Генри Лайон Олди.

Кровь пьют руками

(страница 6 из 27)

скачать книгу бесплатно

   Игорь помолчал, задумался…
   – К-как вы думаете, Ирина, если Патриарх потребует, ваш б-батюшка замолчит?
   Замолчит? Вспомнились глаза отца Александра – глаза идущего на эшафот.
   – И не подумает! На том стою, и стоять буду, и да поможет мне в этом Господь Бог!
   – Ам-минь! Но господину Лютеру повезло – друзья его чуть ли не с к-костра стащили. А отцу Александру предстоит наша д-доморощенная инквизиция.
   На миг я вновь ощутила на плечах тяжесть черной мантии. Мадам инквизиторша поспешила оформить дело. По всем правилам.
   – Думаю, им ничего особо не грозит, – неуверенно начала я. – Собственно, там осталась одна статья, не слишком серьезная. В худшем случае – года три условно. Кроме того, я вообще сомневаюсь, что процесс состоится. Слишком большой шум поднялся. Вчера адвокаты подали прошение об изменении меры пресечения…
   Все это правда. Наша мэрия, кажется, сообразила, что заигралась, плодя диссидентов. Но кто их знает? Дураков много.
   Игорь вновь внимательно взглянул на меня, словно не веря, но сразу улыбнулся:
   – В-все! Чувствую, Ирина, я вас окончательно утомил. П-просто хотелось, так сказать, поделиться. Ухожу!
   – Погодите! – растерялась я. – А… А гитара?
 //-- 7 --// 
   На этот раз я слушала – песню за песней. И это было хорошо. Очень хорошо.
   Саша петь не умел, он так и не смог научиться как следует играть на гитаре. Зато наш старенький шарп крутился каждый вечер. Странное дело: почти все, что пел Игорь, я уже когда-то слышала. Визбор, Ким, Городницкий, Окуджава. Даже Высоцкий, ставший сейчас пугалом для бедолаг-школьников. Странно, Маг, считай, моих лет, а Саша был старше – на целую жизнь. Может, сероглазому тоже встретился кто-то? Чудом уцелевший человек ХХ века, для которого имена старых бардов – не пустой звук?
   Каким-то образом оказалось, что мы сидим бок-о-бок. Бутылка «Камю» осталась скучать в баре – сегодня ни к чему было вздергивать нервы. Игорь пел. Я слушала. Его плечо было рядом.
   Наконец я осмелела достаточно, чтобы попросить Мага спеть одну старую песню. Настолько древнюю, что ее уже никто из моих гитарных знакомых не мог вспомнить. Сашину любимую. После его смерти я лишь однажды рискнула поставить кассету – и тут же испугалась, выключила. Потом кассета исчезла – навсегда, а я забыла название, забыла автора.
   Маг действительно оказался Магом. Песню он помнил, помнил и барда. Не Высоцкий, не Галич – некий Сергеев. Впрочем, пусть Сергеев, пусть Иванов, лишь бы песня оставалась прежней. Про поле, про пулемет на колокольне, и про взвод, прижатый прицельным огнем к горячей земле.
   Негромко заговорила струна, вслед за ней другая, медленно, осторожно, словно солдат под пулеметным огнем.

     На горе, на горочке, стоит колоколенка,
     А с нее по полюшку лупит пулемет,
     И лежит на полюшке, сапогами к солнышку…

   Тот, чей голос был на пленке (уж не сам ли Сергеев?) пел совсем по-другому, но у Игоря выходило не хуже.
Я закрыла глаза. Взвод лежит, прижимаясь к земле, в горячем воздухе свистят пули… Мне двадцать, Саша сидит рядом, наша дочка давно уснула. Ей только что исполнилось три…

     Мы землицу лапаем скуренными пальцами.
     Пули, как воробушки, плещутся в пыли.
     Митрия Горохова да сержанта Мохова
     Эти вот воробушки взяли да нашли.

   И Сашу нашли. Через три года. И я даже не успела спросить, почему ему нравилась песня про давно забытую войну. Кажется, его дед воевал. Или прадед – кто теперь вспомнит?
   Дальше… Дальше я тоже помнила. Парня просят принять смерть за остальных, сбить немца с колокольни, он бежит – но пули прижимают его к земле, немец бьет очередями, и тогда встает командир: как на парад, во весь рост. Как Саша, когда к нему прямо возле горисполкома подошли трое и достали стволы с глушаками…

     Сразу с колоколенки, весело чирикая,
     В грудь слетели пташечки, бросили назад…

   Саша лежал на спине, и по белой рубашке расплывалось темно-красное пятно. Рубаха новая, прямо из стирки, я даже не успела пришить одну пуговицу, он сделал это сам, не хотел будить – я заснула под утро, Эмма как раз болела корью…
   …И вдруг я чувствую, что песня давно кончилась, Игорь совсем близко, а я плачу – реву! – уткнувшись ему в плечо. Реву, а меня гладят по голове, как ребенка, и что-то тихо, еле слышно, шепчут. Всегда так хочется, чтобы тебя погладили по голове, когда плохо…
   – Ирина? Что с вами?
   Я очнулась. Бред, все бред! Никто меня по голове не гладит, никто ничего не шепчет, Игорь не сидит рядом, а стоит. Я осторожно коснулась лица – ни слезинки. Я просто застыла – закаменела. Только камню не бывает больно.
   – Ничего, Игорь! Я сейчас…
   Медленно, стараясь не пошатнуться, бреду в ванную и кручу кран. Холодная вода приводит в чувство – и я сразу вспоминаю о косметике. Прощай, боевой раскрас вместе с заботливо нарисованным лицом! Косметичка, конечно, осталась в комнате. Бедный Игорь, сейчас ему предстоит узреть чудище. Как выразился один остроумец, чудище Горилло.
   Чудище Горилло возвращается в комнату, опускается в кресло. Игорь неслышно оказывается рядом. Я пытаюсь улыбнуться – вместо улыбки получается нечто жалкое, отвратительное. Не смотри, сероглазый, не надо, страшная я!
   – М-может, лекарство принести? Или… Вы д-давеча свой «К-камю» рекламировали. По п-пятьдесят грамм? Вид у вас, Ирина, признаться… усталый.
   Можно и по пятьдесят. Или по стакану. Или прямо из горлышка.
   Коньяк льется в стопки, разливается по полированному дереву. Плохо! Очень плохо, Стрела! Лучше б я играла, как прошлым вечером. По крайней мере, не пришлось бы пугать гостя.
   – Игорь… Я… Мне очень неудобно…
   – А что случилось?
   Да, Маг по имени Истр – настоящий джентльмен. Но вечер испорчен. Уже второй наш вечер. Коньяк почему-то отдает тараканами, ни к селу ни к городу вспоминается главный таракан-архар Жилин, чтоб он пропал, сегодняшняя дурацкая история с подонком из ФСБ…
   – Шаги, – внезапно произносит Игорь. – В-вы кого-то ждете?
   Ответить не успеваю. Шаги – тяжелые, неспешные – уже возле самой двери.
   Звонок.
   Хорошо денек начинался!
   И кончается не хуже.
 //-- 8 --// 
   Нет сил даже сходить за пистолетом. Да и хороша я буду: глаза мертвые, красные, как у кролика, форменная куртка расстегнута – и вдобавок браунинг в руке.
   Застегнуться!
   Взгляд в зеркало (Господи, помилуй!).
   К двери!
   Скажут телеграмма, газовая служба или почтальон Печкин – вот тогда и за оружие браться можно.
   А как же Игорь?
   И тут я окончательно понимаю – влипла! Да так влипла!..
   – Кто?!
   Долгое, тяжелое молчание.
   – Я…
   Я?!
   Заступница-Троеручица, этого еще не хватало!
   Дуб!
   На какой-то миг я чувствую нечто, похожее на облегчение. По крайней мере, не придется стрелять.
   – Изюмский! Какого черта!
   Вновь молчание – на этот раз испуганное. Кажется, не уследила за голосом – рявкнула.
   – Эра Игнатьевна! Тут, блин… Поговорить бы…
   Я даже не реагирую на очередной блин. Поговорить ему! Повадился, кверкус!
   – Н-неприятности?
   Голос Игоря прозвучал очень близко, и я невольно вздрогнула. Маг – действительно Маг. Обычно я слышу, когда подходят сзади. Правда, господин Молитвин тоже…
   – Мелкие, – вздыхаю я. – По ботанической части… Это с работы.
   – П-понял.
   Когда я оглянулась, Игоря уже рядом не было. Что ни говори – Маг!
 //-- * * * --// 
   – Добрый вечер!
   Господин Изюмский смущенно топчется на пороге, и я начинаю закипать – быстро, как кофеварка-минутка завода «Коммунар».
   – Добрый? Послушайте, Изюмский, а позвонить можно было? По телефону? Обязательно являться среди ночи? И вообще, имеет человек право на личную жизнь?
   – Так ведь…
   – Что – так ведь?!
   Кофеварка закипела. Ну, я сейчас этому обормоту!
   – Эра Игнатьевна! – его голос внезапно переходит в шепот, и я невольно замолкаю. Шептать в моем присутствии дубу еще не доводилось.
   – Не мог я позвонить! Меня этого… Того… Поговорить надо!
   И вдруг я понимаю – надо. Дуб, конечно, дуб, но зря не явится.
   – Ладно, заходите!
   Дуб возится у порога, стряхивая с ботинок снег, и я окончательно понимаю: вечер испорчен. Интересно, что подумает Игорь?
   Я оглядываюсь – Маг уже в пальто, явно собирается уходить. Все! Попели песенки!
   – Прошу знакомиться!
   Дуб смущенно тычет широкую лапищу, Игорь внешне невозмутим, а я вдруг представляю, как все сие выглядит со стороны. Вот так и рождаются репутации! Ладно, пусть себе.
   Игорь уходит, и я не знаю, как его остановить. Наверное, принял меня Бог весть за что…
   – П-пойду! Счастливо, Эра Иг-гнатьевна! Будут новости – обязательно позвоню.
   Я мысленно отметила Эру Игнатьевну. Маг все понял – но это не доставило радости.
   Хлоп! Дверь закрылась – нет сероглазого! Есть я, недопитые рюмки на столе – и господин Изюмский в красе и силе.
   – Эра Игнатьевна, я… Я помешал?
   – А вы как думаете?
   Злиться нет сил. Ругаться – тоже. Мы проходим в комнату, я ставлю на стол чистые рюмки. Дуб косится на початую бутылку «Камю».
   – Так у вас гости были? Во блин!
   Заметил! От такого ничего не укроется!
   – А что, похоже? Ладно, что там у вас?
   Тяжелый вздох, ручища тянется к рюмке, отдергивается.
   – Не, не буду! Тут такое дело, Эра Игнатьевна. Хирный со мной говорил – который УВД. Чтоб я дело закрывал.
   – Дело Трищенко?
   – Его.
   Все становится ясно. Ко мне подослали стрикулиста. Против бедняги-дуба выставили тяжелую артиллерию. Но зачем?!
   – С Никанором Семеновичем говорили?
   – Нет еще. Тут ведь чего выходит? Кондратюк-то признался! Тряхнул я его сегодня вечером, он и раскололся.
   – И что вы сломали ему на этот раз? – поинтересовалась я.
   – Да, блин!..
   – Зажигалку! И язык – вытягивайте, вытягивайте!
   Дуб сглотнул, словно упомянутый язык застрял у него в горле.
   – Ладно! – смилостивилась я. – Но имейте в виду, в последний раз!
   – Признался, значит, – Изюмский обреченно вздохнул. – И ведь не бил я его, Эра Игнатьевна! Сам признался! Пи… То есть убил Трищенко из ревности, бли… То есть просто из ревности, а ствол нашел. На помойке.
   Так-так! Значит, теперь мадам Очковая из расклада выпадает. Правда, патроны… Но патроны одно, ствол – совсем другое. И Капустняк выпадает. И его ганфайтеры – тоже.
   – Ну, я Ревенко доложил, а через час меня – к Хирному. Мол, закрывай дело, убийца есть, ствол есть.
   Да, интересно выходит! Всем это дело поперек горла стало. Но почему? Неужели все-таки Капустняк?
   – И что решили?
   Дуб молчит, вздыхает и внезапно машет широкой ладонью:
   – Да ни черта я не решил, Эра Игнатьевна! Нельзя дело закрывать! Кондратюк, урод, на суде откажется – и все! Он же плановой, его психом сходу признают! А главное, почему он, гад, живой до сих пор? И вообще, какого хе… то есть зачем Хирный в наши дела лезет? Сам бы и расследовал!
   Я киваю. И это верно. А смелый все-таки парень, наш дуб! Итак, дело хотят закрыть: девица с неприятным голосом, госбезопасность и УВД. Хорошая компания получается!
   – Дядьке-то я скажу, – резюмирует дуб, – да только не захочет он с Хирным ссорится! Скажет: смотри, мол, сам! А чего тут смотреть?
   Он не прав. Смотреть есть куда. Кто-то за всеми этими спинами прячется. Уж не самозванный ли боженька? Если так, хороша у него паства!
   – Ладно, – решаю я. – Все-таки выпьем! По чуть-чуть. Ну почему, Володя, от вас сплошные неприятности?


 //-- Нашествие ратей Голицыных * Кто будет водить? * Шизофреники вяжут веники * Когда нет сил плакать --// 
 //-- 1 --// 
   Воскресенье началось с почты. Два файла – один побольше, другой совсем маленький.

   Пятый – Стреле. На ваш экстренный № 258.
   Ниже приводится список объектов города и области, связанных с фамилией Голицын и сходными с нею.
   1. Покровский монастырь (действующий). Князь Василий Семенович Голицын был одним из донаторов (вкладчиков).
   2. Троицкая Церковь (действующая). Князья Михаил и Константин Голицыны внесли 20 тыс. рублей золотом на ее строительство. По непроверенным данным, князь Константин являлся ктитором…

   Пятый постарался – от души. Сорок три пункта, включая сахарный завод в Белом Колодезе, которым в 1936-1938 годах управлял некто Сергей Ферапонтович Голицын – явно не князь. Я заварила кофе и включила принтер. Три страницы голицианы – по крайней мере, есть от чего плясать.

   …3. Пушкинская, 7. Дом, купленный в 1876 год князем Николаем Голицыным. Не сохранился, снесен в 1929 г.
   4. Николаевский собор (бывшая Николаевская площадь, ныне Конституции). Не сохранился, снесен в конце 1920-х годов. Иконостас был изготовлен на средства семьи купцов первой гильдиии Голицынских…

   Я поняла, что тону. Вместо одинокого поручика Голицына вкупе с верным его другом-корнетом, на меня навалилась целая орава Голицыных, Голицынских и даже Голиков-Голицыных. Интересно, а Голиценко есть? Такового не обнаружилось, но легче от этого не стало. Неуловимые психи, к которым угодил доктор-биохимик, спрятались, забившись за могучие спины однофамильцев на букву Г.
   Второй файл – тот, что поменьше. Снова от Пятого! Где же Девятый?

   Пятый – Стреле.
   Подтверждаю, что Эмма Александровна Шендер здорова. В настоящее время, после академического отпуска, вновь приступила к занятиям в колледже. Ваш перевод получен позавчера.

   Холодные казенные слова не успокоили. Академический отпуск – ясно, о чем речь. Пол… Павел Авраамович Залесский. Странно, они с Аликом-алкашом совсем не похожи – если, конечно, судить по снимку. Бедный парень!
   А перевод – это, само собой, премия в размере 2N. Интересно, хватит ли моих денег для Гарварда? Увы, не все решается деньгами…
   Уже несколько раз я поглядывала на проклятую распечатку, даже брала в руки – но каждый раз откладывала. Не сейчас! Она жива, здорова – это главное. Да и можно ли доверять спириту-алкоголику? Отец Николай точно бы предостерег – не верить бесам.
   Ладно, что там дальше?

   …5. Могила писателя Мыколы Голицына на бывшем Первом городском кладбище. Не сохранилась, снесена в 1938 году…

 //-- * * * --// 
   Телефон позвонил без десяти двенадцать, а в четверть первого у подъезда уже ждала машина – громадный белый «Форд» с номерами городской администрации. Там не чтили ни день субботний, ни, соответственно, воскресный. Кому-то очень понадобилась старший следователь Гизело.
   Кому – довелось узнать очень скоро. Лычаков Валерий Федорович, вице-мэр. Связи с общественностью, средства массовой информации и, конечно, речи. Наш городской златоуст. Почти Цицерон.
   Дважды на него приходилось составлять объективку. Первый раз – по долгу службы, в связи с заявлением одной мамаши по поводу слишком близкого знакомства господина Лычакова с ее дочерью-десятиклассницей. Второй – тоже по долгу службы. Девятого интересовала перспектива вербовки. Я отсоветовала – слишком продажен. Его взятками в свое время занималась прокуратура, но так и не довела дело до ума.
   Почти Цицерон принял меня в своем огромном кабинете, и весь его вид – непринужденный, вальяжный, – излучал радость. Когда-то, говорят, он был худ и красив, но сейчас обрюзг, лицо умудрилось одновременно располнеть и покрыться морщинами, из-под модного серого жилета выпирало изрядное брюшко. Не понимаю десятиклассницу!
   Похоже, меня хотели обаять. Мягкий голос, сердечная улыбка, кофе на столе. Ладно, стерпим! Стерпим – и подождем, пока златоуст заговорит о деле.
   О деле Трищенко, само собой.
   Но разговор начался странно. Сначала погода, потом – перебои с электроэнергией (это у нас-то!), затем снова о погоде. Я начала понемногу звереть, когда внезапно улыбка сгинула, господин Лычаков пододвинул ко мне толстую папку коричневой кожи:
   – Это для вас. Ознакомьтесь!
   Я хотела переспросить, но первые же строчки…

   Секретно. Только для служебного пользования.
 //-- Указ № 1400 --// 
   Об укреплении конституционного порядка в стране и некоторых мерах по дальнейшему усилению борьбы с организованной преступностью.

   В последнее время в некоторых регионах сложилась политическая ситуация, угрожающая государственной и общественной безопасности страны. Наблюдается как прямое, так и косвенное противодействие исполнению Конституции и законов государства. Руководители местной администрации регулярно и систематически игнорируют решения исполнительной, законодательной и судебной власти, результатом чего является резкий рост преступности, особенно организованной, а также неоднократные столкновения на этнической почве, угрожающие здоровью и даже жизни десятков тысяч людей. Особенно нетерпимы эти проявления в таких городах, как…

   Я откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. В таких городах, как… Наш назван вторым. Но что за чушь! Ни один указ не должен пройти мимо прокуратуры! За то мы и хлеб едим!
   – Указ еще не подписан, – правильно понял меня Лычаков. – Читайте, читайте!
   Что будет дальше, я уже догадывалась. Девятый не зря предупреждал о жестких мерах. Вот они, жесткие! Впрочем, после забавной истории со взломанным компьютером РВСН подобного следовало ожидать.

   …Основываясь на статьях 1, 2, 5, 125-5 Конституции,

   ПОСТАНОВЛЯЮ:
   1. Временно прервать осуществление полномочий местной администрации и выборных органов в перечисленных выше городах и местностях; и ввести там ЧРЕЗВЫЧАЙНОЕ ПОЛОЖЕНИЕ, начиная с 0 часов 1 марта сего года.
   2. Для осуществления введения ЧРЕЗВЫЧАЙНОГО ПОЛОЖЕНИЯ обязать:
   а.) Министерство Обороны…

   Я вновь прикрыла веки. Как пишутся такие указы, я знала. И что после них бывает – тоже. В последний раз – два года назад, после терракта в Изыльментьевске. До этого – в Нагорной республике. Еще раньше – в Чечне и Дагестане.
   – Есть еще два указа, – негромко добавил Лычаков. – Они не будут опубликованы даже после подписания. В одном из них – решение о депортации, то есть, конечно, о временном переселении в безопасные для жизни районы населения города и области. Только нашего города! Понимаете?
   – Прокурор знает? – спросила я, уже догадываясь об ответе.
   Лычаков кивнул, явно довольный эффектом.
   – Конечно, знает! Ему ведь и предстоит, так сказать, организовывать наше переселение. Теперь вы понимаете, Эра Игнатьевна?
   Интересно, что я должна понять? Почему спешат мои боссы? Почему предостерегает Пятый? Но заместитель мэра явно имеет в виду другое.
   – Ситуация висит на волоске, Эра Игнатьевна! В столице далеко не все хотят крови. А ведь без крови такое не совершить! Тем более, есть у нас горячие головы…
   Начальство нахмурилось, покачало головой и перешло на доверительный шепот:
   – План Покров – может, слыхали? Кое-кто желает оказать вооруженное сопротивление! Армии! Представляете, что начнется?
   Вот оно! Кое-кто готовит план, а кое-кто другой этого весьма опасается.
   – Наши враги ждут предлога – любого, даже самого крохотного! Кентавры, например…
   Да, например, кенты. Так сказать, этническое меньшинство. То-то в последнее время с ними одни заботы! Не иначе в спину подталкивают! Но… Что же это будет?
   – Надеюсь, Эра Игнатьевна, вы не сторонник подобных… методов?
   Слово методов было прекрасно проинтонировано.
   – Сейчас от всех силовых структур и, в первую очередь, от вас, Прокуратуры-Государева Ока, зависит все!
   Голос звенел сталью.
   Я невольно подалась вперед. Зависит? Интересно, при чем тут прокра?
   – И от вас лично, Эра Игнатьевна! От вас лично! Мы очень на вас надеемся!
   Сталь сменилась бархатом. В глазах, покрытых паутинкой красных жилочек (пьет, Цицерон наш, ох, пьет!), светилось доверие.
   – Им нельзя дать предлога! Никакого! Поэтому дело Трищенко надо закрыть! Завтра же!
   Бац! Трам-пам-пам, приплыли! А я-то думала: к чему все это?
   – Мы несколько раз официально сообщали, что железнодорожники практически обезврежены – благодаря нашим славным карательным органам и, конечно, прокуратуре. После смерти Капустняка, то есть, простите, Панченко, они уже не опасны. И тут вы! Да вы понимаете, что один слух о Капустняке может заставить кое-кого решиться!
   …Раз-два-три-четыре-пять, Капустняк шел погулять. Тут танкетка выбегает, прямо в лоб ему стреляет…
   – Простите, Валерий Федорович, но разве арест Капустняка (если он, конечно, жив!) не будет свидетельством нашей силы?
   Спорить не следовало – особенно в таком кабинете, но такая уж я безнадежная дура. Ответом был снисходительный взгляд – и тяжелый вздох. Вздох истинного государственного мужа, вынужденного объяснять недоучке азы высокой политики.
   – Эра Игнатьевна! Глубокоуважаемая! Там есть разные люди. Наш Президент, признаться, простоват. Что вы хотите от бывшего десантника! Но вот около него!.. Есть, так сказать, партия Мира. А есть и ястребы. Они способны на все! Более того, скажу вам по секрету…
   Лычаков вновь оглянулся, в начальственном шепоте прорезался азарт – мне сообщали тайну.
   – Через два дня саммит в Бирмингеме. Большая Десятка, G-10. Обратили внимание, Эра Игнатьевна? Они едут с министрами обороны! Наш собирается договориться о полном невмешательстве в операцию. Быть может, даже попросит помощи. Наша армия, вы же знаете…
   Что именно я должна знать о наших славных Вооруженных Силах, сказано не было. Sapiensi, как говорится, sat.
   – Поэтому! – в его голосе была уже не бронза, не сталь, в нем гремел титан. – Ваш! Долг! Как! Гражданина! И! Патриота!..


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное