Генри Лайон Олди.

Сеть для Миродержцев

(страница 2 из 36)

скачать книгу бесплатно

   Забредя под вечер на южную окраину Вайкунтхи, личного имения Вишну-Опекуна, где Гаруда чувствовал себя полноправным хозяином, Лучший из пернатых был остановлен хриплым рыком:
   – Стой, жевать буду!
   Восприняв выкрик как личное оскорбление – жевать без Гаруды?! – гордый птицебог и не подумал остановиться. Даже обыденный малый облик не потрудился сменить. Мало ли, всякие твари глотку драть станут, а мы всех слушайся? Мы и сами горазды… стой, клевать буду!
   И глотать.
   Обогнув решетчатую ограду, которой он раньше здесь вроде бы не замечал, Гаруда клюв к носу столкнулся с такой гнусной образиной, что на миг забыл, где находится. А когда вспомнил – взъерошил перья и еле удержался, чтобы не начать властным крылом наводить порядок.
   Вайкунтха изобиловала смиренными праведниками и царственными мудрецами, девицами из свиты Лакшми, богини счастья, и свитскими полубогами самого хозяина Вишну – но…
   Вот именно что «но»!
   – Ты кто такой? – строго поинтересовался птицебог у гогочущей образины.
   – Праведники мы,– гнусаво хрюкнули в ответ и после некоторой паузы добавили.– Смиренные. Чего вылупился, индюк? Ом мани!
   Священный возглас походил больше на нечто среднее между «обманом» и «обменом».
   – А почему у тебя такие большие зубы? – будучи при исполнении, Гаруда решил покамест проглотить «индюка».
   До поры.
   – А чтоб топленое маслице котлами лопать! – образина оказалась бойкой на язык.
   – А почему у тебя такие большие когти?
   – А чтоб четки бойчей перебирались! – не сдавался наглец, демонстративно почесывая когтем лохматое брюхо.– Мы это… мы молились, мы молились, не мычали, не телились… эй, индюк, напомни – как дальше?!
   Похабную песенку, которую затянула образина, Гаруда однажды имел удовольствие слышать – пролетая над ночным кладбищем, где пировала удалая компания пишачей.
   И допустить подобное безобразие у себя в Вайкунтхе никак не мог.
   В запале приняв свой истинный облик… Впрочем, птицебогу почти сразу пришлось уменьшиться вшестеро, иначе он вынужден был бы гоняться за нахалом, как слон за мышью. К счастью, образина напрочь обалдела от такого поворота событий и даже не попыталась сбежать. Разве что вякнула нечленораздельно, когда могучий клюв ухватил хама за шкирку, словно напроказившего котенка, и налитые кровью глазищи образины плотно зажмурились.
   Высоты боялся, праведник.
   «Я тебе покажу индюка! – злорадствовал Гаруда, взлетая так быстро, как только мог, и потряхивая для острастки скукоженного пленника.– Жевать он, видите ли, будет, скотина! Масло топленое лопать! Смолы тебе, пакостнику, а не масла!»
   И лишь вылетая за пределы Вайкунтхи, птицебогу пришло в его клювастую голову: подобной мерзости просто по определению не могло быть в райской обители Вишну-Опекуна!
   Даже на окраине.
   Но увесистая ноша, что кулем болталась в мертвой хватке Лучшего из пернатых, мало походила на иллюзию.
   И пахла скверно.
   Гаруда вздохнул, едва не выронив образину, заложил крутой вираж и взял курс на дворец Вишну.

   Когда золотые купола и остроконечные башенки Опекунской обители замаячили на горизонте, а внизу начались тенистые рощи с павильонами – Гаруде вдруг показалось, что он несет не праведника-самозванца, а по меньшей мере белого быка Шивы.
   Через секунду бык Шивы превратился в слона-Земледержца, любого из четырех по выбору, слон – в благословенную гору Мандару, служившую мутовкой при пахтаньи океана; и клюв Лучшего из пернатых разжался сам собой.
   Подхватить пленника на лету не удалось, и бедолага свалился прямиком в хитросплетение ветвей акации.
Надо заметить, единственной акации на обозримом пространстве. Старой и на редкость колючей. Спикировав вниз, Гаруда вцепился когтями в густую шерсть на загривке и пояснице образины, поднатужился и принялся выдирать стенающую жертву из шипастых объятий.
   Выдрал.
   Набрал высоту.
   И даже трижды успел ударить крыльями.
   Насмерть перепуганный пленник вдруг сделался скорбен животом, словно некий доброхот прошелся на его счет «Пишачем-Весельчаком»; жуткая вонь заставила небеса вопиять – и Гаруду стошнило впервые за всю его долгую жизнь.
   Лучший из пернатых даже представить себе не мог, что такое бывает – извергнуть съеденное.
   Воображение отказывало.
   На этот раз невезучий самозванец в туче нечистот и блевотины шлепнулся в открытый бассейн. Умудрившись при этом до основания снести выступающий над водой балкончик и изрядно ободраться о керамическую облицовку бортика.
   Казалось, он задался целью явить собой пример: что означает «спустить семь шкур».
   Гаруда извлек его, полузадохшегося и перхающего сизыми пузырями, разложил для просушки на злополучном бортике, и задумался.
   Умереть в Вайкунтхе – это надо было обладать той еще удачей; но что-то подсказывало птицебогу – живьем он добычу до дворца не донесет.
   Рядом с бассейном предавался благочестивым размышлениям плешивый старик с тощими ручками-ножками и округлым брюшком; по всему видать, великий мудрец и праведник. Явление с небес сперва мохнатого крикуна, а затем Лучшего из пернатых, отвлекло старца от бормотания мантр – и он сперва бочком подобрался ближе, а там и решил завести беседу.
   Мудростью поделиться.
   – И рад бы ракшас в рай, да грахи [4 - Грахи – «напасти», «грехи», злые мелкие твари, сбивающие всех с правильного пути.] не пускают! – приятно улыбаясь и слегка картавя, сообщил мудрец.– Нет, сынок, живым не дотянешь…
   – Сам знаю,– буркнул Гаруда, ищась клювом под мышками; и язвительно добавил:
   – Папаша…
   Он очень не любил, когда кто-то угадывал его мысли.
   Наверное, потому, что это случалось чаще, чем Гаруде хотелось бы.
   Слова мудреца медленно проникали под своды птичьего черепа (видимо, из-за картавости старца), располагались поуютнее, становились своими, родными…
   «Ракшас! – осенило птицебога.– Точно, ракшас! Как же я сам-то…»
   И почти сразу, молотом вдогонку озарению:
   – Ракшас в Вайкунтхе?!
   – Нет, не донесешь,– разлагольствовал меж тем словоохотливый мудрец, игнорируя как шумные страдания ракшаса, так и разброд в душе Гаруды.– Жару не хватит…
   – У меня? – возмутился птицебог.– Да я… всю Землю…
   – На одном крыле,– меленько закивал мудрец, ибо прекрасно знал любимую присказку Лучшего из пернатых.– Ты вот что, сынок: не ерепенься, оставляй бедолажку тут, пущай подсохнет, оправится… Ишь, умаял ты его!
   – Не сдохнет? – озабоченно поинтересовался Гаруда.
   – Не должен, вроде… Я с ним малость поделюсь от доброты душевной, поддам Жарку-то (мудрец выражался замысловато, но Гаруде сейчас было не до умственных завитушек)! А ты, сынок, мотай по своим делам-делишкам, куда тебе надобно… Только вертайся быстрее, слышь?! – у меня тапас не казенный, тяжким трудом нажитый, надолго не хватит! Договорились?
   По хитренькой физиономии мудреца ясно читалось, что дело тут отнюдь не в доброте душевной, а в суетном желании повыспрашивать свежую душу о последних сплетнях.
   В своем умении разговорить кого угодно, пусть даже и ракшаса-мученика, старец не сомневался.
   Гаруда поблагодарил плешивца и, оставив полумертвого пленника на попечение мудреца, вновь стал набирать высоту.
   К счастью, в те годы у Вишну-Опекуна на Земле была всего одна серьезная аватара – Черный Островитянин, урод-гений – и поэтому, задав хозяину вопрос, Гаруда всерьез рассчитывал получить ответ.

 //-- 3 --// 

   – И ты представляешь, друг мой Индра, что мне ответил Вишну?
   – Похвалил за бдительность? – предположил я.
   Увлекшись рассказом, Гаруда перешел на спокойное планирование в восходящих потоках, и мы с нашим орлом парили сейчас как раз между Миром Покаяния и Миром Вечной Истины.
   Что, согласитесь, символично.
   – Ничего подобного! Сперва отругал, как голозадого птенца, что сую клюв не в свои дела! Потом строго-настрого запретил таскать незнакомые существа туда-сюда по Вайкунтхе! Потом принялся выспрашивать, как и почему я не сумел дотащить мохнатого обормота до Опекунского дворца… три раза заставил повторить, в подробностях! Ты думаешь, друг мой Индра, мне приятно было всю эту гадость вспоминать-рассказывать, да еще и трижды?!
   Забывшись, Гаруда резко повел правым крылом, и мы сильно сместились к Миру Покаяния.
   Что тоже было символично.
   – И лишь после, друг мой Индра, хлебнув амриты и успокоившись, Опекун соизволил объясниться! Оказывается, Вишну взбрело в голову воздвигнуть на окраине своего имения какой-то совершенно особенный храм! С особенными брахманами! С особенными службами! Со всем особенным-разособенным! И что самое главное – с ОХРАНОЙ!!!
   – Что?!
   – Да-да, именно с охраной! И вот этот пакостный ракшас-грубиян, эта образина, говорившая со мной в непозволительном тоне – он, видите ли, и есть первая ласточка будущей охраны! Представляешь?!
   Я честно попытался представить.
   И – ничего.
   В смысле, ничего не вышло.
   Тогда я попытался представить по-другому, примерив услышанное на себя. Ну, допустим, стукнуло мне в голову основать на окраине Обители Тридцати Трех храм. Особенный храм. Особенней не бывает. Ну, собрал я туда праведников, добавил мудрецов по вкусу, щепотку младших брахманов, вскипятил на Жару… А охранять-то зачем? От кого?!
   Если я не в силах сохранить неприкосновенность всей Обители, то, во-первых, гнилой из меня Индра и медяк цена моим дружинникам-Марутам, головорезам облаков; а во-вторых, тогда уж и храм пропадай – не жалко!
   А если мне боязно, что в храм проникнет кто-то из своих – например, Словоблуд (хотя какого бхута ему это сдалось, да еще тайком?!) – то надо быть умалишенным, чтобы ставить вокруг охрану из ракшасов!
   И вообще: ракшасы в раю?!
   Райские демоны?!
   – …толпа, друг мой Индра! – прервал мои размышления клекот Гаруды.– Клянусь раковиной Опекуна, целую толпу набрал! Один другого поганей! Хорошо хоть, дальше окраины не лезут…
   – Хорошо,– машинально поддакнул я, по-прежнему находясь в раздумьях относительно странностей нашего маленького Упендры с его храмами-охранами.
   С размаху влетев в чужую жизнь, в полвека существования Гангеи Грозного, я твердо усвоил: братец Вишну иногда делает глупости, но он ничего не делает просто так.
   – Что тут хорошего?! – возмутился непоследовательный Гаруда, чуть в запале не скинув меня со спины.– Что хорошего, я спрашиваю! Вонь до самой Дхрувы, ор до самой Нараки [5 - Дхрува – Полярная Звезда; Нарака – адская полость в Земле.]; о беспорядках я вообще не говорю! Охраннички! Бездельничают, сквернословят, да еще и молочко-сметанка им, видите ли, не нравится! Представляешь, друг мой Индра – мяса требуют! С кровью! Слабопрожаренного!
   Я заставил-таки себя сосредоточиться и через минуту уже был в курсе забот Лучшего из пернатых.
   Оказывается, охраннички-буяны в последнее время стали переборчивы в пище. Старые привычки взяли свое, и ракшасы дружно потребовали мяса. Заявив, что из-за покладистости и пресловутой «доброты душевной» не будут настаивать на человечине. Можно говядину. Что? Святотатство?! Посягательство на лучшее из животных?! Ну знаете, на вас не угодишь, человечинку нельзя, говядинки – шиш допросишься… Рыбки? Постненького карпика?! Сами ее жрите, рыбку вашу, у нас от нее понос, золотуха и линька на неделю раньше начинается! А ты, дылда крылатая, не смей клювом, не смей, а то мы тебе… и Опекуну наябедничаем.
   Вот.
   Вчера вечером, за ужином, этот спор достиг своего апогея. И сегодня на рассвете, перед доставкой завтрака, Гаруда как раз собирался явиться лично и проследить, дабы молочные продукты были употреблены по назначению. Даже если ему придется силой запихивать добро в глотки строптивых охранников.
   А тут – Индра зовет…
   Не требовалось объяснений, чтобы понять: если мы сейчас продолжим путь к Обители Тридцати Трех, то в Вайкунтху Гаруда успеет в лучшем случае к обеду.
   Лишившись удовольствия принудительной кормежки.
   Особенно при учете полной безнаказанности самого Гаруды – братец Вишну, расчетверившись сознанием между тремя аватарами и самим собой, был практически невменяем, а значит, безопасен.
   Выкинуть охрану из имения Лучший из пернатых все же не решался, зато вразумить… Мы всю Землю, понимаешь, на одном крыле – а тут какие-то пакостники!..
   – Поворачивай! – решившись, скомандовал я.– Давай, друг мой, не мнись, шевели крылышками!
   – В Обитель? – не понял Гаруда.– Эх, дела делами, а дружба дороже!
   – Вот именно, что дороже! Помнишь, приятель: ты задолжал мне один завтрак?! Гони в Вайкунтху, должок возвращать! Заодно и с буянами твоими разберемся.
   – Индра! – просиял Лучший из пернатых, закладывая такой вираж, что у меня дух захватило.– Владыка! Век не забуду! Ох, и позавтракаем… небу жарко станет!
   И гигантский орел пошел пластать небесные пути сиддхов крупными ломтями.
   Я сидел у него на спине, зарывшись в пух до подбородка, улыбался про себя и думал, что сегодня мне повезло.
   Иначе я никогда не смог бы проникнуть в имение братца Вишну, не привлекая к себе внимания.

 //-- 4 --// 

   – Братва! За что кровь проливали?! За сметану их клятую?!
   – Ниче! Были кровь с молоком, а пройдусь кулаком – молоко с кровью, пейте на здоровье!
   – Сами, небось, ягнят трескают! С подливкой! С грибочками! С перепелиными сердчишками! С этими… как их…
   – Не трави душу! Тело сдохло, одна душа осталась – не трави, говорю!
   – Пошли, пустим красного фазана!
   – Верно! Назвался Опекуном – опекай! Или мы сами… миром навалимся…
   – Сами!
   – Братва! Не могу молчать!..
   – Эхма! Где наша не пропадала?! В раю – краем, в аду – пропадом!..

   Поначалу я наблюдал за всем этим столпотворением со стороны. Еще на подлете мне стоило больших трудов уломать Гаруду не соваться сразу в драку, а уменьшиться и обождать за дальними тумбами из гранита-слюдянца. На которых чинно восседали изваяния пяти бессмертных аватар братца Вишну: Рыба, Черепаха, Вепрь, Человеколев и Карлик.
   За Карликом опять торчала лупоглазая рыбья морда с рогом посередине лба – и так по кругу.
   Я надеялся, что в компании статуй любопытный клюв Проглота, даже торча между пятачком Вепря и грандиозным лингамом Карлика, сойдет незамеченным.
   Верней, не «даже», а именно поэтому.
   Сразу за тумбами-постаментами начиналась решетчатая ограда, о которой упоминал Лучший из пернатых, а в кольце решеток возвышались здания, чей вид мигом напомнил мне «Канон Зодчих».
   Земной, где утверждалось: «Частные жилища и строения могут иметь от одного до девяти этажей, в зависимости от общественного положения владельца; но здания с одинаковым числом этажей должны непременно быть одинаковой высоты и без излишеств в украшательстве».
   Три строения за оградой были братьями-близнецами: пятиэтажные, хмуро-серые, без малейшего намека не то что на излишества, но и вообще на попытку «украшательства». А посему на храм, пусть даже особенный, походили не более, чем Индра на Упендру.
   Скука – единственное, что возникало при взгляде на сей выкидыш зодчества.
   Зато снаружи решеток скукой и не пахло. Пахло бунтом и близким побоищем. Полторы дюжины матерых ракшасов вовсю драли глотки, изощряясь в проклятиях и ненависти к святой пище. Косматые морды щерились частоколом клыков-желтяков, молоты кулачищ гулко лупили в бочонки грудей, а один буян – клювастый и подозрительно смахивающий на Лучшего из пернатых – уже опрокидывал котлы с топленым маслом, озираясь в поисках факела.
   Кроме ракшасов, поблизости никого видно не было. Ах да, исключая обеспамятевшего полубожка в фартуке поверх нарядных одеяний – несчастный валялся у ограды, забытый всеми. Как я понял, прочие доблестные слуги Опекуна, доставив пищу, поспешили убраться восвояси.
   Чтобы предвидеть будущее, им не надо было родиться ясновидцами.
   Я вздохнул, оглядел себя с ног до головы, оценил безобидность облика и двинулся к эпицентру беспорядков.
   Мое появление фурора не произвело. Сперва никто вообще не заметил, что на сцене появилось новое действующее лицо. Я просочился поближе к злополучным котлам, втайне морщась от резкого звериного духа и пронзительных воплей, потом взял упавшую с перевернутого блюда булочку, отряхнул грязь и принялся меланхолично жевать.
   Ударь я молнией в центр столпотворения – это не произвело бы большего впечатления.
   Тишина.
   Только сопение и сиплый кашель одного из крикунов.
   Проходит минута, другая…
   – Ты кто такой? – каркают за спиной.
   Это Гаруда-двойник. То ли самый сообразительный, то ли просто в зобу дыханье сперло, а потом выбросило наружу вместе с вопросом.
   – Охранник,– отвечаю, давясь булочкой и старательно изображая наслаждение.
   – Новенький?
   – Старенький. Такой старенький, что и помереть успел. А тебе что, ворона?
   Наглость производит впечатление. Вместо того, чтобы вцепиться в меня со всех когтей, клювастый ухмыляется почти добродушно и косится на толпу смешливым глазом.
   – Я – ворона? – хрипло смеется он.– Я, значит, ворона, а этот булкоед, значит, честный ракшас?
   – Ракшас,– подтверждаю я, приканчивая булочку и украдкой вздыхая с облегчением.– Потомственный. Ослеп, что ли?! Молочком промыть глазки?!
   Толпа расступается, и вперед выходит… м-да, а я-то думал, что женской красотой меня удивить трудно. Выходит, ошибался. И только потом я соображаю, что такая краля среди мохнатых сорвиголов смотрится по меньшей мере неуместно.
   Если только она не сменила облик минуту назад.
   – Как тебя звать, красавчик? – голос у крали низкий, грудной, и все ракшасы, как по команде, дружно облизываются и хмыкают.
   – Айндруша [6 - Айндруша – сложное имя из двух частей, означающее «Смертный сын Индры». На санскрите в отчествах "И" меняется на «Ай» (сын Вивасвата – Вайвасват, сын Иравата – Айравата, и т. п.). Окончание «Руша» происходит от «пуруша», т. е. «смертный человек».],– ничего лучшего мне в голову не приходит.– А тебя, крошка?
   – Путана,– отвечает она, подмигивая.– Ты к нам надолго, а?
   Я киваю, пораженный внезапной догадкой. Имя Путана говорит мне о многом. Так звали знаменитую ракшицу из доверенной челяди Кансы-Ирода – стерва пыталась в свое время погубить Кришну-младенца, намазав сосок ядом и взявшись покормить дитя грудью.
   Если верить слухам, Черный Баламут высосал кормилицу-убийцу досуха, вынудив перед смертью принять истинный облик.
   Вспомнив заодно некоторые подробности этого истинного облика – например, глубокие, как пещеры, ноздри носа или ягодицы, подобные береговым кручам – я втайне радуюсь тому, что вижу.
   И недоумеваю: убитая при попытке покушения на аватару братца Вишну – что она делает здесь?!
   Клювастый ракшас нервно пританцовывает на месте, оставляя на дерне тройные борозды, и наконец не выдерживает.
   – Да на кой тебе этот молокосос, Путана! Присылают кого ни попадя…
   – А может, я за него замуж пойду,– Путана медленно проводит алым язычком по влажной мякоти рта.– Вот молочка попью и пойду. Возьмешь, красавчик?
   – А я? – как-то совсем невпопад интересуется клювастый, и тон его мне не нравится.– Я-то как же?!
   – У тебя женилка в пупырышках,– однозначно разъясняет Путана, обеими руками приподымая пышную грудь.– Я бесстыжая, меня от пупырышек смех разбирает… Дошло?
   Было видно, что до клювастого дошло, дошло окончательно и бесповоротно. Он давится карканьем и, нахохлившись, начинает обходить меня по кругу.
   Остальные ракшасы, забыв о молоке насущном, возбужденно переговариваются и ждут продолжения.
   Но их надеждам не суждено оправдаться.
   Я мысленно проклинаю всех женщин Трехмирья – ну не драться же мне с этим ревнивцем?! – и миролюбиво развожу руками. Иначе сейчас он попытается меня клюнуть, и я потеряю всякую возможность присмотреться поближе к странной охране странного храма нашего странного братца Вишну.
   – Уймись, герой! – клювастый с готовностью останавливается, и я начинаю понимать, что храбростью он не блещет.– Чего нам делить?!
   – Действительно,– двусмысленно поддакивает Путана, оглядывая меня с ног до головы.– Делить нам нечего… перышки-пупырышки…
   – А насчет молока я вам вот чего скажу! – я подзываю клювастого поближе, и он подходит, но не один, а в компании со здоровенным ублюдком, похожим на дикого осла.– Тут, пока я сюда шел…
   Сходство клювастого с Гарудой толкает меня на сомнительный шаг – но иначе мне не втереться в доверие.
   И я шепчу клювастому и ослу пару слов.
   После чего осел разражается восторженным воплем, а я понимаю, что осел – не он, а я.
   – Братва! – голосит длинноухий.– Он знает, где Гарудина заначка! Айда, грабанем!
   Оглушительный клекот гремит в ответ над Вайкунтхой. Я затыкаю уши и стремглав кидаюсь под защиту решеток, понимая, что провалил всю затею. Все-таки дело Индры – ваджра да гроза, а выведывать и притворяться мы не обучены… Пока я предаюсь самоуничижению, вокруг перевернутых котлов мечется смерч, из которого временами вылетают исцарапанные и всклокоченные ракшасы, чтобы пропахать носом землю и через мгновение снова быть вовлеченными в ураган по имени Гаруда.
   Выкрик осла подействовал на Лучшего из пернатых, как красный штандарт Ямы – на белого быка Шивы.
   Полагаю, благословенная Вайкунтха такое видит впервые; в отличие от меня, но я-то в свое время принимал участие… И потому отлично знаю, что за радость – потасовка с участием Гаруды.
   Даже пустячная.
   Я знаю, я смотрю, и багровая пелена стыда мало-помалу застилает мне взор.
   Индра слепнет.

 //-- * * * --// 

   Фарс.
   Дешевый низкопробный фарс, на потеху случайному зеваке, как и полагается, с колотушками и тумаками из-за дурацких булочек с маслом. Когда-то мне довелось видеть подобное зрелище, в балагане на площади Матхуры: шут-горбун препирался с юродивым по поводу украденного горшка со сластями, и все закончилось согласно традиции.
   Оплеухой.
   И я, доморощенный вибхишака [7 - Вибхишака – актер-паяц.], возомнив себя потрясателем сердец, без спросу полез на подмостки? Не доучив роли, собравшись импровизировать без смысла и понимания, даже не потрудившись натянуть подходящую случаю личину – дурак! Чего я, собственно, ждал?! Что толпа ракшасов, ошалев от безделья и собственной отваги, кинется на шею Индре, умнику и красавцу, растечется слюнями и мигом выложит все сокровенные тайны братца Вишну?!


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36

Поделиться ссылкой на выделенное