Генри Лайон Олди.

Кукольник

(страница 5 из 30)

скачать книгу бесплатно

Аккорд собрал воедино пять нот и завершил композицию.

Голова перестала болеть.

Зато «наш брат» истошно заорал, споткнувшись посреди изящного пируэта. Танцор распахнул веки, словно заколоченные окна в заброшенном доме, где водятся призраки. В глазах вудуна плескалась адское страдание. Прежде, чем «наш брат» заехал добровольцу-спасителю кулаком по физиономии, Тарталья успел заметить, как резко выдохнул, обмякнув в кресле, пациент, как на лицо парня начало возвращаться осмысленное выражение…

До конца увернуться от удара не удалось. Кулак прошелся вскользь по скуле. Лязгнули зубы. Неприятно, но таковы издержки. Как известно, ни одно доброе дело не остается безнаказанным. А вызывать у вудуна краткосрочный паралич мышц Тарталье не хотелось. Мало ли, как на это посмотрят бокор Матембеле и местные законы…

Второго удара не последовало.

«Наш брат» упал на колени и разрыдался.

Лючано развернулся и – не ожидая благодарностей, не желая давать объяснений! – направился обратно к гостинице.


– …Мои извинения, баас Борготта! Мои глубочайшие извинения! Нашлась! Нашлась запись! Правильная! Ваши номера, ваша бронь! С удобствами, с завтраками… с подарками от заведения!.. Вот ключи, прошу вас! Ужасное недоразумение…

– Недор-р-р-азумение!

– Я рад, – криво усмехнулся Тарталья, потирая ноющую скулу. – Надеюсь, больше проблем не возникнет?

– Ни в коем случае! Заверяю вас…

– Вер-р-рьте! Не повтор-р-рится!

Когда Лючано, следуя за мальчишкой-коридорным, соткавшимся из воздуха и вцепившимся в чемодан бааса мертвой хваткой, подходил к лестнице, его догнал портье.

– Прошу прощения, баас Борготта! Это… то, что я видел!.. Это и было ваше искусство?

Человек-без-Сердца смерил взглядом портье, съежившегося, словно под ледяной струей. Немного подумал, подбирая слова.

– Нет, любезный. То, что вы сейчас видели, не имеет никакого отношения к нашему искусству. Запомните: никакого отношения! Ни малейшего!

– Бор-ргот-та! – тихо буркнул какаду. – Кр-рут!

Портье промолчал.

III

Из отеля труппа, отдохнувшая и посвежевшая, выбралась лишь вечером.

Перед входом в гостиницу Г'Ханга заправлял двигун аэромоба, опустошая мусорные урны в разверстую пасть топливоприемника. Утилизаторы в захолустье здешнего крааля считались роскошью, что обеспечивало предприимчивому пигмею достаточное количество хлама.

– Лоа устал, – пояснил извозчик свои действия. – Лоа спать хочет. Ничего, бвана! Мудрый Г'Ханга у вехденов «искру» купил. На любой дряни полетим!

Как правило, вудуны предпочитали использовать, где можно, духов-Лоа. Хотя Лючано всегда недоумевал: какие это, в черную дыру, духи, если они в двигуне сидят и аэромоб тащат?! Но при необходимости духознатцы легко переходили на энергетику других рас: гематров, вехденов, брамайнов… Двигун и вправду работал на любой дряни, пользуясь метким выражением пигмея.

Освещение на окраине мегаполиса оставляло желать лучшего.

Вывеска отеля, пара гигантских светляков над столиками кафе, гирлянда фонариков возле хижины бокора Матембеле… В окнах жилых домов стояли анизотропные стекла, пропуская свет только снаружи внутрь. В поздний час по здешним переулкам лучше не гулять, отметил Лючано. Надо предупредить народ.

В темноте всякое случается.

Зато когда аэромоб поднялся над домами, беря курс на виллы побережья, позади Тартальи раздался дружный вздох восхищения.

– Мамочки! Пожар, чистый пожар!

– Светопреставление!…

– Это ж сколько огнищей…

– И так всю ночь? А спать когда?

– Днем!

– Оксанка, дура! Смотри!..

– Сама дура! Смотрю уж…

Зрелище ночной Хунгакампы с высоты полета впечатляло. Над городом полыхало зарево, стреляя искрами летательных аппаратов. Зарево было тщательно срежиссировано, выстроено и отлажено; из любой точки взгляду открывалась завершенная картина, меняясь по мере перемещения зрителя. Вот припал к земле ягуар длиной в добрых десять миль от носа до кончика хвоста. Ракурс чуть изменился – и ягуар лениво потянулся, выгнув спину, зевнул, широко раскрыв пасть… Заиграли сполохи, шерсть у хищной кошки пошла волнами. Аэромоб свернул к юго-западу – и вот уже не ягуар, а морской змей приподнял голову над океаном света.

– Ой, гадюка! Красивая какая…

– Ага…

Днем, когда они летели в отель, город рассмотреть не удалось. Хунгакампу затянула белесая дымка, которая, несмотря на ослепительное сияние Альфы Паука, и не думала рассеиваться. Ничего, с курортными красотами успеется. Три дня в гостинице клиент им оплатит по контракту. А там, глядишь, случайная шабашка подвернется…

– Подлетаем, бвана! Богатые люди тут живут! Вожди живут, инкоози! Наверно, платят хорошо?

Вопрос Лючано проигнорировал, сочтя его риторическим. Г'Ханга подпустил шпильку по привычке, не задумываясь. Перед отлетом, связавшись с пигмеем по уникому, Тарталье не пришлось торговаться. Извозчик убедился, что мудрый бвана лишнего не заплатит, а мудрый бвана убедился, что пигмей своего не упустит. В итоге оба пришли к уважительному компромиссу, оставшись довольны друг другом.

На вилле заказчика с иллюминацией тоже все было в порядке. Колымага Г'Ханги на парковочной площадке смотрелась нищей бродяжкой, случайно затесавшейся в общество принцев крови. Сверкающие аэроглиссеры на подвесках-антигравах, наземные мобили с изменяемым абрисом, помпилианская колесница, два дорогущих всестихийника, способных выйти в ближний космос…

– Жди здесь. И никаких левых заказов!

– Бвана обижает честного Г'Хангу! – извозчик попытался изобразить оскорбленную невинность. С его рожей прожженного мошенника это получилось не слишком убедительно. – Г'Ханга будет честно ждать!

«Разумеется, будет. Денежки-то капают. Жиденькие, зато на ровном месте. Ни делать ничего не надо, ни ресурс „искры“ расходовать…»

Лючано придирчиво оглядел труппу. Все восемь невропастов – и мужчины, и женщины – были одеты в одинаковые угольно-черные трико, слегка искрящие при движении голубоватыми статическими разрядами. Береты, перчатки и мягкие мокасины того же цвета. Лица покрыты «серебряной патиной». Клиент возжелал «классику»? Вот, пожалуйста.

– По двое за мной.

Это в контракте не оговаривалось, но стиль есть вежливость артистов. Сам директор «Вертепа» был облачен в парадный сюртук эстет-распорядителя – тончайший бархат цвета морской волны, со вставками розового атласа и золотым шитьем. Дополняли наряд белоснежная сорочка, лосины жемчужного оттенка и высокие кожаные ботинки на шнуровке.

К ночи жара заметно спала, но Лючано перестраховался, активировав потопоглотители и ароматизаторы в стельках ботинок.

У гостеприимно распахнутых ворот виллы их встретил привратник – вежливый смуглый великан в зеленой ливрее. Тарталья представился, показав копию первой страницы контракта. Он старался быть спокойным и не делать резких движений. Активат-татуажа или вживленных гаджетов у привратника не наблюдалось, но в нем сразу чувствовался измененный. Разумеется, подумал Лючано, на курортной вилле привратник – не просто мебель у входа. Охранник, физиогномист, досмотрщик… Великан в ливрее чуть сильнее, чем следовало, раздувал ноздри, когда дышал. И стоял слишком прямо: так долго не простоять, если над тобой не поработали хорошие хирурги. Наверняка он может учуять спрятанное оружие, взрывчатку или яд, да и просто запах агрессии, исходящий от гостя.

Киноидный модификант? Возможно. Впрочем, какая разница?

Привратник молча кивнул, разрешая проход. Махнул кому-то рукой, и из тени кустов, обрамлявших люминисцентную дорожку, выступил еще один человек.

– Добро пожаловать на виллу мар Шармаля. Следуйте за мной.

Приятный, мелодичный голос. Нарочито мелодичный. Богатые обертоны. Излишне богатые. Осанка лорда. Пластика балерины. Или марионетки, ведомой опытным кукловодом…

«Голем, – догадался Тарталья. – Служивый голем».

Големами звали искусственных слуг их создатели – гематры. Техноложцы именовали этих псевдо-существ андроидами, брамайны – кажется, киннарами; вудуны големами не пользовались из принципа. Лючано отметил, что невропасты «Вертепа» ничего особенного в манерах проводника не обнаружили.

Простительная слепота: крепостные графа Мальцова никогда раньше не видели големов.

Дорожка, по которой они шли, влилась в широкую аллею, словно ручей – в реку. Аллея была вымощена прозрачными и до черноты фиолетовыми кристаллами флюорита, каждый размером с шляпную коробку. Путь освещали две вереницы матовых шаров, наполненных живым пламенем вехденов. Шары висели, не шелохнувшись, прямо в воздухе, без всякой опоры.

Искры светлячков едва различались в их сиянии.

Лючано пригляделся и понял, почему светлячки вообще видимы. «Гэндзи-ботару», размером с мизинец, с усиленной иннервацией фотогенных клеток. Каждое такое насекомое стоило сумасшедших денег.

Темный глянец зелени кустов. Пурпур листвы декоративного барбариса. Запах клубники волнами плыл от белых цветов чубушника. Ограждения густо оплетали побеги карликовой стефанандры, мерцая снежно-зеленой мякотью венчиков. От виллы неслась музыка: Фредерик Торрас, «Ликование», мотет для сопрано, виолайзера, флейты и клавинолы.

Ангельский голос певицы ласкал слух, поддержан импровизацией генерал-баса.

– Нам направо, – на миг обернувшись, спел в терцию голем.

Боковая дорожка вывела их на просторную лужайку, залитую светом: над головами, переливаясь, висела искусственная радуга. Поодаль располагались ряды скамей, амфитеатром спускаясь к эстраде-раковине. В центре эстрады вздымался и опадал, играя разнообразно окрашенными струями, голографический фонтан. Журчал он, как настоящий.

Вокруг фонтана в живописном беспорядке был разбросан реквизит.

– Располагайтесь. Я доложу мар Шармалю, что вы уже здесь.

Голем направился к вилле, окруженной облаком жемчужного сияния. Помпилианский стиль: широкие ступени из мрамора, портики, анфилада колонн, узкий треугольный фронтон с барельефами… Имперская роскошь. Тарталья поморщился: он недолюбливал помпилианцев, и на то у него имелись веские причины. Однако вилла принадлежала отнюдь не надменному рабовладельцу. Ее хозяином был молодой гематр, сын одного из влиятельных банкиров этого сектора Галактики. И в чувстве стиля ему (а вернее, архитекторам и ландшафт-дизайнерам, нанятым его папашей!) никак нельзя было отказать.

– Чего моргаете, олухи? – рявкнул Тарталья на труппу, замершую в испуганном ожидании. – Особого приглашения ждете? Живо за работу!

Площадку он изучил заранее, в отеле, получив снимок через терминал и ознакомив «Вертеп» с планом рабочих мизансцен. Так что сейчас невропасты бегом отправились по местам, не теряя лишнего времени. Для них заранее установили блестящие круглые табуреты, по четыре с каждой стороны эстрады. Там кукольники в черных трико, невидимые для кукол, смогут спокойно заниматься своим делом.

Вспомнив о реквизите, Тарталья окинул взглядом предметы на сцене. Шутовские колпаки, флуоресцентный бюстгальтер «с секретом», трость, веер из птичьих перьев, пара игрушечных лучевиков, очень похожих на настоящие, шляпа, стул, зонтик… Бутафор Васька подобрал удачный комплект: неброский, простой в обращении.

Для гематров – лучше не придумаешь.

От виллы послышались голоса и нарочито громкий, неестественный хохот. Так смеются люди, стараясь показать окружающим, как им весело. Людское толпище сошло половодьем со ступеней здания и – сверкая драгоценностями, мигая лазерными псевдо-шнуровками, мерцая флюоресцентным макияжем! – потекло в сторону лужайки. «Ого! – подумал Лючано, отходя в сторонку. – А изрядная компания гуляет!»

Он оценил навскидку: человек триста, не меньше.

– Мэтр Борготта?

– Да, это я. Мое почтение, мар Шармаль.

Лючано сразу догадался, кто перед ним. Хотя, когда они связывались по видеоканалу, клиент зачем-то блокировал изображение.

– Вы пунктуальны. Я рад.

Радости на лице и в голосе молодого гематра было не больше, чем в строке бегущего по дисплею текста. Впрочем, к каменным лицам и отсутствию интонаций у гематров давно привыкли все, кто хоть изредка имел с ними дело.

– Это Адель.

Шармаль-младший держал под руку ослепительно красивую рыжеволосую девушку в платье из квинтилийской чесучи. Безумно дорогой материал менял прозрачность в зависимости от каприза владелицы платья. Сейчас чесуча фактурой напоминал мокрую ночную сорочку из батиста, скорее раздевая, нежели одевая хозяйку.

Девушка с вызовом показала Тарталье язычок: острый и хищный. Глаза ее горели от возбуждения и большой дозы фаирита. В отличие от спутника, не-гематрийке были доступны эмоции, наркотические и естественные.

Цена за сутки «эскорт-услуг» такой Адели могла соперничать с гонораром за разовое выступление «Вертепа». Особенно, если девица заказывалась по каталогу «Нуаре Папильон», куда входили лишь специально обученные «бабочки», знакомые, помимо прочего, с лазерным скальпелем нейро-косметолога.

– Ваши работники готовы?

– Разумеется. Можете начинать веселиться в любой момент.

– Без предупреждения?

– Без предупреждения.

– Люблю иметь дело с профессионалами, – узкие губы Шармаля сложились в мертвую, искусственную улыбку. Марионетки тетушки Фелиции улыбались куда живее. Но даже это далось молодому гематру с видимым усилием. – Вы мне нравитесь, Борготта.

– Благодарю, мар Шармаль.

– Не за что. Оставайтесь здесь. Я пойду веселиться. Я очень хочу веселиться.

И Шармаль-младший в сопровождении рыжей Адели неуклюже вскарабкался на эстраду. Не по лесенке взошел – так взобрался, едва ли не вполз, словно моллюск в раковину.

«Я очень хочу веселиться, – повторил про себя Лючано. – Бедняга».

Для сверхрационалиста-гематра это уже равнялось подвигу.

Сын банкира скованно, механически раскланялся. Затем он подумал, повернулся к гостям спиной и, приспустив брюки, показал всем задницу. Тощую, маловыразительную, абсолютно не смешную задницу. Небось, специально смотрел это идиотское комик-шоу Бадди Гая, понял Лючано. Исчислял, взвешивал, измерял и запоминал в мельчайших деталях. Теперь пытается копировать.

В воцарившейся тишине натянуто хихикнула дама с лотосом, растущим из ее виска.

На эстраде объявился еще один гематр, сверстник хозяина виллы. Он заранее нарядился клоуном-бисексуалом из передачи «Мы идем к вам!»: кожаная жилетка на голом, безволосом торсе, бриджи в обтяжку, шелковый галстук с драконами. Глаза и губы «би-клоуна» были ярко накрашены; он хлопал накладными ресницами и каждую секунду приглаживал и без того зализанные волосы.

«Софка с Омельком постарались, – оценил Лючано. – Молодцы».

Гримера с костюмершей он заранее выслал на виллу в компании с бутафором Васькой. Куклы редко слушались советов, но иногда посторонняя помощь оказывалась весьма кстати. Особенно гематрам, ходячей математике бытия, как называл их маэстро Карл.

– А ну-ка, сладенький молодой мар! Покажи и мне! – отрапортовал «би-клоун».

Реплика, начавшись ровным и скучным тоном, к концу налилась похабным елеем, возвысилась и сорвалась на фальцет. Ага, кивнул Лючано, это Степашка подключился. Он в труппе лучший вербал. Вернее сказать, универсал, но с креном в вербальную коррекцию.

Засмеялись уже трое из гостей.

А пухленькая остроухая девица, отважившаяся на эро-фелинную модификацию, в восторге забила хвостом, который торчал из заднего клапана ее брючек.

«Им все равно, над чем смеяться. У них вечеринка. Большинство из них способно показать кому угодно голую задницу, хоть в спальне, хоть на площади, не смутясь ни на секунду. Им не нужны для таких глупостей костыли, как они не нужны человеку со здоровыми ногами. Ах, мар Шармаль, ты так хочешь веселиться!.. ты очень хочешь веселиться…»

– Уйди, уйди, противный!

Сын банкира, похоже, сам удивился. Ему удалось заголосить эту чушь с нотками отчаяния, очень похоже на Бадди Гая. Схватив с пола шляпу, он кругами побежал по эстраде, прикрывая шляпой седалище. «Би-клоун» гнался за Шармалем-младшим, высоко вскидывая ноги и размахивая руками.

Лючано тайком улыбнулся. Не «веселью» кукол, а работе моториков «Вертепа». Это Анюта с Никитой: «внахлест» корректируют обоих гематров. Он физически ощущал нити, ведущие от невропастов к куклам.

На сцену выбрался кто-то из гостей, присоединившись к «би-клоуну» в его погоне за жертвой. Шармаль-младший увернулся, сделав грациозный пируэт, абсолютно невозможный для молодого гематра еще пять минут назад. Преследователи столкнулись лбами и картинно упали навзничь. Теперь смеялись многие. Кое-кто аплодировал. В основном потому, что на сцене безобразничали не артисты-профессионалы, а свои, знакомые, приятели.

«Не важно, что шоу не стоит и выеденного яйца. Важно, что большинство и не догадывается о присутствии на вилле труппы невропастов. Сидят какие-то в черном, ну и пусть сидят… И даже это не важно. Вот кто важен – мар Шармаль, похожий сейчас на живого человека».

Сын банкира вспрыгнул на стул, отмахиваясь зонтиком.

– Ах, любимый! На кого ты меня променял?!

На сцену взлетела рыжая Адель, заламывая руки.

Ей не требовалась помощь невропастов: Адель и так была в восторге от собственных талантов. Тем легче, подумал Лючано. Хотя, кажется, кто-то из «Вертепа» чуть подправил заламывание рук, сняв излишек вульгарности.

– Уйди, чудовище разврата! Не нарушай мужской дружбы! – с пафосом продекламировал «би-клоун».

Пафос был заслугой Никиты: конопатый непоседа умел это лучше других.

«Их подписи стояли в контракте. Шармаль-младший подписал как заказчик, оплачивающий услуги. И, отдельным пунктом, всегда присутствующим в договоре на коллективную работу: мар Зутра – это, похоже, гематр в жилетке, затем – Адель Легран, Барри Сильвер… Пятнадцать подписей, трижды удостоверяющих согласие на контактную имперсонацию, не связанную с насилием, не влекущую за собой… без последствий, без побочных явлений, и так далее. Невропаст не может работать с куклой, если кукла не согласна. Наверняка подписавшиеся не вникали в суть дела: сын банкира сказал, что будет весело…»

Что произойдет, если на эстраду полезут гости, чьих подписей не было в контракте, Лючано не волновало. Обязательно полезут. И ничего не произойдет. Те, кто не дал согласия – хотя бы потому, что его у них не спросили! – останутся вне поля коррекции. Пустяки. Шармаль-младший хочет веселиться. Очень хочет. И платит за помощь. Бедняга…

– Ты даму оскорбил, козел вонючий! – Шармаль с гневом воздел зонтик.

– Дуэль! Дуэль! – раздались крики в толпе.

– Секунданты?

– Я!

– И я!

Теперь работал весь «Вертеп». Слаженно, четко. Четыре вербала, четыре моторика. Сына банкира, как заказчика представления, вели сразу трое: Степашка, перебросивший «би-клоуна» Оксанке, и Григорий с Кирюхой. Остальные невропасты работали кукол «плетенкой», время от времени сдавая друг другу освободившиеся нити: ловко, незаметно, словно шулер – крапленые карты. Один правил походку, другой корректировал жестикуляцию, третий – мимику, четвертый подкидывал реплику: тайком, из своего богатого арсенала, заготовленного впрок для подобных случаев…

Маэстро Карл был бы доволен, подумал Лючано.

«И ты прав, малыш», – согласился издалека маэстро Карл.

IV

Лючано удивился, когда после работы голем пригласил его пройти в отдельный кабинет, расположенный в южном крыле виллы. А вскоре удивился во второй раз. Потому что в кабинете его ждал Шармаль-старший, который сейчас должен был находиться где угодно, только не здесь.

Пожилой гематр, не вставая из кресла, смотрел на Тарталью.

Лючано втайне поежился: он всегда нервничал, когда на него смотрели гематры. «Математика бытия, – говорил маэстро Карл, – это, малыш, хуже, чем скальпель препаратора». Трудно сохранять спокойствие под взглядом ледяных глаз, которые способны исчислить, взвесить и измерить тебя оптом и в розницу, со всеми потрохами. Так и ждешь, что тебе налепят на лоб гематрицу, как марионетке в лавке игрушек.

И заставят плясать без прикосновения живой руки.

– Я – Лука Шармаль. Отец бездельника, устроившего эту вечеринку. Вы, как я знаю, Лючано Борготта, руководитель труппы контактных имперсонаторов.

Пожилой гематр не спрашивал. Он просто говорил: ровно, размеренно, без интонаций.

Он произносил слова.

Слова несли информацию, и больше ничего.

– Вы абсолютно правы, мар Шармаль. Для меня большая честь…

Банкир остановил Тарталью скупым движением руки.

– Примите мою благодарность, мэтр Борготта. Мою искреннюю благодарность.

Лицо Шармаля-старшего походило на гипсовую маску, на которой двигались одни губы. Голем – и тот, со всей его утрированной нарочитостью, выглядел более человечным. Слово «искренняя» в устах банкира звучало жутковато.

Лючано знал, что гематры в возрасте часто страдают атрофией мимических мышц лица. Им прописывают целый комплекс упражнений: стоя перед зеркалом, улыбаться, растягивая губы, хохотать, гримасничая, недоумевать, вздергивая брови на лоб… Короче, рожи корчить.

Он не хотел бы однажды увидеть, как это происходит.

«Ты в курсе, что такое насильственный смех или плач? – спросил маэстро Карл, которого здесь не было. – Они не связаны с эмоциями, малыш. Это судороги. Они возникают вследствие спастического сокращения мышц, ответственных за мимику. Это ложь твоего лица. Лица-предателя».

– У моего сына диагностировали прогрессирующую монополяризацию психики в первой стадии. Вы знаете, что это такое?

– Нет, мар Шармаль.

– Поясняю. При этом заболевании высшая нервная деятельность локализуется в одной, крайне узкой области. Все остальное постепенно перестает интересовать больного, пока сознание не зацикливается полностью, становясь самодостаточным. Вплоть до исчезновения реакций на внешние раздражители. В итоге – коллапс психики, каталепсия и неопределенно долгое существование в состоянии глубокого апато-абулического синдрома. Синаптические связи закольцовываются. Мозг продолжает работать, но он работает сам на себя, на решение ограниченного круга математических задач исключительно внутреннего, абстрактно-теоретического характера. Без выхода вовне. Я понятно изложил?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Поделиться ссылкой на выделенное