце привидений

(страница 1 из 2)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Сергей Владимирович Герасимов
|
|  Бесплатный вальс во дворце привидений
 -------

   Башня стоит на высокой восточной окраине города. Здесь всегда ветрено, воздух пахнет сухой травой и сосновыми стволами. Отсюда видны голубые леса на западе и соленые пустоши на севере и юге. Под смотровой площадкой раскинулись оранжевые одинаковые крыши четырехэтажек, плоские и чешуйчатые. Дальше идут одинаковые шестиэтажки, за ними одноэтажные казармы. Сверху город похож на копьютерную плату, он гармоничен, идеален и мертв. Иллюзию нарушает лишь река, вставленная в плоскодонный бетонный желоб, и птицы, беспрерывно стригущие воздух у колокольни, да еще вкрапления памяти здесь и там.
   Он призрак башни. Он вечен и стар. Он еще помнит мохнатые контуры прошедших веков; века как якорная цепь, спускающаяся в морскую воду – каждое следующее кольцо видно хуже. На его глазах эпохи надувались как мыльные пузыри, расцветали красками и лопались. Самый ранний век, который он помнит, был временем войн, следующий – временем техники, следующий – эпохой упадка, предпоследний и теперишний – века пустоты. Сейчас ничего не происходит. Нет ни крови, ни открытий, ни больших страстей. Людей стало меньше раз в двести. Они уже не сталкиваются на улицах. Дороги крошатся, поля поросли дубовым лесом, города стали маленькими, земля одичала и начала пахнуть как давно немывшаяся женщина. И его память облаками улетает вслед за ветром.
   Люди не часто заходят в башню, билеты дороги. Внизу у входа сидит наглый лысый привратник и продает билеты на башню с призраком. Живет он здесь же, во флигеле. Если кто-нибудь соблазняется и поднимается на колокольню, призрак прикасается к колоколу или просто молча смотрит. О, его взгляд страшен.
   В тот день он ничего не предчувствовал, хотя потом, вспоминая, удивлялся, что не расслышал шагов крадущейся судьбы. Он лежал, свернувшись змеей внутри мотка веревки, шевелил жабрами, подергивал трещеткой хвоста и сквозь сон вслушивался в приближающиеся звуки. Вошли три девушки. К нему редко приходят в одиночку, боятся.
   Не поворачиваясь, он послал свое зрение осмотреть их вблизи. Одна оказалась рыжей и с веселыми глазами, другая высокой, презрительной и с большими кистями рук, третья пухлой, с тяжелыми волосами. В прошлой жизни он был мужчиной, поэтому его зрение задержалось на ногах. Он раздел всех троих глазами, потом вернул зрение на место и продолжал дремать.
   Девушки подошли к краю и стали кричать кому-то внизу; они продолжали шуметь еще минут пять. Ему надоел шум, поэтому он шевельнул колоколом и нарушительницы замерли. Под крышу влетела ласточка, пристроилась к гнезду и заскрипела сладким голоском.
   – Это был призрак? – спросила презрительная. – Я хочу дернуть его за хвост.
   – Колокольчик, – ответила веселая.
   – Ага.
Ветром тряхнуло.
   Они замолчали и в тишине призрак трижды ударил малым колоколом. Он бил медленно, чтобы дать им время испугаться.
   – Але, пошли отсюда, – сказала презрительная.
   Но они стали слушать. Вначале он не хотел звонить, просто так, из чувства противоречия, но они были так тихи и внимательны, так прилежны и почти вдохновенны, их губки стали так чувственны, что он согласился. Он любит звонить. Он заслушивается себя, становится глухим как тетерев и даже не замечает, что слушать его перестали. Люди – как сырые спички: плохо зажигаются и сразу гаснут.
   В этот раз он начал с двух колокольчиков, восемнадцатого и пятого-мини, и постепенно разошелся.
   – Я пошла, – сказала презрительная, – это ветер цепляет веревки.
   Она спокойно выругалась и сразу упала в его глазах.
   Он сбросил на нее кусок штукатурки. Получилось довольно больно. На рыжую он посмотрел так, что та ощутила тошноту. Он мог бы просто сбросить их с лестницы, чтоб сломали шеи или хотя бы конечности. Но сейчас он не хотел вспугнуть добычу. Ему нужна была только одна из трех, молчаливая. Ее звали просто и современно: Э. Ей он уйти не позволил.
   Оставшись одна, Э подошла к большому колоколу и стала с ним разговаривать. Было что-то искрящееся в ее глазах. Испуганное ожидание чуда – но не сегодняшнего чуда и не ужасного чуда, а вообще чуда жизни. И хрупкость под слоем притворства. И умение прощаться навсегда, и уверенность в том, что самое важное найдет ее само. Таких очень трудно затоптать насмерть. Но легко увлечь и обмануть, что он и сделает. Высокая грудь, полные щеки, отличные волосы, – подумал призрак и вытянулся, расправляя ряды ребер, поднял хвостовой гребень – такая мне нужна.
   Она все уговаривала большой колокол зазвенеть. Тогда он ударил четырнадцатым колокольчиком.
   – Ты призрак башни? – спросила Э.
   Он ударил утвердительно. Он смотрел сквозь ее кожу, намечая место для входа.
   – Один стук пусть означает «да», а два – «нет», – сказала Э. – Ты мне будешь отвечать?
   – Да, – прозвонил он.
   Она продолжала спрашивать и он плел ей всякие интересные небылицы, вроде того, что он был молодым человеком исключительной красоты, которого утопили из ревности в реке какие-то три брата. И всякое в этом роде. Ее ротик все шире раскрывался и он подыгрывал ее фантазиям. Все он конечно врал. Он слишком давно живет в башне и мало помнит из своего прошлого. За столетия у него выросла новая душа.
   Она распрашивала о его былых днях на земле и любил ли он ту девушку. Она слушала с такой серьезностью, что нельзя было не соврать. Не то чтобы он заранее хотел обмануть, просто заврался.
   – Но ведь это ужасно! – поверила она.
   И тогда он ошибся. Он стал звонить по-настоящему. Он просто начал и заскользил, не смог остановиться. Незаметно он перешел грань, за которой слабеет воля. Нечто вроде этого испытывают и люди – когда они ласкают женщину, а женщина поддается ласке, оба собираются сказать «нет», но тянут, и вдруг оказывается что все «нет» онемели, что можно сказать только «да», даже если это последнее «да» в своей жизни. Красная черта страсти.
   Когда случилось непоправимое, он испугался и замолчал. Она была вся как будто растрескавшаяся.
   – Это все, – сказала она утвердительно.
   Она изо всех сил старалась казаться целой.
 //-- * * * --// 
   Он выждал месяц, прежде чем прийти к ней в дом.
   Он прошел сквозь стену и уселся на диване, специально оставив вмятину, похожую на след сидящего человека, чтобы Э его заметила, но она зашла за ширму и стала переодеваться. Потом легла и быстро уснула.
   Он вошел в ее сон. Это была большая ванная комната, вся выложенная белой теплой плиткой, Э лежала в воде и пыталась прикрутить пальцами ноги кран с горячей водой. Он заставил крупную каплю крутого кипятка упасть ей на лодыжку.
   Она вскрикнула и тогда он возник в виде того самого выдуманного утопленного красавца. Э не испугалась, ведь это был сон.
   – Больно, – скривилась она.
   – А так? – спросил он и поцеловал обожженное место, чтобы боль сразу исчезла. Потом взял ее ногу и поцеловал колено.
   – Завтра ты придешь ко мне, – сказал он, – я зову тебя. Я хочу, чтобы ты была со мной. Это оставляю тебе на память.
   Он имел ввиду волдырь от ожега. Когда Э проснется, ожег останется и будет болеть, напоминая.
   Потом он вошел еще глубже, в ее тело. Он вошел у пупка, раздвинул мягкие горячие гроздья легких и нашел то, что искал. Вот оно. Пока еще маленькое, не больше мизинца, похожее на запятую, но уже с зародышами крыльев.
 //-- * * * --// 
   На следующий день Э проходила ежесезонный медосмотр и пара-рентген показал, что внутри ее тела появилось нечто, похожее на летучую мышь.
   Ее пригласили обследоваться еще раз. Призрак проник за нею в темную комнату; там был экран и на экране он мог видеть, как бьется зеленое сердце Э и расправляются ее зеленые внутренности. И чуть ниже смутно виднелся профиль того, чего у людей не бывает. Четверо врачей глядели с тем выражением, с каким смотрят на фотографию давно умершего человека. Потом включили свет и задавали Э много вопросов. Он злился, но ничего не мог поделать: он всесилен лишь в пределах башни. Но он контролировал ее ответы, так что вскоре врачи поняли, что их водят за нос, и начали сердится. Он без грубости поставил их на место.
   Пусть эти человечики знают, с кем говорят.
   Когда Э ушла, он остался, чтобы проникнуть в мысли того врача, который показался ему умнее. Фамилия врача была Шпорт.
   Шпорт был в замешательстве и говорил сам с собой.
   – Опухоль, – думал Шпорт, – и неоперабельна. Явно захватила позвоночник.
   – Может быть рак?
   – Врядли.
   – Вы обратили внимание на ее форму?
   – Просто случайность.
   – А что анализы?
   – Все в порядке. Немного повышен сахар, а так все в норме.
   – Другие версии?
   – Паразит. Какой-нибудь червь, неизвестный науке.
   – Откуда?
   Шпорт так и не подумал, дурень, что видел эмбрион. Правда, мелькнула мысль о личинке, но сразу была отброшена.
   После этого Э серьезно заперли в больницу. Ее лечили недели две. Призрак заставлял ее выбрасывать те лекарства, которые повредили бы плоду. Эмбрион быстро рос, врачи и родственники начинали тихо паниковать.
   Наконец, они пропустили снимки через машину и поняли, что имеют дело с растущим и формирующимся существом. С личинкой неизвестного науке паразита.
   – Только резать, – сказал Шпорт, – чем раньше тем лучше. Мы не знаем, что это, но оно ест девочку изнутри. Это может стать непоправимым, или уже стало. Оно ведь не только ест, но и выделяет продукты жизнедеятельности.
   Оно отравит весь организм. Первыми полетят почки.
   Шпорт все еще не понимал главного. Это сьест не только почки. И операция здесь не поможет.
   Но сперва ее повели к гадалке. Посмотрев снимки, гадалка вдохновилась.
   – Это ункуб, – сказала она, – ой-ой-ой! Гдеж ты его подцепила? Это жуткий зверь. Впервые сама вижу такого. Моя бабка видала – раньше ункубов было больше. Бабка видала троих, если не врала. Если он родится на свет… Скажи, девочка, ты когда-нибудь чувствовала ужас, которому нет названия в человеческом языке?
   – Постоянно, – ответила Э. – А что будет, если он все-таки родится на свет?
   – Не родится. В старые времена таких как ты удавливали или усыпляли.
   Теперь вроде делают операции. Но это очень больно, ты не можешь представить себе, как это больно. Даже я не могу представить, что чувствуешь, когда ункуба выдирают. Этот хряст и хруст… И когда лопается каждая жилка, тебе кажется, что от боли лопаются твои глаза.
   – Но если родится?
   – А если он родится, малышка, то может погибнуть все. Все, что сделано за века. Это абсолютная сила. Это маленькая вселенная.
   Мамаша Э начала всхлипывать.
   – Вы набиваете себе цену, – сказал отец, – красочно, но не убеждает.
   «Лопаются глаза!» Чтоб твои собственные лопнули!
   – Но ункуб это духовное существо, – продолжала гадалка, – это не зверь из мяса и костей. Обычная операция тут не поможет. Разве что операция на мозг.
   Тень на фотографиях – это просто проекция из мозга. Пробуйте пить успокоительное.
   – И все?
   – Нет, есть хороший способ. Но за дополнительную плату.
   Э попросили уйти и дальше говорили без нее.
   – Есть три удавки, которые душат зародыш ункуба, – рассказала гадалка. —
   Три удавки: тяжелый труд, развлечения и суета. Одной удавки мало. Пусть она работает до упаду, а когда не сможет работать, подсуньте ей телевизор или мальчиков, но поглупее, попроще, пусть она читает газетки и болтает по телефону, пусть будет побольше пива, слюней и секса. И ни на минуту не давайте ей быть одной. Ее сознание должно выключится. Она должна стать животным. Усталым, но довольным животным. Это не поможет, если вы не организуете ей что-то такое, ради чего она бы постоянно суетилась. Она может работать и думать, может читать газету и думать, может давать себя лапать и все равно думать. Но нельзя думать когда суетишся. Вы меня поняли? Ункуб умрет, когда она разучится думать. Все дело в мозге. Или вы хотите, чтоб ей отрезали половину головы?
   Они поняли. Они увезли ее в другой город на два месяца.
   Когда они вернулись, оказалось, что ункуб сжался вполовину. С операцией решили повременить.
   Э сразу же пришла на башню.
   Она была спокойной, дельной и грустной.
   – Я хочу попросить, – сказала она, – зови меня. Зови меня тогда, когда я начну тебя забывать. Зови меня тогда, когда мне будет плохо. Но не слишком часто. И никогда не делай того, что в прошлый раз. Я умру, если ты не позовешь. Просто позвони и я услышу твой колокольчик.
   Но она пришла не скоро. В первый раз она была очень простужена, во второй раз с поврежденным запястьем, в третий у нее в душе стоял заслон, сквозь который невозможно было проникнуть. В ней появилась враждебность. Она принесла с собой нож, и нож был отлично наточен.
   – Как мне все надоело. Я уже ненавижу всех и себя в том числе. Я бы хотела быть тобой, – сказала она.
   Он пожалел, что она не сказала «с тобой».
   – Такой так ты, – в тебе есть что-то вселенское, ты знаешь? Я кусаю яблоко и в нем тоже ты. Ты во всем. Люди не могут быть такими. Я бы хотела иметь свою башню хотя бы с одним колокольчиком и не видеть никого рядом. Я бы улетела, если бы могла летать. Когда я умру, стану ли я такой как ты? Я хочу стать призраком после смерти. Ты дашь мне колокольчик?
   Он не обратил внимания на нож даже тогда, когда Э занесла его. Она стала резать основную веревку колокола. И колокол замолчал.
   – Мы больше не встретимся, – сказала она, закончив. – Ты не будешь меня звать.
   Он чувствовал, как Э уходила. Это был уход навсегда. Но его волновала собственная боль. Ведь его жизнь на башне имеет смысл только если колокол может звонить. Ни одна женщина не может сравняться с его колоколом. Колокол абсолютен. Он сразу же начал сращивать веревку. Физическое сращение заняло лишь несколько секунд, а настоящее могло не завершиться никогда.
   Э вышла из башни и пошла по направлению к реке. За ней двинулась машина.
   Двое, идущие настречу, удивительно быстро и профессионально скрутили ей руки, дверца машины отрылась и приняла груз.
   Призрак просочился в машину. Машина уходила все дальше и его присутствие слабело. Он сжался в точку и старался удержать присутствие. Он чувствовал себя так плохо, что временами начинал растворяться. В эти моменты из-под ног сидящих поднимались струйки дыма. К счастью, никто не смотрел под ноги. Вскоре машина свернула и остановилась в военном городке километрах в трех от города.
   Он проник в сознание Э и попробовал распространиться, но ей уже сделали укол. Сознание сжималось как комната с опускающимся потолком, как невод, который тащат на палубу. Сознание наполнялось ленивой лиловой тьмой, вязкой, словно кисель. Тьма густела и ему едва удалось вырваться наружу.
   Выйдя, он стер с себя остатки лекарственного сна.
   Он был бессилен.
   Его всемогущество не распространяется дальше верхних этажей башни – а в любом другом месте он может управлять лишь сознанием тех, кто однажды слышал колокол, и не просто слышал, а прислушался к звуку.
   Он запомнил расположение комнат, коды замков, просмотрел документы и подслушал некоторые разговоры. Это ничего не дало. Ей собирались делать трепанацию – ее свежий розовый мозг вскроют и станут резать, чтобы убить то, чего не понимают.
   Он всю ночь пытался вызвать кого-то из слышавших колокол, и еще раз убедился, что всегда звонил зря. Никто не откликнулся на зов. Может быть, срощенная веревка мешала по-настоящему звучать. Но на утро ему повезло.
   Пришли две подружки – те самые, веселая и надменная. Они принесли пирожков.
   Их звали Бармалина и Снежася. Снежася та которая злее.
   – Ты как думаешь, наша дурочка свихнулась? – спросила Снежася.
   – Не надо было давать ей денег на билет.
   – А, не то, так другое. Такие хорошо не кончают.
   Призрак наступил ей на ногу и от неожиданности она выронила пирожок в пыль.
   – Что такое? – удивилась Бармалина.
   – Кажется, я почувствовала его.
   – Так дай ему пирожок и пусть сыграет на колокольчиках.
   Она подняла пирожок, отряхнула от пыли, подожила на балку и предложила его хозяину башни:
   – Кушай, это тебе. За это сыграй что-нибудь.
   Но он не мог играть ничего настоящего, ничего такого, что сразу порабощает человека. Впрочем, он льстил себе: такого он не мог играть никогда. Но сейчас все, что могло прозувучать, было бы так плохо и так фальшиво, что он решил молчать. Подружки поскучали немного и собрались уходить. И тогда он колыхнул больной колокол – от отчаяния. Звук был неописуемо плох. Подружки остановились. Они выглядели как дети, услышавшие дудочку крысолова. Их взгляды медленно покрывались инеем. Он ударил и их ноги синхронно дернулись. Он начал играть ритм и они стали танцевать.
   Оказывается, эти амебы просто не могли понять настоящий звук, но зато такой, поддельный, бил их наповал. Пока две дуры танцевали, он думал о том, как с ними расправится. Вначале ему хотелось убить. Потом он отвлекся.
   Течение людей внизу приостановилось и стало сворачиваться в вихри. И каждый вихрь тоже начинал танцевать, подпрыгивая в ритме музыки.
   Пусть они получат зрелище.
   Он прогнал Бармалину, а Снежасю заставил раздеться и голой влезть на верхний ярус. Смотровая площадка имела верхние перила, сделанные на высоте примерно в три метра над нижними. Издалека они казались настоящими, а вблизи оказывались просто орнаментальными арками. Когда люди выглядывали из-под них, колокольня казалась огромной. Снежася сбросила последнюю одежду и стала танцевать на брусе шириной в четверь метра. Призрак придал ее танцу изящество и грацию, смелось движений, хореографическую четкость и колдовство. Но люди внизу его удивили. Вместо того, чтобы любоваться и продолжать веселье, они стали орать и бросать камни. Они были разъярены. Если бы не вооруженный привратник, они бы ворвались в башню.
 //-- * * * --// 
   Прошло уже минут сорок, привратник накрепко запер дубовые двери. Стали появляться мужчины с канистрами бензина. Наконец прибыла пресса. Как только корреспондент настроил стереокамеру, танцующая сделала кувырок и бросилась вниз.
   Она повисла, схватившись за виноградные стебли. Сейчас она действительно выглядела непривлекательно – так, что даже мальчишки перестали ее разглядывать.
   Кореспондент снимал. До того как появилась власть и пожарная лестница, он успел снять башню со всех сторон и записать четыре катушки звука. Он смотрел во все глаза и внимательно слушал, поэтому призраку совсем нетрудно было войти в его размягченный мозг.
 //-- * * * --// 
   Вечером корреспондент ждал Шпорта у дверей квартиры.
   – Я не принимаю дома, – сказал врач, – имейте мужество спокойно сдохнуть, не преследуйте меня.
   – У меня материал по пациентке Э.
   – Так вы не этот? Я вас принял за контролера. Мы их не любим. Что с вашими глазами?
   – Стереопленка.
   – С глазами, я спрашиваю! У вас в глазах стереопленка?
   – Сегодня я снимал на стереопленку происшествие на башне. На той самой башне. Ее подруга сошла с ума и бросилась вниз.
   – Вы пришли чтобы пересказать вечерние новости?
   – Я заметил необыкновенный психический феномен. После тринадцатого просмотра пленки в вашей голове начинают звучать слова, эти слова осмыслены и звучат из глубины черепа, но это чужие слова.
   – А после четырнадцатого?
   – Они продолают звучать.
   – Слушай, иди в….
   – Эти слова дали мне ваш адрес. Кажется, это не мало.
   – У вас странный взгляд, – сказал врач. – вы колетесь? Кому вы служите?
   А, мне плевать. Давайте пленку. Даю не больше двухсот новых доляров, хотели больше? Не надейтесь.
 //-- * * * --// 
   Шпорт вновь и вновь просматривал пленку, вслушиваясь в звук и вылавливая детали. Он слушал и открывался. Чужое сознание входило в его разум со стороны затылка, разьедало его, входило еще глубже, завоевывало самые глубины его естества. Там, в глубине, было полно мусора, как на чердаке, который пятьдесят лет поливался дождями, не убирался, подгнил и уже готов обвалиться. Было много самомнения, оно валялось липкими оранжевыми грудами, здесь и там. Было много знаний, тяжелых и не очень твердых, похожих на штабеля резиновых кирпичей.
   Ничего прочного из них не сложишь. И было много лжи, в основном лжи самому себе. И над всем этим – металлическая конструкция интеллекта. Сейчас внутри Шпорта образовался хозяин, который мог управлять чужим телом как автомобилем, но этот хозяин знал не все кнопки и не помнил правил движения. Под утро Шпорт уснул и увидел первоклассный кошмар. Кошмар продолжался и тогда, когда Шпорт открыл глаза.
   Все люди для него превратились в желтых шестиногих ящеров. Большинство ящеров бегали на четырех задних и использовали две передние как руки – но могли вставать и на две задние или бегать на шести. Единственным человеком оставалась Э, которую Шпорт должен был спасти.
   Шпорт бежал по пустым ранним улицам к окраине. Изредка сонные ящеры выглядывали из окон, некоторые выходили на улицы – и тогда Шпорт прятался в воротах или просто в грудах мусора. За городом желтые ящеры пасли коз, а один из них даже что-то крикнул Шпорту и погнался за ним, мощно виляя задом, но не догнал.
   Охрана городка пропустила Шпорта по удостоверению. Хозяин, управлявший им изнутри, заставил казаться его спокойным и правильно отвечать на вопросы. После разговора с ящерами Шпорт был уже полумертв и только чужая воля, толкашая его изнутри, заставила добраться до нужного коридора и выпустить пациентку.
   Он вывез ее в своей машине и там же, в машине, с ним случился сердечный приступ. Существо, сидящее внутри него, заставило Э уйти, потом отключило сознание Шпорта, прочистило коронарные сосуды и запрограммировало врача на двенадцатичасовой сон. Он должен был проснуться здоровым и помолодевшим. Но час спустя машину со спящим Шпортом растреляют с вертолета и ранний взрыв разбудит маленький город: эхо заголосит над дубовым лесом, толстые старухи перевернутся с левого бока на правый и станут похрапывать дальше.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное