Генри Лайон Олди.

Где отец твой, Адам?

(страница 2 из 7)

скачать книгу бесплатно

   И сейчас Кирилл почуял тему! Острую, сильную, потенциальную сенсацию. Крах проекта телепатической связи от «Эмпакома», выступление руководителя исследовательского центра с публичным разоблачением… Фарисей Савл, побиватель христиан, на глазах почтенной публики линяет во вражеский лагерь! Секс-бомбу из телика пора гнать в шею: профессор доброй волей к ним пришел, тут лови момент, жми по максимуму, а она виляет разговором, будто сучка – хвостом… Статья статьей, но видно же: у человека душа болит! Отчего не помочь чисто по-человечески?!
   – Вадим, слушай… Он что, прав? Это действительно опасно?!
   Илонин кавалер вздрогнул от неожиданности. Передача близилась к финалу, ведущая хлопала ресницами, загадочно улыбаясь Казаряну, и Вадим наконец оторвался от экрана.
   – Прав. Я его ассистент. Насмотрелся на этих добровольцев… Камикадзе, блин. Глаза горят, улыбки до ушей – как же, телепатия! Мысли, блин, читать! Я! Первый! Без мыла!.. А теперь?
   – Что – теперь?
   – Все теперь. Глаза пуговицами, изо рта слюна капает. Собачки Павлова. Бормочут без умолку, иногда на трех языках сразу. Некоторые, блин, вообще под себя ходят. Другие держатся, но в башке – полный бардак. Что такое множественная шизофрения, представляешь?
   – В общих чертах.
   – В общих, блин… Расщепление личности на ряд псевдо-самостоятельных субличностей. На ряд, понимаешь?! А тут не ряд! Тут шеренгами, повзводно! Бум в истории психиатрии, блин… Наши умники намылились по-быстрому диссеры клепать. Полное, черт бы его побрал, самообеспечение! Сами шизофреников плодим, сами изучаем. А людей больше нет, понимаешь?! Не люди они теперь. Короче, Казарян (мы его Горцем прозвали) полез на амбразуру: один, блин, останусь, а гадов придушу! Знаешь, что после этой передачи начнется?!
   Кирилл отхлебнул рислинга.
   – Ни хрена не начнется, Вадюша. Спустят на тормозах. Если в деле большие бабки…
   – Вот и я так думаю, – разом скиснув, протянул Вадим. – Добровольцы подписку давали, о возможных последствиях. В здравом уме и трезвой памяти… Значит, Вачагану Арсеновичу кранты! Да и меня, пожалуй, выпрут. Хрен с ним, с центром. Сам бы все равно ушел! На этих Менгеле пахать…
   – Ребята, хватит о работе!
   Странно было не то, что Илона наконец возмутилась. Странно, что она не сделала этого намного раньше.
   – Задолбали! Мишель, доставай гитару…
   Позже, когда Вадим выбрался на балкон покурить, некурящий Кирилл вышел за компанию. Договорились быстро. Познакомить с профессором Казаряном? Отлично! Горцу сейчас нужна максимальная огласка. Конечно же, Вадим с радостью…
   Расходиться гости начали за полночь. Охрипнув от песен, крепко выпившие. О телепередаче никто не вспоминал. Даже Кирилл. Посуду они с Вандой мыть не стали, оставив на завтра.
Успеется. Им сегодня не терпелось. Обоим. Как в первый раз… «Или в последний», – мелькнуло совершенно некстати. И исчезло. Вместе с остальными мыслями. Гулкое биение двух сердец. В такт. В унисон. Сладкий – стон? вздох?
   Звезды заглядывали в форточку.

   Через два дня, беря интервью у Казаряна, Кирилл и помыслить не мог, что вскоре выяснится: профессор ошибся. Хочется добавить: «К счастью, ошибся», – но язык не поворачивается. «К сожалению»? Тоже, вроде, мимо…
   У телепатического проекта «Эмпакома» неожиданно открылось «второе дыхание».


   …забавно.
   Тайна за семью печатями: почему я решил вести записи от третьего лица? Игра ума? Или страх оказаться голым «Я» перед толпой? Хотя толпа предполагалась лишь втайне… Но хотелось. Ах, как хотелось: вы видите! это он! автор того самого… Знал бы, во что выльется, – вовсе не начинал бы. Зато теперь мне дарована возможность закончить. Спички и маленький костерок. Что горит, принц?
   Слова, слова, слова.
   Представляю лица сотрудников чертова «Эмпакома», когда они поняли, что судьба, повернувшись к ним задницей, вдруг наклонилась, задрала подол и сказала: «Ладно, ребята! Хрен с вами. Пользуйтесь…» Уже позднее набежала куча мала академиков – разъяснили, подтвердили, сделали умный вид. А поначалу крестные отцы ментал-коммуникации чувствовали себя, мягко говоря, скверно. Заставить прогресс прыгнуть выше головы – и увидеть, что твое изобретение способно лишь плодить психов. Швейцарец Бауэр, глава проекта, запил. Кое-где начались митинги протеста: вялые, больше для рекламы митингеров, чем от реального возмущения. Через полгода о неудаче вообще забыли. Пресса переключилась на подавление бунта в Катманду, телевидение смаковало бурные разводы звезд. И вдруг, громом с ясного неба: эврика!
   Сперва не поверили.
   Но когда трезвый, как стеклышко, Бауэр в присутствии своего заклятого друга Казаряна явил «городу и миру» бывших шизофреников, якобы пострадавших от экспериментов… Журналисты стали охотиться за каждым из отставников-реципиентов, как изголодавшийся кроманьонец – за жирным мамонтом. Или за кем он там охотился, этот кроманьонец, если жрать хотел. Оказалось, в башке у братцев-сапиенсов есть такая маленькая штучка… Честь открытия «штучки» принадлежала мятежному профессору Казаряну. Из ревностного сотрудника «Эмпакома» став яростным защитником угнетенных реципиентов, Горец все силы бросил на поношение былых соратников и поиск методов лечения для пострадавших. А сил у Вачагана Арсеновича оказалось изрядно, равно как и ума понять в конце концов, что с борьбой пора завязывать. Наблюдение вкупе с реабилитационными процедурами показало: выход рядом. Главное – не мешать. Да, действительно: мозг и впрямь не способен справиться с приемом чужой информации, отягощенной образным и эмоциональным фоном. Поначалу не способен. Как ребенок надорвется, подымая мамочку, – но дитя растет, бегает трусцой, «качает железо», вскоре таская родительницу по квартире за милые веники! И псевдо-шизофрения, расслоение личности, – защитная реакция. Временная броня, дающая мозгу возможность перестроиться, включить программы, дремавшие в нем до изобретения ментальных коммуникаторов, живо прозванных «ментиками». Пройдя стадию «расслоения», отставные реципиенты научились выделять группу узкоспециализированных субличностей, каждая из которых без вредных последствий контачила с донором-передатчиком. С десятком доноров. С сотней. И поговаривали, что предела этому нет. Кстати, по первому, совершенно рефлекторному желанию «хозяина» субличности, имя которым – легион, мгновенно интегрировались в общую, базовую.
   Мозг привыкал, становясь похожим на руки пианиста.
   Время адаптации – полгода. Не годится. Внесли коррективы в технические установки «ментика». Время адаптации сократилось до двух месяцев. Подключили психологов, бросили все силы на разработку программ, позволяющих ускорить запуск «рефлекса Казаряна». Ускорили – месяц. Какой-то далай-лама предложил медитативный тренинг «Древо Бодхи», заявив, что готов способствовать приходу в мир новых архатов. В «Эмпакоме», переименованном в «Ментат Интернешнл», к далай-ламе отнеслись с пониманием. Исследовали, проверили, добавили. Древо Бодхи пустило корни. Зазеленело. Расцвело.
   Время адаптации – около недели. Говорят, есть шанс сократить еще чуток.
   Вот она, вторая тетрадка. Я вернулся к записям через шесть лет после интервью Казаряна. Вернулся другим человеком: помнится, в отличие от деятельного юнца, тогда меня увлекала, будь она неладна, психологичность текста. В ущерб сюжету и прочим интригам. Мои материалы стали излишне длинными – редактора бранились, сокращая. Видимо, здесь я собрался реализовать «новые веяния» без чужого карандаша.
   Когда я перелистываю страницы, изнутри выпадает огрызок листа для принтера. Кружится бабочкой-капустницей, падает на пол. Поднимаю, вчитываюсь в безликий машинный шрифт:

     …Зима скатилась к февралю,
     И, напоследок огрызаясь,
     Вчерашний волк,
     Сегодня – заяц,
     Готовится почить в раю.

   Очень кстати. Откуда взялся февраль, если на дворе стояло лето?
   Хоть убей, не помню – кто такой Индж, чью фразу я поставил эпиграфом.


   Когда прародители бежали из рая, Адам, вероятно, сказал Еве:
   «Дорогая, нам выпало жить в переходный период!»
 Уильям Индж

   Зубная паста закончилась весьма не вовремя.
   Выдавив из тюбика «Blend-a-med» жалкие остатки, Кирилл рьяно орудовал щеткой. Сказывалось напряжение, не отпускавшее с прошлого четверга. Десна на месте двух выпавших зубов слегка кровоточила. Надо сходить к стоматологу. Надо. Но позже. Он лукавил, зная: это «позже» будет тянуться до последнего. Всегда боялся боли, вторжения в святыню тела. Не по-мужски? Настоящий мачо запросто отгрызет себе лодыжку, лишь бы не показаться трусом. А мы и с лодыжкой… Так, теперь побриться. Хочешь быть красавцем? – запросто.
   Мачо – они в придачу бреются редко. Со щетиной ходят.
   Голуби-сизари.
   Сегодня Ванда вернется из тест-центра. После разлуки – домой. После огромной, чудовищной, невероятной разлуки в целую вечность: пять дней. Когда сам уезжаешь в недельную командировку, собирая материал или желая урвать эксклюзив-интервью, не испытываешь ничего особенного. Знаешь, что жена дома, что она ждет… Есть большая разница: когда ждут тебя, и когда ждешь ты. Очень большая. Покидая дом, ты движешься, покупаешь билеты, ешь сваренные вкрутую яйца, посыпая их солью, говоришь с попутчиками о пустяках, теряешь взятые в дорогу шлепанцы, встречаешься с людьми, возвращаешься, наконец. Поток жизни не прерывается, создавая иллюзию постоянства. Зато отсутствие любимого человека, пусть короткое… Ждешь, ждешь, ждешь, утопая в бездействии – что бы ты ни делал при этом, бездействие неотвратимо, как похмелье после недельного запоя! – в полной уверенности, что вернется кто-то другой, подменыш, восковая кукла с глазами-пуговицами, и никаким делам, никакой водке не выбить этого странного и страшного ощущения. По идее, если верить рассказам приятелей, следовало устроить загул. Праздник одинокого мужчины. Навести баб, учинить дым коромыслом и сейчас спешно выносить на помойку пустые бутылки и мятые лифчики, испещренные предательскими отпечатками пальцев. Матерясь, опаздывая в тест-центр и с ужасом представляя грядущий скандал.
   Кирилл улыбнулся.
   Жуткое зрелище: улыбка тонет в пене для бритья.
   Соскучился. И чуть-чуть страшновато: увидеть Ванду с «ментиком». Умом понимаешь, что все просто, обыденно, что это сродни жене, сидящей за рулем автомобиля, – чудо техники, приятный подарок прогресса. Чужих людей видел навалом. Сразу и не поймешь: очки, слуховой аппарат, обруч в волосах, крупные, яркие клипсы – или?.. Иногда под шляпой прячут. Каждый располагает «ментик» там, где ему нравится. Никаких чипов, электродов, вживленных в висок – лишь бы вплотную к голове. Но это чужие, посторонние люди… чужие головы. Почему мы, еще больше вторжения в тело, боимся вторжения в мозг?! В душу?! Хотя душа здесь ни при чем. И «мы» ни при чем. Боящееся «мы» – это мычание тринадцатипроцентного отряда сейфов и стариков, ворчащих по поводу любых новшеств. Отряд не заметит потери бойца…
   Брызги одеколона (Ванда в марте подарила…) обожгли щеки. Хватит думать о глупостях.
   Пора одеваться.

   Во дворе бегал эрдельтерьер Маргинал, для друзей Марчик или Маря. Лохматый кирпич морды излучал буйное удовольствие от выгула. Временами пес падал на спину, катаясь по траве, и надо было числиться закоренелым пессимистом, чтобы не позавидовать «брату меньшему». Кирилл порадовался теплому деньку за компанию с Марчиком, вдруг сообразив, что, несмотря на брюзжание синоптиков, погода напрочь избаловала народ. Теплая, обильно снежная зима. Мягкое лето. Даже обычные ливни в мае и начале июня… Ванда называла их «шампанским». Легкие, прозрачные, искрящиеся. Пена на лужах, и почти сразу: умытое дождем солнце. В небесной канцелярии у человечества явно объявился тайный протекционист.
   – Маря, Маря… Эй, сардель-терьер! Ты это брось! Лапами грязными…
   Хозяин пса, Семен Григорьевич, лежал под истасканным «Фордом», временами брякая инструментом. Иногда казалось: в отличие от непоседы-Марчика, без почесывания железного пуза «Форд» с места не двинется.
   – Здрасьте! Как жизнь?
   – …Бурлит! – утробным эхом всплыло из-под днища. – Кириллище, ты?
   – Ага!
   – За Вандейкой? – сосед очень вкусно именовал жену Кирилла, вызывая цепь ассоциаций, от Вандеи до рождественской индейки. – Обожди пяток минут, я тебя подвезу. Вишь, «Форд» это… фордыбачит.
   – Спасибо, Семен Григорьевич! Я лучше на такси.
   Кирилл прекрасно знал: «пяток минут» для соседа – понятие растяжимое. Ухватив за шкирку разомлевшего эрделя, он смотрел, как Семен Григорьевич мало-помалу являет себя миру. Сперва ноги в стареньких джинсах, следом – широкий пояс с заклепками, над которым громоздился внушительный живот любителя пива. Расстегнутая до пупа рубашка-ковбойка, цепь с крестом… Время поджимало, но вдруг очень захотелось увидеть соседа целиком. Человека с «ментиком». Пусть дешевым, внутригородского радиуса действия. Если трудишься «дяденькой на побегушках», сводя гору с горой и имея навар от пасьянса случайных знакомств, собираемого с кропотливым тщанием, без «ментика» не обойтись. Иногда Кирилл и сам пользовался связями Семена Григорьевича: например, в мэрии.
   – Сигареткой угостишь? Барской?
   – Вот… – курить Кирилл начал в прошлом году. Без видимых причин.
   Эрдель чихнул, удрав от курильщиков подальше. Принялся гонять голубей: жирных, ленивых.
   – Ты, Кириллище, не дрейфь, – обманчиво туповатый с виду, сосед с первого взгляда подметил «мандраж» собеседника. Этим и брал: тюфяк-увалень, с таким хочешь, не хочешь, а расслабишься. – Привыкнешь. Моя тоже поначалу дергалась. Ночами фырчала: сними да сними, иначе не дам! А я ей: Маруся, ша! Это навроде мобильника, только лучше. Угомонилась…
   – Я не боюсь. Так… странно просто.
   Губы Семена Григорьевича слегка дрогнули невпопад. Сложились в беззвучные слова. Сигарета двинулась в уголок рта, где и замерла. Лицевые мышцы «проиграли» десяток разных гримас: эскизно, малозаметно, как опытный музыкант спешит пальцами по клавишам, переходя от одной мелодии к другой. Окно, откуда, быстро меняясь, выглянули жильцы. Поймав взгляд Кирилла, сосед тронул пальцем очки, дужки которых были вдвое толще обычного. Громко рассмеялся:
   – Что? Засек?! Расслабься, еще у супружницы насмотришься… Это поначалу бывает. Начинаешь машинально говорить. Врачи предупреждали: спонтанный эффект вербализации и это… Микс-мимика, вот!
   Сложный термин сосед выговорил без запинки, явно гордясь эрудицией.
   – Пока устаканится. Я себе новую модель взял, в рассрочку. Радиус: аж до Югославии! Или за Урал шибает, если на восток.
   Кирилл не понял, почему на восток «шибает» дальше, чем на запад. А спрашивать постеснялся.
   – Зачем вам такой радиус?
   – Надо. Скоро, говорят, все модели будут вообще… Безразмерные. Через спутник, что ли?.. А у твоей какой «ментик»?
   – Не знаю. Наверное, безразмерный. Ей издательство оплачивает. Им по авторским правам постоянный контакт с зарубежом требуется. Франция, Германия… Штаты…
   – А-а… Кто б мне оплатил? Найдешь – звони.
   – Мне пора, Семен Григорьевич.
   – Ну, бывай! Вандейке привет…
   Уже собравшись идти, Кирилл не удержался:
   – Семен Григорьевич, вы… А как оно? Ну, действует?
   Работая над статьями, он сто раз слышал мнение специалистов. Читал брошюры. Но сейчас позарез захотелось услышать это от знакомого, привычного человека. Не научная белиберда, а «на пальцах», для своих.
   – Эх, Кириллище… – в глазах Семена Григорьевича мелькнуло искреннее сочувствие к сейфу. – Как бы тебе объяснить? Знаешь, как на пианино играют? Левой рукой вот так, а правой по-другому? Вразнобой, значит. А ногой еще и по педали топают. И губами шевелят. И носом шмыгают, если насморк. Короче, пять дел сразу. С «ментиком» так же, только для мозгов. Умственный осьминог получается. Уяснил?
   – Выделение субличностей?
   – Ну, это для врачей. Суб, шмуб!.. Я тебе по-нашенски. Иначе, извиняй, не умею. Здесь главное другое: врать не получается. Вранье, оно кислое. Сразу оскомина. Для дел – лучше не придумать. Хотя, знаешь, не всегда…
   – Кислое?
   – Ну, такое… Вроде яблочка. Зеленой антоновки. Пробовал?
   Кирилл кивнул, делая вид, что понял. Значит, вранье кислое. А правда сладкая. Зеленая антоновка и варенье из малины. А эротические фантазии пахнут пармскими фиалками, сияя перламутром. Трудно, почти невозможно представить себе всю цепочку образов, передаваемых «ментиками». Информация, сращенная с чувствами. Текст, неотделимый от ощущений. Слово «кипарис», как абстрактное понятие «хвойное дерево», слово из семи букв, трех гласных и четырех согласных, вкупе с йодистым ароматом моря, огнем заката, криками чаек над водой…
   Пять дел одновременно. Сто дел. Тысяча. Только для мозгов.
   Пора ехать за Вандой.
   – Я тебе вот что скажу, Кириллище, – бросил в спину сосед, прежде чем вновь скрыться под днищем машины. – Дурят нашего брата. Я слыхал, «ментики» – они… Короче, с самого начала безразмерные были. Их с глушаками в продажу пустили, временно. Чтоб капусты побольше срубить. Ох, дурят…
   Эрдель Маргинал проводил Кирилла до угла и умчался обратно: жировать на травке.

   Такси подкатило сразу, едва потенциальный клиент успел встать на обочине и поднять руку. Распахнулась дверца:
   – Далеко?
   – На Отакара Яроша. Возле отеля «Мир».
   – В тест-центр, шеф? Тогда червонец.
   – Сам ты шеф. Семь, и ни копейкой больше.
   – На восьми сойдемся? – таксист попался молодой, веселый. Бывают такие ухари: кепка с залихватским напуском, лоб скрыт под козырьком. Одни глаза блестят зайчиками. И руки на баранке: сплошь в синеве наколок. – Мне алименты платить, рубля не хватает!
   – Поехали…
   – Дверью сильней хлопни, ладно?
   Шины зашуршали по асфальту. Обогнав скучную «Мазду», такси набрало скорость.
   – Заказывать едешь, шеф? Или так, приглядеться?
   – Приглядеться, – разговаривать не хотелось. – Я сейф, мне только глядеть осталось.
   – А-а… – таксист вдруг стал чертовски похож на Семена Григорьевича. – Ясно. Ну и правильно. Хрена там, в этих железках. Я, когда женихался, «патник» сдуру нацепил. Чую сердцем: клевая у меня телка! Всегда радостная, довольная, душа поет… И у меня в ответ: соловьем. Потом, после штампа, выяснил: стерва она. Радостная. Дусту в чай подсыплет, и по жизни счастлива. Чувства, м-мать иху…
   – Разошлись?
   – Ну! Говорю ж: алименты… Пацан растет. Хороший пацан, ласковый. В меня. А «ментик» я себе не возьму, нет! Башка не арбуз, чего ее на ломтики, иху м-мать…
   Кирилл вдруг обиделся. За Ванду.
   – Никто вашу башку резать не собирается. Телепатическая связь – гигантский прорыв в истории Человечества! Выделение субличностей с узкой специализацией, их расслоение и интеграция по первому желанию…
   Таксист сбил кепку на затылок.
   – Тиграция-хренация! А башку все одно не дам… И потом, шеф: ты-то чего разоряешься? Если не врешь, что сейф. Платят тебе за рекламу, что ли? М-мать иху, куда прешь! Не дергайся, шеф, это я не тебе…
   Замолчав, Кирилл стал смотреть в окно. Они уже выехали на проспект, и теперь вдоль дороги тянулись витрины, вывески, рекламные щиты. На троллейбусных остановках толпились люди, у входа в метро торговали арахисом, батарейками и журналами. Таксист, видимо, обидевшись, тоже не пытался продолжить беседу. Включил радио, нашел хриплый «блатняк» и принялся наслаждаться. Кирилл вдруг подумал, что этот таксист, скорее всего, еще до Нового года обзаведется «ментиком». В кредит. Или у друзей подзаймет. Потому и бранится, сам себя накручивает – чтобы страх преодолеть. Этот страх, свойственный многим, преодолевается быстро. Только у стариков, закосневших в ненависти к переменам, он доминирует. Вот и таксист: спрячет «ментик» под кепкой, станет крутить баранку, одновременно делая десять дел. Одна субличность обсудит с шоферней вчерашний матч «Торпедо – Металлист», другая договорится с дружками, кто прихватит пиво для воскресной рыбалки, третья подцепит заказ у диспетчера – напрямую, без вечно ломающегося радиомаячка…
   – Приехали, шеф.
   Расплачиваясь, Кирилл втайне удивился, ибо таксист не стал клянчить «прибавочки за скорость». Вместо этого кепка доверительно подалась к клиенту:
   – Слышь, шеф… А правда, что все армяшки – сейфы?
   – Глупости. Кто вам такое сказал?
   – А ты наш, местный?
   – Наш. А что, на армянина похож?
   – Не-а… Они носатые. И с усами. Витек, козел, в гараже брехал! Вот я и…
   Не договорив, таксист захлопнул дверцу и стал разворачиваться.

   Ванда ждала в скверике возле тест-центра. Едва не уронив купленный на углу букет роз – любимых Вандиных гладиолусов, как назло, не нашлось, – Кирилл сперва испугался, что опоздал. И лишь потом, видя сияющее лицо жены, понял: она нарочно. Вышла заранее, села на скамейку, желая встретить мужа не в казенном фойе, а снаружи, под старой липой. Ускорив шаг, он обогнул памятник мрачному деятелю искусств и подошел, почти подбежал к жене.
   – Ну как ты? Как здоровье?
   Уже выдохнув вопрос, удивился собственной глупости: при чем тут здоровье? Тест-центр – не больница. Здешние процедуры скорее сродни медитациям или приемам у психоаналитика. С единственной целью: выработать у клиента навык обращения с «ментиком». В газетах писали: в ближайшее время, благодаря новым методикам, такие навыки будут формироваться амбулаторно – один, максимум, два дня.
   – Кирюша… я очень соскучилась…
   Букет все-таки упал на землю. Пенсионер напротив, блестя иконостасом орденов, неодобрительно наблюдал за обнимающейся парочкой. В его время… Небось, еще и не расписаны, молокососы. Впрочем, даже предъяви «молокососы» свидетельство о браке, это не поколебало бы блюстителя нравственности. Семья – дело серьезное. Грешно на людях лизаться. Думают, ежели в мозгах репродукторы, так теперь и все дозволено?
   Нет, милые!
   – Ванда…
   Потом они долго собирали рассыпавшиеся розы – Ванда терпеть не могла обертки из фольги, и Кирилл об этом знал. Смеялись. Шутили. Говорили о пустяках. Медленно, обнявшись, шли к стоянке такси, потом к стоянке автобуса, потом – по проспекту, решив двинуться домой пешком. Съели по мороженому в открытом кафе. Все было чудесно. Лучше не бывает. Кирилл усердно делал вид, что не замечает обруча в коротко стриженных волосах жены. Получалось хорошо. Гораздо труднее было не заметить периодической игры лицевых мышц и шевеления губ. «Это скоро пройдет, Кирюша! – Ванда смущенно улыбнулась. – Консультант заверял: в течение месяца…»
   Кирилл, смутясь, махнул рукой: ерунда, мол!


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7

Поделиться ссылкой на выделенное