Генри Лайон Олди.

Принцесса без дракона

(страница 1 из 2)

скачать книгу бесплатно

 -------
| bookZ.ru collection
|-------
|  Генри Лайон Олди
|
|  Принцесса без дракона
 -------


 //-- Из архива «Сопредельного Вестника», выпуски IV–XVII за Год Рыжей Мантикоры, рубрика «Томление сердец». Опубликовано под псевдонимом «Этьен Хурделица» --// 
 //-- (предположительно Агафон Красавец с неопознанным соавтором), запрещено к распространению в устном пересказе; сигнальные экземпляры переданы Гувальду Мотлоху, верховному архивариусу Надзора Семерых, для допроса с пристрастием. --// 
   – Тюха! Ну что там?
   – Едут!
   – Точно?
   – Ага! Едут!
   Арчибальд Тюхпен, паж принцессы Марии-Анны, а для всех – просто Тюха, сходил с ума от радости. Отсюда, с голубятни, самого высокого места в замке короля Серджио Романтика, он хорошо видел, как из-за Вражины выворачивает телега с принцессой. Правил телегой мордастый дядька, по причине обширного похмелья не желая проникнуться величием момента. Зевота драла когтями дядькин рот. Еще раздражала кобыла: тощая, облезлая, она не задумывалась, кого везет, и выглядела просто оскорбительно. О телеге вообще говорить не хотелось. Телега и телега. Старье на колесах.
   И голубь на плечо нагадил, скотина.
   Но это было ничто в сравнении с прелестью Ее Высочества. Зареванная, но гордая, измученная, но полная торжествующей добродетели, с соломинками в кудрях, но сияя кротким румянцем, Мария-Анна заслуживала отдельной баллады. Тюха втайне собирался эту балладу (или, если повезет с музой, сонет) сочинить к вечеру. Даже заготовил финал: «…во прахе пред девой простерся порок, и был то дракону великий урок!» Впрочем, менестрель Агафон Красавец обычно успевал раньше, первым собирая плоды монаршего благоволения.
   – Тюха! Ну?!
   – Время!
   – Повелеваем! Открыть ворота!
   Закадычный дружок Тюхи, великан Гервасий кинулся к воротам. Был Гервасий от рождения нем как тарань, по странной прихоти судьбы умея произносить лишь отдельные слова, как то: «Тубо! Фу! Апорт! Фас! Отрышь! Ату!» – за что король милостиво пожаловал его должностью псаря. Еще Гервасий умел громко кричать «Аванс!», очень смущая его величество. Правда, однажды выяснилось, что «Аванс!» означает приказ легавой собаке идти искать дичь. Тогда Серджио Романтик успокоился, бросив принимать этот выкрик псаря близко к сердцу.
   Вот и сейчас Гервасий во всю глотку вопил:
   – Апорт!
   Следом за гигантом неслась сука-водолаз Муми – любимица Гервасия, единственная выплывшая из утопленного помета Церделя-Голована и Василисы Мохнатой. Дворня звала суку Муми Троллем за добродушие и живой темперамент.
   Тюха остался на голубятне, размышляя о превратностях судьбы.
   Имя судьбе было: дракон.
   Первой от ящера пострадала Вражина.
Деревенская отара угодила в пасть к ненасытному злодею, пастбище местами выгорело дотла, а две овцы, растерзанные в клочья, вызывающе остались на лугу. Пастушонок Аника выжил, спрятавшись у речки. Чумазый заика, это он принес вражинцам дурную весть. Следующей налету дракона подверглась Малая Катахреза: ящер сожрал тамошних коров. Одну буренку, обглодав, кинул на месте преступления – вроде как визитную карточку оставил, подлец. Вскорости сгорела мельница на Куликовом Пойле. К счастью, сам мельник ночевал у вражинской блудни Яньки Хулебяки, подмастерья по случаю отсутствия хозяина гуляли в трактире, обменяв краденый мешок муки на самогон с оладьями, и никто не пострадал. За исключением пьянчуги Олексы, мельникова кума, – изгнан супругой за уклонение от мужеского долга, кум ночевал в зерновой клети, чуть не сгорев при пожаре. Хотя нет худа без добра: супруга, остыв, дозволила бедолаге вернуться домой.
   Не на пепелище ж ночевать, право слово!
   Чем дракона разгневала мельница, Тюха не знал. Должно быть, из злонравия пыхнул. Зато рыцарей королевства, числом трех, если не считать престарелого сэра Мельхиора, паж презирал всем сердцем. Выехать на дракона, обосновавшегося в Дурных Пещерах, рыцари согласились, но доехал до ящера лишь один. Тот самый сэр Мельхиор, древний, но доблестный.
   Остальные передумали по пути.
   Сэра же Мельхиора нашли возле Крутовражья. Рыцарь еще дышал, но почти ничего не помнил. Помятый доспех, сломанный меч и обильные кровоподтеки выказывали отвагу, с коей славный сэр бился против дракона. Король наградил храбреца орденом Сизого Льва-Рогача, велел менестрелю Агафону воспеть подвиг, а перед делегацией ходоков лишь развел руками: ну что я могу сделать? Дракон есть дракон.
   Чистое стихийное бедствие.
   Тогда вражинцы с малокатахрезцами, взяв в долю безработного мельника, скинулись кто чем мог – и обратились к колдуну Фитюку, жившему на отшибе. Помоги, мол, советом! Колдун поскреб лысину, забрал дары и целую ночь гадал на бобах. К утру сообщив: дракона утихомирит лишь традиция. Отдайте принцессу на съедение, и дело в шляпе! Потому как, сожрав юную девственную особу королевской крови, дракон обычно улетает прочь. Узнав мнение колдуна, Серджио Романтик предложил иной вариант. А вдруг дракон вместо тощенькой, субтильной принцессы вполне обойдется вкусным, жирным, наваристым волшебником? Вкупе с парочкой особо рьяных ходоков из черни?!
   Той же ночью принцесса Мария-Анна оставила замок. В записке, источавшей аромат фиалок, девица сообщала белым стихом: иду, мол, пострадать за народ.
   Двое суток Дурные Пещеры молчали, поглотив героиню. Двое суток дракон не терзал округу. Двое суток были безутешны король Серджио и королева Тереза, утратив единственную отраду старости. Двое суток сочинял оду Агафон Красавец, рыдая над каждой запятой. На третьи сутки из Малой Катахрезы прибежал внук старосты, крича благим матом: жива! Мария-Анна, спасительница отечества, вышла из пещер! – и сейчас спит на сеновале, готовясь вскорости предстать перед счастливыми родителями.
   А злобный дракон, посрамленный отвагой девицы, улетел к Серым горам.
   Где ящера, по уверениям колдуна Фитюка, всеконечно забодают единороги.
   – Тюха!
   – А?
   – Слезай! Голубей распугаешь!
   Ну вот. Пропустил самое интересное.
   Краешек платья принцессы мелькнул в окне второго этажа и исчез.
 //-- * * * --// 
   Со скучающим видом Тюха прогуливался по парку, недоумевая. Почему Мария-Анна не выходит? Раньше после обеда в хорошую погоду ее высочество всегда изволили совершать прогулку. Сегодня погода – лучше не придумаешь: солнце макушку так и припекает, особенно если шляпу снять. И обед давно закончился. Кухарка посуду моет, собаки дерутся за сахарные косточки…
   Где вы, моя принцесса?
   Неужто, побывав в лапах дракона, изменили своим привычкам?!
   Лягушки в заросшем ряской пруду, – видимо, на радостях по поводу возвращения принцессы, – устроили концерт. Скажем прямо, «Наставленьем по благоустройству монарших садово-парковых угодий и природных ландшафтов» наличие лягушек в прудах не поощрялось. Поощрялись лебеди. Однако лягушки на оное «Наставление…» квакать хотели, а лебедей, говорят, когда-то завели. Белый улетел в жаркие страны, а черный издох от зобного почечуя.
   Врут, должно быть. Не заводили лебедей.
   Откуда деньги в казне?
   Мантию его величеству заштопать – и то королева иглу берет.
   Тюха в сотый раз обошел пруд, косясь на окно Марии-Анны. Тюхе было стыдно. Мог ведь последовать за предметом тайного обожания к дракону? Как верный паж, как мужчина, как будущий рыцарь, в конце концов?! Мог. Даже представлял в сладких грезах, как спасает даму сердца из пасти чудовища. А в итоге – дрожь в коленках. Трусость рыцарей королевства утешала слабо. Вот престарелый сэр Мельхиор – настоящий герой! Сейчас дома лежит, раны настойкой боярышника лечит. Три раза в день после еды…
   К действительности Тюху вернула крапива. Местами по грудь вымахала, зар-раза!
   Куда только Гервасий смотрит?!
   Псарь Гервасий, исполнявший заодно обязанности садовника, смотрел куда надо. Сейчас он усердно корчевал тяпкой две клумбы сорняков. В зарослях бурьяна терялись робкие «аннабеличьи глазки», «дракошкин зев» и пунцовик садовый, полезный от запора. За работой немого великана с ограды парка строго наблюдал петух. Чахлый гребень петуха висел тряпкой. Тюха подошел ближе. С минуту любовался трудящимся приятелем. Как учил менестрель Агафон, на бегущую воду, горящее пламя и чужую работу можно смотреть бесконечно. Затем взгляд пажа снова метнулся к окошку принцессы. Гервасий прервал корчевку, вытер лоб и хмыкнул басом.
   – Не выйдет, думаешь?
   Думать Гервасий не умел. Он был твердо уверен.
   – А почему? Как считаешь?
   Считать Гервасий тоже не умел. Он попросту насупил брови и, придав себе как можно более грозный вид, замахал руками над попятившимся Тюхой.
   – Дракон! – вмиг догадался паж.
   Великан довольно кивнул. Затем ткнул пальцем в сторону вожделенного окна.
   – Принцесса.
   – Тубо! – подтвердил Гервасий. И следом, мерзавец неотесанный, изобразил, что, по его мнению, дракон делал с принцессой двое суток подряд. Дескать, теперь неделю без задних ног проваляется.
   – Скотина! Животное! Как ты смеешь, грязный хам?!
   Псарь-садовник виновато развел руками. В сравнении с животным он не видел ничего плохого.
   – Она!.. Самая чистая, самая благородная!.. Самая смелая!
   – Ату!
   – Она спасла все наше королевство!
   Гервасий согласно закивал. Но было прекрасно видно, что мнения своего о способе спасения королевства он не изменил.
   – Если ты еще раз!.. еще хоть раз! Я проткну тебя копьем!
   – Фу! – огорчился великан. – Аванс!
   – Его величество велит отрубить тебе голову!
   На лице Гервасия отразились большие сомнения. Предсказанная судьба казалась псарю маловероятной. Тюха плюнул и, оскорбленный в лучших чувствах, удалился. Вдруг принцесса спросит: где мой верный паж? А из парка его пока докричатся…
 //-- * * * --// 
   Большая зала для приемов, как обычно, пустовала. На одинокой скамье обнаружился Агафон Красавец. Видимо, из людской менестреля погнали, чтоб не путался под ногами, и теперь он обретался тут. В башне, выражаясь образно, из слоновой кости. Поглощен парением души, Агафон не обратил внимания на Тюху. Менестрель сосредоточенно шевелил губами, вращал глазами, лицо его шло рябью, словно пруд от прыжка лягушки. Пальцы Красавеца терзали мандолину, рождая разные, далеко не всегда мелодичные звуки. Сразу было видно: перед нами человек творческий, возвышенный, не чета всяким там… этим… ну, всяким, и баста!
   Рядом с жирным бедром менестреля стояла чернильница с гусиным пером, а на полу в беспорядке валялись исчерканные листы. Воспользовавшись тем, что поэт целиком ушел в общенье с музами, Тюха подкрался к Агафону, ухватил сразу три ближайших листа и отступил с добычей к окну.
   На первом листе было запечатлено следующее:

   …И дева …… порою ночной
   К пещере ужасного (коварного? кошмарного?! кошерного?!) змея,
   …. королевство от напасти той
   …….. в сердце лелея.

   И дальше, после ряда автографов, данных для пристрелки руки:

   Завидя …., пробудился (возбудился?
   встрепенулся?!) дракон
   В плену похотливой надежды,
   А дева уж рядом: отвесив поклон,
   Снимает ……. одежды.
   Ах, дивный змей!
   Силач-дракон!
   Как много дум
   Наводит он!

   Тюха с негодованием отшвырнул мерзкий пасквиль. Пошляк, бездарь! Бесстыжая харя! И это – лучший (он же единственный) менестрель королевства?! Взгляд пажа мимо воли упал на второй листок. Может быть, тут…
   Ага, как же!

   А дракошка —
   Стук в окошко!
   Где моя
   …………..
   …………..
   ….. крошка?!

   Второй листок отправился вслед за первым. Неужели и третий?..

   Высоко дракон летает,
   За ……. принцесс хватает!..

   Красный, как рак, от праведного гнева, Тюха вылетел прочь из залы.
 //-- * * * --// 
   За дверями было тихо. Пару раз Тюхе чудилось, что из покоев принцессы доносятся тихие всхлипы. Он замирал, напрягая слух, но – безрезультатно. В любом случае услуги пажа Марии-Анне сейчас не требовались. И неизвестно когда потребуются. Вышагивая по коридору взад-вперед, словно караульный, Тюха пытался сочинить альтернативную балладу о подвиге девы. Настоящую. Дабы посрамить негодяя Агафона. Пусть все услышат, проникнутся и устыдятся.
   Хамье.
   Получалось плохо. Дальше язвительных строк «Один дракон любил героев на первое и на второе!» дело не шло. Вдобавок в голове назойливо вертелся похабный рефрен Красавеца:

     Ах, дивный змей!
     Силач-дракон!
     Как много дум
     Наводит он! —

   норовя влезть свиным рылом в калашный ряд баллады. Тюха рад был бы вырвать себе ноги, когда те под гнусный припев сами сбивались на плясовую. Но сдерживался. Мужчина он, в конце концов, или нет?! За этими бесплодными терзаниями пажа и застала смазливая чернавка Брюнгильда, для друзей – Брюшка. Она как раз несла поднос с молоком и гренками в покои Марии-Анны.
   – Ты у нее была? Как она?!
   Поработать языком Брюшка умела и любила. Особенно если нашелся благодарный слушатель.
   – Ой, беда! Ой, горечко! Худо бедняжке, не ест и не пьет! – Влажные, коровьи глаза чернавки набухли обильной слезой. – Святым духом сыта! Шутка ли сказать: дракон! Большой, с хвостом….
   На краткий миг взор Брюшки отразил легкую мечтательность с оттенком искреннего сожаления. Надо было самой отправляться спасать королевство! Прозевала, дурища?! Но кто ж мог знать…
   – А она… ее высочество что-нибудь рассказывала?
   – Ясное дело, рассказывала! Ихним величествам, по-родственному. А я случайно за портьеркой чулки штопала, ну и, значит…
   – Ну?!
   – Очаровала она, солнышко наше, змия зеленого. Влюбился он в нее по уши. Проворковали они, голубки, двое суток. А там он раскаялся и улетел. А ей колечко на память подарил. Колечко златое: чудо-юдо себя за хвост лобызает. Глазки томные, из рубинчиков. Я сама кольцо видала! На пальце у ласточки нашей. Вроде как обручальный подарок.
   – Обручальный?! Так он же улетел!
   – Улетел, но обещал вернуться! Понятное дело… Утомил он, злыдень, нашу деточку! Кровь-то голубая, кость сахарная, не наша сестра-чернавка! Мне вот, скажу честно, хоть полк солдат на постой ставь…
   Возмущенный Тюха уже набрал в грудь воздуха, чтобы громогласно осудить сей вздор, но тут на сцене объявилось новое действующее лицо. Прыщавое, значит, лицо. И наглое. Принадлежало оно Санчо Подриде, оруженосцу доблестного сэра Мельхиора, и был Санчо лишь чуть-чуть старше Тюхи, засидевшегося в пажах лишних два года. Однако ввиду своего более высокого статуса нос задирал до небес. А Тюха сгорал от зависти. Посудите сами: станешь тут рыцарем, если на пажах экономить!
   – Привет, Брю! – развязно бросил Санчо, ущипнув чернавку за окорок. В другой руке оруженосец тащил настоящий окорок, копченый и свиной. Ибо сэру Мельхиору, пострадавшему в битве с драконом, высочайшим указом выделили посильное вспомоществование от казны. – Здорово, Тюха! О чем шепчетесь? Эх, зря мой господин сам на дракулу поехал! Вдвоем бы мы гада не в колечко – в узел завязали! А так ходить нашей инфанточке до старости в девках, – парень хохотнул ломающимся баском. – Кто ее из-под дракулы возьмет?!
   Тюха рванулся вперед:
   – Подлец! Я вызываю тебя!
   В ответ на пощечину Санчо взмахнул тяжеленным окороком.
   Сидя на полу, Тюха нашарил рукоять своей пажеской шпажки. И быть бы кровопролитию, не начни Брюшка визжать. Прибежал Гервасий с Муми Троллем, и «дуэлянтов» растащили. Мрачно пообещав надрать сопляку уши, Санчо утопал прочь, а Тюха ушел предаваться вселенской скорби, сокрушаться о порушенной справедливости, лелеять несбыточные планы ее восстановления и сладко вздыхать по обожаемой Марии-Анне, заодно пытаясь закончить балладу.
 //-- * * * --// 
   Ворота замка вымазали дегтем. Наверное, случайно. Вчера благодарные вражинцы доставляли оброк, кто-то качнул бочку, хлынуло через край… Нет. Тюха не верил в случайности. Задыхаясь от слез, он скреб опозоренные ворота стамеской, и ему казалось: весь мир хохочет над глупым пажом.
   Потом Гервасий принес рубанок.
   К обеду прискакал гонец. Хорошо одетый северянин, по виду – скорее студент университета, чем солдат. Очень похожий на свою лошадь. Отдал королю письмо, запечатанное красным сургучом, и откланялся. Вскоре весь замок судачил, что принц Датский, с кем Мария-Анна была считай что помолвлена от рождения, расторг помолвку. По причине форс-мажора, в одностороннем порядке.
   Служанки шушукались:
   – Ступай, мол, в монастырь! Так прямо и написал, изменщик!
   – Вот-вот! Есть, пишет, многое на небе и на башнях, чего нам и даром не надо!
   – Пузырем земли дразнился!
   – А дальше?
   – А дальше – тишина!
   Тюха ожидал, что король объявит войну негодяю, но не дождался.
   Петух возле погреба топтал молоденькую курочку. Прачка Дульсинея вслух окрестила петуха Драконом, подмигнула служанкам, и девки принялись хохотать. Очень хотелось поднять руку на женщин, хотя это и не по-рыцарски. А на петуха – так и вовсе мальчишество.
   К вечеру во дворе собралось много посторонних. Якобы по приказу ее величества, королевы-матери Терезы. Две повивальные бабки из Малой Катахрезы, повитуха из Вражин, знающая ведьма-порченница Меланфия, проезжий лекарь с патентом от самого Метацельса. Лекарь был странный: жирный, безусый, безбородый. Говорил тоненьким, как свирель, голосом. Тюха таких лекарей сроду не видел. Еще около собравшихся терся колдун Фитюк. Но делал это как-то безрадостно, уныло, с обреченностью во взоре: словно бродяга возле свадебного стола. Зная заранее – потянись за хлебцем, а тебя по рукам, за ушко и на солнышко.
   Точно: когда королева-мать, строгая и отрешенная, будто на похоронах, повела гостей в покои принцессы, Фитюка не пустили.
   – Не наше, брат, дело! – ухмыльнулся колдун Тюхе. Зубы в колдовской пасти росли криво, но крепко, а язык был фиолетовым. – Нам с тобой из-за кустов подглядывать… А ежели грамоту корябать, то требуются бабы. Или полубабы, навроде энтого лекарца.
   – Какую грамоту? – не понял Тюха.
   – Доверительную. Плашка, мол, или уже не плашка.
   – Какая плашка?
   – Не какая, а кто. Прынцеса, значит.
   – Какая принцесса?
   – Ты чего, умом тронутый? У нас прынцеса одна…
   Сверху донесся крик Марии-Анны: «Не хочу! Вон! Пошли вон!» И следом – горькие рыдания. Видимо, королева-мать идти вон запретила. Рыдания продолжались недолго. Вскоре бабы с лекарем спустились вниз, уже без королевы-матери. На лицах баб застыло совиное, мудрое оцепенение. По очереди они подходили к согбенному псарю Гервасию, на чьей могучей спине менестрель Агафон разложил лист пергамента, и ставили подпись. Кто – крест, кто вымазывал палец чернилами и прикладывал. Ведьма коряво изобразила: «Vedma M.». Лекарь расписывался долго и подробно, с указанием ученых степеней.
   В окне наверху снова начали плакать, но уже еле слышно.
   – В Зарбустане одна девица родила, – просвистел лекарь. – Тоже, говорят, от дракона. Так что ничего не значит. Требуется девятимесячный курс наблюдений специалиста.
   – Не насмотрелся, голомозый? – заржал Фитюк. – Пицилист!
   Лекарь с презрением фыркнул и ушел на кухню: ужинать.
   – Что значит «плашка»? – тихо спросил паж у менестреля.
   Агафон свернул пергамент в трубку:
   – Помнишь, в сказках шейха Резада? «Жемчужина несверленая и кобылица необъезженная»? Так вот, плашка – это оно самое и есть. В отношении благородных особ женского полу.
   – Ага, – кивнул паж, делая вид, что понял. Читая сказки, он полагал это изящным поэтическим оборотом, не имеющим прямого отношения к действительности. И уж во всяком случае, не видел прямой связи между страданиями Марии-Анны, нашествием мерзких старух и арабскими кобылами. Хоть весь жемчуг мира насквозь просверли!
   Менестрель внимательно посмотрел на него:
   – Эх, ты! Одно слово: тюха…
   Плач в окне продолжался.
   – Сам ты плашка! – вдруг закричал Тюха, готовый наброситься на безвинного Агафона с кулаками. – Сам ты кобыла! Мерин!
   Агафон не обиделся.
   – Я не мерин, – буркнул он. – Я менестрель. Мерин был с патентом…
 //-- * * * --// 
   Ночью Тюха сидел у пруда. Никому до пажа не было дела, замок спал, и равнодушная луна, похожая на ненавистную рожу лекаря, лоснилась в небе. Лягушки квакали тихонько, плаксиво, будто обиженные дети. В распахнутом окне Марии-Анны шевелились занавески. Туча, подозрительно смахивающая на дракона, ползла с запада.
   – Полуночничаем?
   – Ага…
   С запоздалым испугом Тюха взлетел на ноги, кланяясь:
   – Ваше Величество!
   – Сиди, сиди… Я так, погулять вышел.
   Серджио Романтик присел на камень. Поморщился от сырости. Ладонью провел по лысине, от лба к затылку. Король выглядел больным и усталым.
   – Что ты думаешь о бароне Ле Нэш? – неожиданно спросил он.
   Тюха пожал плечами. Он не был знаком с бароном.
   – Правильно. Тупой мужлан. Ушиблен шестопером при осаде Барвихи. Но честолюбец. За лишний вензель в гербе мать родную продаст. А как тебе барон фон Кайзеринг?
   Тюха еще раз пожал плечами.
   – И это верно. Двух жен в могилу свел, скряга. Сына голодом уморил. По вечерам спускается в подвал со свечой: к заветным сундукам. За хорошее приданое жабу в дом возьмет. Жаба не жаба, а подумать стоит… Подумаем?
   «Ага», – кивнул Тюха, не зная, о чем он должен думать вместе с королем.
   – Эгмон Бастард, граф д’Эмуле? Идиот. Надутый пузырь. Мечтает о наследнике хороших кровей. Если правильно повести разговор… Маркиз Пьерли? Новодел, из купцов. Любит рыцарские романы с продолжениями. Может клюнуть. Что ж, будем пробовать. Хорошая мина при плохой игре. Турнир, что ли, устроить? Для видимости? Ладно, поздно уже. Спокойной ночи, молодой человек.
   Когда с тобой разговаривают как с вещью, слегка обидно.
   – Спокойной ночи, Ваше Величество…


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2

Поделиться ссылкой на выделенное