Генри Лайон Олди.

Кровь пьют руками

(страница 5 из 27)

скачать книгу бесплатно

   – Еще раз услышу – точно язык спалю. Или отрежу – по вашему выбору. Если не воспринимаете меня как женщину, воспринимайте как старшего по должности.
   Ухо дрогнуло, и я еле удержалась от продолжения экзекуции.
   – Уже и сказать нельзя! – пробурчал Изюмский. – Женщину… А вы меня, б… То есть, вы меня разве, как мужчину, воспринимаете?
   От такой наглости я настолько оторопела, что даже не стала отвечать. Мужчина Изюмский!
   Я пододвинула к себе магнитофон, но дуб покачал головой:
   – Говорю ведь, нет там больше ни… ничего! Там дальше про собак каких-то. Не Святого Георгия, обычных…
   Собак! Кровь, говорят, нужна. Кровью этой их бог Первач-псам глаза вроде как замазывает… И чья кровь, не знаю!
   Не знает?!
   …Ну, подтверждаю. Так точно, двенадцать собак. И двор мой, и клетки мои, и собаки. Да только вы мне, гражданин начальник, ничего не пришьете! Собаки бродячие, так что отловил я их даже с пользой. А то бегают, народ зазря кусают! А на кой они мне, это, извините, мой личный интерес! Одну продам, другую подарю…
   То-то в городе собаку не встретишь! Один дюжину поймал, другой – две. Собаки… А люди? Бомжи с вокзала?
   – Володя, где сейчас этот тип?
   – Этот? – дуб потер ухо, обиженно вздохнул. – Как по делу, так сразу Володя! Помер он. В камере на помочах повесился. Я так, Эра Игнатьевна, смекаю: ребята из угро его прижали, вот он и решил на Капустняка свалить. Капустняка ведь мертвым считали! А не вышло!
   Не вышло. Услышали – и помогли приспособить помочи. То ли сам Панченко, то ли кто-то из его ганфайтеров.
   – Я, Эра Игнатьевна, эту, ну, версию придумал.
   Я чуть было не переспросила по поводу глагола, но сдержалась. А вдруг и вправду придумал? Великое чудо Маниту – мыслящее древо.
   Quercus sapiens.
   – Панченко, который Капустняк, он все эти годы не светился особо. Мы-то знали, но доказать ни черта не могли. А месяцев восемь назад… вот…
   Дуб порылся в папке и вынул ксерокопию статьи. Бог мой, на английском!
   – Его это… ФБР засекло. Один пи… то есть тип согласился дать показания. Короче, в Штаты ему путь заказали, и в Израиль тоже, и во Францию. А потом и у нас на него материал появился. Говорят, тамбовцы подкинули…
   – …И Панченко решил инсценировать собственную гибель, – кивнула я. – Логично, если бы не два «но». Его смерть подтвердил Интерпол, а с этой конторой даже железнодорожникам не сладить. И второе: почему он здесь, а не где-нибудь в Белизе?
   Дуб задумался – крепко, до скрипа извилины.
   – А дела у него тут! Деньги, гад, припрятал, или чего еще. А Трищенко, бармен который, болтать стал или пуганулся, к нам решил прийти.
Вот Капустняк Очковую и натравил!
   Версия вполне годилась. В нее вписывались даже сгинувшие собаки и таинственный боженька. Кто знает, чего могли эти штукари выдумать?
   – Гражданин Крайцман – биохимик, – проговорила я вслух. – Биохимик, собачки, кровь, новая работа…
   Дуб удивленно моргнул. Пришлось пояснять с самого начала; естественно, без упоминаний остальных участников молитвинской эпопеи. Господин Изюмский долго чесал затылок, затем вновь скрипнул извилиной:
   – Вот, блин!.. То есть, надо же! Крайцман! Так ведь я ейной… в смысле, евойной мамаше зачет сдавал! Она на этой, как его, кафедре! Начальник!
   – Какой зачет? – поразилась я, почему-то сразу подумав о военной подготовке. Побатальонно! В колонну по три!.. Противогазы надеть!
   – По скобарю зачет! – дуб вздохнул. – В академии. Ну, крута! Заочников только что не убивает! С пятого раза сдал, потом две недели хромать пришлось.
   Вспомнился лязгающий, словно танковые гусеницы, голос в телефонной трубке; и я невольно пожалела племянничка. Само собой представилось: стальная рука берет Вована за шкирку, кидает на татами (или на что там сейчас кидают?), стальная нога бьет в промежность…
   – Значит, теперь закрепляете навыки на подследственных?
   Дуб вновь вздохнул и зачем-то оглянулся – не иначе грозный призрак мадам Крайцман встал за спиной.
   – И сынка ейного… евойного видел. С виду пуздрыч носатый, я его в шутку позвал побуцкаться – а у него черный пояс оказался… если б еще понять, на чем он меня прихватил!..
   Ай да семейка! Видать, архарам тараканьего полковника пришлось туго!
   – Так, выходит, Эра Игнатьевна, у них где-то кубло есть? Не в городе? Эх, знать бы, где искать, враз бы накрыли!
   Я-то знала. Объект «Психи Голицыны». Эй, психи, ау!
 //-- 4 --// 
   А еще есть такая беда – совещание называется. И наш Никанор Семенович – великий дока по части убивания времени, толчения воды в ступе и всего, этому социально близкого. Вот и сегодня… Суббота же, блин, как выразился бы господин Изюмский. И действительно – блин! Два часа отсидели, глазами прохлопали – и что узнали? Что двух кентов мертвых нашли? Так это я с самого утра слыхала. Упились самогонкой с дихлофосом – и коньки отбросили, а нам отдуваться, потому как меж кентавров по просторам Дальней Срани слушок прошел, будто товарищей их жорики забили до смерти, а экспертиза липу подмахнула. Похоже, Никанору Семеновичу крупно за этих кентов в мэрии влетело, вот он за нас и взялся. И что теперь делать? Беседы проводить о культурном потреблении дихлофоса?
   Впрочем, кенты были, так сказать, на первое. А вот на второе нам подали такое, что я мигом забыла и о дихлофосе, и о привычных наших дрязгах. Никанор Семенович вызвал дядьку в зеленом ватнике – дежурного Тех-ника, – тот поколдовал около дверей и возле окна, щедро посыпая паркет мукой, после чего включил мигающий разноцветными лампочками ящичек. Система была знакомая: последняя новинка против подслушивания. Никанор Семенович подождал, пока за Тех-ником закроется дверь, а затем вздохнул и достал из красной папки несколько листков бумаги с привычным грифом «Совершенно секретно. Экземпляр №…»
   Документ прислали прямиком из генеральной прокуратуры. Такие мы уже получали, и речь там, как правило, шла о старых знакомцах-железнодорожниках, совершивших очередной подвиг. Но на этот раз речь зашла не о пропавшей нефти, не о сгинувшей неведомым образом электроэнергии и даже не об украденном ноу-хау.
   Вначале я ушам своим не поверила, настолько все услышанное походило на дурной боевик. Три дня назад некто, говоривший с узнаваемым славянским акцентом, позвонил прямиком в Пентагон, предложив за сходную цену приобрести несколько файлов, извлеченных непосредственно из главного компьютера командования ракетных войск стратегического назначения.
   Не американских РВСН – наших.
   Такого еще не было. Железнодорожники и прочая братва, как черт ладана, избегали политики. Но сразу вспомнился рассказ излишне откровенного парня, поспешившего поверить в смерть Панченко-Капустняка. Если боженька в законе, то почему бы не расколоть компьютер РВСН?
   Но неведомый штукарь, к скорби его великой, просчитался. В Пентагоне не обрадовались – там пришли в ужас. Если уж начали пробивать такую защиту!..
   Через час об этом знали у нас в столице. Министр обороны бегом побежал к Президенту. Пресса еще не успела пронюхать, но в любой момент история может всплыть, и тогда!..
   Что будет тогда, Никанор Семенович не стал уточнять. Хватило и того, что пухлые щечки сменили цвет, превратившись из розовых в салатные.
   Стало ясно – будет лажа. Этого городу не простят. Даже если компьютер хакнули не железнодорожники, а какие-то другие умельцы. Слишком велика наша слава. Велика – и вполне однозначна.

   В кабинет я вернулась злая, мечтая лишь об одном – убежать, да побыстрее. Но не тут-то было. Прямо в моем кресле обнаружился некий чернявый субъект в куцей курточке и совершенно наглого вида. Мерзкий такой субъект. Стрикулист.
   – Эра Игнатьевна? – на прыщавом лице блуждала улыбочка, левый глаз странно дергался – словно вот-вот собирался подмигнуть. – Заждался я вас, заждался…
   Первая мысль, вслух не высказанная, была проста: «Пшел вон!» Вторая, тоже про себя: в мой кабинет просто так не пускают. Значит?
   – Удостоверение предъявите! – как можно спокойнее предложила я, уже догадываясь, что увижу.
   Этого делать стрикулисту явно не хотелось. Он помялся, подвигал ножкой:
   – Ну зачем так сразу – удостоверение! Я же, можно сказать, неофициально. Просто так зашел.
   Я ждала – молча, не говоря ни слова. Стрикулист вздохнул, полез куда-то во внутренний карман.
   Бордовая книжечка, щит с перуном. Так и знала! Фамилию прочитать не дали – развернули только на миг.
   – Я, знаете, на минутку. Сказать. Точнее, посоветовать. Закрывайте вы это дело, Эра Игнатьевна! И убийца у вас есть, и оружие. Чего еще вам нужно?
   Это дело. Даже переспрашивать не надо – и так ясно.
   – А мы вас не забудем! Организация у нас уважаемая, солидная, наша помощь всегда пригодится.
   Если б не его наглая улыбочка, я, скорее всего, вступила бы в переговоры. Всегда полезно узнать что-то новое. Но уж больно нагл, стрикулист! Привык корочками козырять, сволочь! Как их Саша ненавидел!
   – Закрывать дело не считаю возможным. Все?
   Усмешка стала шире, желтые зубы – клыки! – оскалились:
   – Не считаете, значит?
   Отвечать я не стала. Уверена, со слухом у него все в порядке.
   – Видите ли, Эра Игнатьевна, я привык добиваться своего. А методы бывают различные!
   Улыбка растянулась до ушей, затем исчезла:
   – Мы ведь о вас все знаем! Бытовое пьянство, сувенирчики от подследственных… Я ведь вас, Эра Игнатьевна, можно сказать, пожалел. Сунул бы сейчас вам в стол конверт с долларами – и все. Времена нынче сложные, сами знаете. В колониях таких, как вы, не любят! Хорошо, если одних вертухаев обслуживать придется!..
   Говорят, самый страшный гнев – гнев бессилия. Саша, когда говорил о таких, бледнел, терял голос…
   – Убирайтесь!
   Прыщавая рожа скривилась. Стрикулист вздохнул:
   – Скоро сами все поймете, Эра Игнатьевна, да только поздно будет. Я ведь с вами неофициально, по душам, так сказать…
   – Неофициально? Просто взяли и зашли?
   Мысль мне понравилась. Старший следователь прокуратуры входит в свой кабинет и обнаруживает…
   От первого удара он присел. Второй бросил его на пол.
   – Сука! Пожалеешь!
   Я достала из его кармана удостоверение со щитом и перуном, открыла форточку – и бордовые корочки сизым голубем упорхнули прямиком с четвертого этажа.
   – А это тебе за суку! Ползи, пока кенты не подобрали!
   Выйти из кабинета стрикулисту оказалось затруднительно, но я помогла.
   В три пинка.
 //-- 5 --// 
   Руки дрожали – даже дома, даже после рюмки коньяка. Ненавижу! Эти – хуже всех, хуже жориков, хуже прокуратуры, будь она трижды!.. Наглые, уверенные в себе, в своей скотской безнаказанности. Сашу забирали трижды, целый год держали в психушке. Страны рушатся, Армагеддон в разгаре – а этим хоть бы хны! Случись Потоп, к Ною, когда он пристанет к горам Араратским, тут же подойдет такой, с корочками, и начнет душевный разговор.
   Хорошо, что я работаю не на них. По крайней мере, это знаю точно. А в целом – плохо. Плохо, сотрудник Стрела! Сорвалась, причем не в первый раз. Но сегодня – случай особый. С этими срываться нельзя – вцепятся, не отцепить! Прав Девятый, пора лечиться!
   Да, плохо. Считай, испортила себе субботний вечер. Неделю назад тоже работала допоздна, пришлось заниматься алкашом-Молитвиным, свидетелей опрашивать; и вот снова субботний вечер, настроение – самое паскудное…
   Я включила компьютер, но почты не было. С Голицыными явно вышла неувязка. Я представила себе, как Пятый рычит на перепуганных клерков, как лично берет энциклопедию на букву Г, и почувствовала себя немного легче. Совсем немного.
   Впрочем, рецепт хорошего настроения я знала: горячая ванна, две рюмки коньяка – и пластом на кровать. Закрыть глаза, руки вдоль тела. Полчаса – и все пройдет. То есть проходит.
   Иногда.
   Я расстегнула мундир, вспомнила об обязательной свечке Николе Мокрому (дабы вода была теплее), с тоской поглядела на уже привычные разводы на потолке…
   Звонок – громкий, протяжный.
   В дверь.
 //-- 6 --// 
   Первая мысль, естественно, самая скверная. Стрикулист и его начальники оказались чересчур обидчивыми, доллары уже лежат в почтовом ящике, Никанор Семенович подмахнул ордер…
   Стоп!
   Я застегнула мундир. Прошла в комнату, открыла ящик стола, где притаился браунинг. Взять? Нет, сначала спросим.
   К двери пришлось подходить так же, как днем раньше к жилищу алкаша Залесского – по стеночке. Вдруг эти идиоты решили разыграть сопротивление при аресте? Кто знает, может, у них свой боженька имеется – который Первач-псов отводит?
   – Кто?
   Если телеграмма или газовый надзор – тогда по схеме. Тоже стандартная процедура, но на свой лад. Пятерых положу – не меньше.
   – Это я, Ирина! В-волков. Если вы заняты…
   О Господи!
   Почему-то в первый миг я испугалась. Даже больше, чем если бы стали ломиться в дверь. Но затем испуг сгинул, и я поняла: никаких лекарств от плохого настроения уже не требуется. Игорь! Как хорошо!
   – Я не занята! Сейчас!
   В руке Маг по имени Истр держал букет лиловых хризантем, в другой – большой пакет, за спиной – гитара в знакомом зеленом чехле.
   – В-вам!
   Не выдержала – ткнулась лицом в цветы. Боже мой, как хорошо!
   – Спасибо, Игорь! Но так нельзя, вы меня совсем избаловали… Проходите, проходите!
   И только тогда, когда он переступил порог, я сообразила. То есть я ничего не сообразила, просто поймала его взгляд.
   Форма!
   Ты же в форме, дура! В синей прокурорской форме, с погонами, с Фемидой в петлицах. Еще бы браунинг взяла! В зубы.
   Прокол. Провал. Все!
   – Вас форма удивляет?
   Удивляет? Сэр, а не странно ли вам, что этот джентльмен зачем-то встал на табурет и намыливает петлю? Ничуть, сэр, я тоже чистоплотен!
   – П-почему удивляет? – Игорь вновь улыбается, и у меня отпускает сердце. – Где вы работаете, я, т-так сказать, в курсе… а форма вам, между прочим, очень идет. Как сказал бы один отрицательный исторический п-персонаж, чегтовски! Или даже архичегтовски!
   Заступница-Троеручица, ну конечно! Не полные же идиоты те, кто его готовил! Пятый, конечно, идиот, но есть еще Девятый…
   – Я вам, Ирина, с-слегка завидую. Быть п-прокурором в этакой фольклорно-мифологической реальности! За г-год, уверен, можно набрать материала на д-докторскую, минимум.
   Остается согласиться, улыбнуться и направиться за вазой. Хразантемы, Господи! Никогда в жизни мне не дарили хризантем!
   Между тем Игорь нерешительно топчется в передней, явно не зная, куда девать пакет. Наконец осторожно ставит его в угол.
   – Пицца, – сообщает он, уловив мой удивленный взгляд. – Вчера вы угощали м-меня анчоусной, а я купил с осетриной. Н-надеюсь, не помялась. Хризантемы это, так сказать, обряд, а вот п-пицца – основа делового ужина, поскольку я потревожил вас исключительно по делу.
   Спорить не стала. По делу, так по делу. С осетриной, так со осетриной.
   Впрочем, о деле за ужином Игорь не сказал ни слова, и я мысленно поблагодарила его за подобную чуткость. Мой кивок в сторону коньячной бутылки был проигнорирован, и я (опять мысленно!) устыдилась. Того и гляди, решит, что я пытаюсь его споить!
   Наконец на столе появился кофе (спасибо Сурожанину, и на этот раз не оплошал!), Маг откинулся на спинку кресла, осторожно отхлебнул черный дымящийся напиток.
   – От-тменно! – констатировал он, и я возгордилась. – Кофе у вас, Ирина, б-божественный, и это не просто похвала, а тонкий намек на то, о чем я хотел с в-вами поговорить.
   – О Боге? – удивилась я.
   Почему-то вспомнилось: …боженька у них живой. Понятливый бог…
   – Скорее, о богах.
   В его руках появились четки – темные круглые бусины на прочном шнуре. Пальцы привычно заработали: бусинка, еще бусинка, еще…
   – Знаете, п-побродил по городу и немного очумел. Ну, к-колоды с иконками, инструкции, так сказать, к к-камланию, наклейки качества – эт-то я и раньше видел, у нас их уже целая коллекция. Но вот к-канализационные, извиняюсь, люки…
   – Как? – поразилась я.
   – Обычные, чугунные. Т-то есть это у вокзала они обычные, и на окраинах. А в центре что н-ни люк, то со значком. И н-непростым значком! Прямо, к-карты Таро! То есть, конечно, это не Т-таро, знаки другие, но хотел бы я взглянуть на п-план города и прикинуть к-комбинации!
   У Мага оказался острый глаз. Столько лет ходила по этим люкам! А хорошо бы с планом города поработать, жаль, времени мало!
   – А церкви сосчитали? – улыбнулась я. – Говорят, их у нас больше, чем в Риме.
   Игорь кивнул – серьезно, без улыбки.
   – М-много… Знаете, в XII веке халиф М-мансур как-то обмолвился, что обилие мечетей – это свидетельство б-близости Судного Дня. Так вот, об этом самом Судном Д-дне. Вчера вы д-дали мне журнал. П-признаться, не спал полночи, штудировал. В немецком не силен, пришлось звать д-демона, то есть искать словарь в Интернете…
   В этот миг я ощутила себя господином Изюмским – мои извилины дружно издали жалобный скрип. Журнал? Словарь? Но тут, видать, сам пророк Наум снизошел и наставил – на ум. «Шпигель»! Я подарила ему «Шпигель» с письмом гражданина Егорова!
   – В-вы сами читали, Ирина?
   – Что? – очнулась я. – Увы, не успела. У меня тоже с немецким слабовато.
   – Т-там, как мне кажется, не очень удачный перевод, н-некоторые мысли, так сказать, смазаны, но главное понять можно. Знаете, б-батюшка оказался гораздо умнее, чем думалось. Вы действительно не читали?
   Внезапно я уловила его взгляд – и замерла.
   Серые глаза смотрели без тени улыбки, холодно, сурово.
   – Нет! – я даже подалась вперед, словно чем-то провинилась перед сероглазым Магом. – Но если надо…
   Он улыбнулся, ямочка на подбородке стала глубже, и я облегченно вздохнула. Почудилось!
   – К-конечно! Я т-только сниму ксерокс, еще не успел. Да, батюшка умен, и весьма. Его эсхатология, можно сказать, железная.
   – Про Армагеддон? – осмелилась поинтересоваться я.
   – У батюшки свой в-взгляд на Армагеддон. И очень любопытный. П-причем он пришел к нему исключительно на, так сказать, церковном м-материале, что вообще уникально. Ну, в-вы потом почитаете.
   – Расскажите, Игорь! – взмолилась я. – Все-таки вы – специалист!
   Ап! Язычок прикушен. Еще не хватало добавить: «А я – просто внедренный сотрудник».
   Бусинки на четках забегали быстрее. Улыбка исчезла, тонкие губы на миг сжались.
   – Если в самом к-кратком виде, то получается так. Мир Б-божий был сотворен единым и имел б-больше реальностей, чем н-наш. Но грехопадение разбило его на части: н-небо, то есть обитель светлых духов, землю – так сказать, н-нашу юдоль; естественно, ад и еще многое – п-помельче. Например, сфера м-малых народцев, если пользоваться термином моего любимого Саймака. П-причем дробление шло постепенно, достигнув к-кульминации где-то два-три века назад. Пока улавливаете?
   Я кивнула – и не только из вежливости. Об этом мне уже рассказывали. Очень давно, когда у меня еще не хватало мозгов, чтобы понять такое. Саша, Саша, почему тебе досталась такая дура! Мне бы слушать, слова не пропуская!
   – Итак, иные реальности отпали, и человека, так сказать, Ад-дама, заперли в земной юдоли. Но, как известно, Господь обещал вернуться. И не п-просто, а во славе Своей. П-понимаете намек?
   Понимаю ли я? Наверное, понимаю. Все-таки я не только баба в мундире, но и его коллега.
   – Отец Александр хочет сказать, что Второе Пришествие – это воссоединение всех реальностей?
   – Именно! – Игорь быстро кивнул. – Причем, к-как и обещано, все сие будет происходить незаметно, яко тать в нощи. И небезболезненно. Отсюда – Армагеддон, бледные к-кони, стрекозы с реактивными двигателями. Однако же, все сие д-должно благополучно завершиться к славе Господней; если мы, Ад-дамы, в очередной раз не нашкодим.
   Четки исчезли, в руках Мага появился знакомый журнал. Зашелестели страницы.
   – В-вот! Это, пожалуй, самое интересное. Второе Грехопадение, как угроза П-прекрасному Новому миру.
   – Грехопадение? – поразилась я. – Это когда Адам, Ева…
   – …И д-древо. Совершенно верно. Отец Александр исходит из того, что Грехопадение состояло в отказе смиренно п-принимать дары Божьи и переходе к их, так сказать, интенсивной эксплуатации. И вот сейчас м-мир творится заново, и вновь Адам на перепутье. Тут батюшка уже явно п-прощается с каноническим православием. Он считает, что все здешние к-камлания: иконки, булочки, отрывные молитвы – это, так сказать, к вящей славе Б-божьей. В Новом мире – н-новые обряды. А вот нечто иное – это опасно.
   Игорь замолчал, словно давая мне время осмыслить. Иное? Уж не кровь ли это во славу самозванного боженьки? Не право на убийство для ганфайтеров?
   – В этом случае, Новый мир, не успев сформироваться, н-начнет распадаться, Апокалиптический взрыв, революция вместо эволюции. И будто он уже наблюдал некоторые, как считает, опасные п-проявления.
   Не только он. Я тоже кое-что успела заметить. И даже черточки нарисовать. Что-то неладно в Прекрасном Новом!..
   – Вот т-такая теория! Н-не очень оригинально, зато вполне в христианском д-духе. Впрочем, о таком толковали не одни п-последователи Плотника.
   Я задумалась. Да, не ново. Все это я слышала, и довольно давно. Только Саша говорил не про железных коней, и не про звезду Полынь…
   – И еще г-господин Егоров зацепил краешком одну очень интересную идейку. К-краешком – только намекнул… Он считает, что загадочное излучение, к-которое десять лет ищет Семенов-Зусер и найти не может, действительно существует. Т-точнее, это не совсем излучение. Речь, п-по мнению отца Александра, идет, как он выразился, о черной н-ноосфере. П-попросту говоря – некросфере.
   Попросту! Я только вздохнула. Игорь улыбнулся:
   – Честно г-говоря, на первый взгляд – д-дикость. Энергия мертвых, погибших при к-катастрофе (а также мертвых из в-времен более отдаленных, в-в связи с дырами некросферы из-за Большой Иг-грушечной), подпитывает город…
   Улыбка исчезла, серые близорукие глаза сверкнули:
   – А в-вообще, смело! Все эти б-булочки и бублички идут не святым и уг-годникам, а прямиком в некросферу, притягивая так сказать, н-некробиотику…
   Я вздрогнула, наконец-то сообразив, что стоит за незнакомыми словами. Энергия мертвых! Погибших, но не успокоенных. Какой ужас! Неужели и это – правда?


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное