Генри Лайон Олди.

Механизм Времени

(страница 7 из 32)

скачать книгу бесплатно

   – Это наш Мальстрем, детка То-о-орбен. Сейчас прилив, он просыпается...

   – Мальстрем? Не может быть!
   Дама Логика согласилась. Эресунн – не Вест-фьорд. Там – природный уникум, сильное течение встречает могучую приливную волну. Море вскипает зеленью проплешин, собирает их в одну кучу, превращая в воронку-великаншу – гладкие стены ада, обрамленные пеной.
   Горе несчастным, кто задержался в пути!
   Палуба вздрогнула. Ударил столб белого пара. Нос пироскафа задрался – казалось, «Анхольт» решил прыгнуть. Обошлось – нос с шумом обрушился в бурлящую воду, яростно перемалываемую колесами.
   Самый полный!
   – Надеюсь, успеем!
   Эрстед не подошел – подбежал, схватился здоровой рукой за стальную стойку. Качнуло. Он сцепил зубы, удерживаясь; тихо выругался.
   – Сзади еще парочка. Растут! А мы – как раз посередке. Обложили, мерзавцы. Идем прямо: повезет – проскочим.
   Зануда молчал. Растут, не поспоришь! Пока еще не воронки – вмятины в серой ряби. И пены прибавилось, как на Лофотенах. Странное дело – он успокоился. Волноваться незачем. Из Мальстрема не спастись. Ни ему, с ногой, перебитой шведскими пулями, ни здоровякам из экипажа.
   «Вы что, бессмертие купили, юнкер Торвен? Штыки примкнуть! В атаку!»
   – Обложили, полковник? Филон – штукарь, но не бог Нептун. Думаешь, он и ветер подгадал, чтобы твой шарльер к Ратуше доставить?
   – Может быть...
   Эрстед выждал спокойный миг, когда палубу не слишком трясло, и перебрался ближе к борту. Мужчины стояли плечом к плечу – как раньше, перед пушками Карла Юхана, маршала Бернадотта.
   – Бритва Оккама, дружище. Война, ветер, водоворот. И мой отставной учитель Филон, который не зря тратил эти годы. Он, как и я, очень увлечен... экзотикой. Результат налицо. Иначе нам придется выдумывать тысячу случайностей и миллион совпадений. Логика нам этого не простит!
   Зануду разбили наголову. Изменить Даме Логике? Спорить с цирюльником Оккамом?! – лучше сразу утопиться! Практика – главный критерий истины. Вот и она, Фрекен Практика!
   Зелень исчезла, сменившись тусклым отблеском свинца. Водовороты увеличивались в размерах, вгрызались в водную толщу, жадно всасывая в себя все, до чего удавалось дотянуться. Далекий, плохо различимый шум сменился ревом – и свистом. Шутник-невидимка поймал ветер и усадил в «беличье колесо». Облака спустились ниже, затяжелели, налились чернотой. Справа, у шведского берега, испуганной чайкой мелькнул парус.
   Рыбацкая шхуна шла на вечерний лов.
   Не повезло соседям!
   – Нептун-Филон вызывает Мальстрем? Абсурд! Но примем в качестве гипотезы. Признаться, крайне спорной гипотезы...
   – ...зато спасительной.
   Торвен с удивлением покосился на командира.
   – Мысль, конечно, безумная, – Эрстед улыбался. – Но представь на минутку...
Филон решил поймать нас в проливе. Капкан! Водовороты – по носу, водовороты – за кормой. Оверкиль – и крышка! Для этого нужно представлять заранее скорость объекта. Нашу скорость! Из чего он исходил, а?
   Зануда моргнул, сочувствуя шведам-рыбакам.
   – Из средней скорости обычного парусника. Ветер – норд, не разгонишься.
   – Помнишь, я говорил тебе...
   Бравый «Анхольт» дерзко ударил в небо дымом – густым, тяжелым. Гребные колеса мчались, будто дети – наперегонки. Острый нос рассекал воду. XIX век, наглец-нувориш, явившийся без спросу в компанию древних, родовитых вельмож, вызывал на бой старину Нептуна.
   Когда маркиз д’Аббан сконструировал первое судно с паровым двигателем, император Наполеон жестоко насмеялся над изобретателем. «Я его и знать не хочу! – расхохотался Наполеон. – У этой коптильной бочки нет будущего!» Сейчас император, окажись он на борту «Анхольта», взял бы поносные слова обратно.
   – ...датские пироскафы – самые пироскафные в мире!
   Неслышно подошла Пин-эр, запахнула халат, встала за спиной Эрстеда. Тот кивнул в сторону каюты, где остался Волмонтович. Девушка молча пожала плечами. Слов не требовалось. Да никто бы их и не услышал. Свист и рев катились над замершим в ужасе Эресунном.
   Еще миг – и Нептун встанет из пучин, рявкнет басом: «Ужо я вас!» – карая тех, кто посмел бросить вызов повелителю морей.
   Пироскаф шел курсом на Мальстрем.



   Громоотвод Бенджамена Франклина притягивает молнии, ибо таково его свойство. С этим не поспоришь. Да и как? Слова – сотрясение воздуха, а когда из вполне реальной тучи грянет конкретный разряд...
   Андерс Сандэ Эрстед притягивал неприятности. Это тоже было совершенно очевидно и очень ощутимо. Скромный Торбен Йене Торвен, и в мыслях не пытаясь равняться с командиром, обладал сходным качеством. Но свои беды Зануда расхлебывал, как правило, лично. Неприятности же Эрстеда-младшего отличались таким масштабом и степенью привлекательности, что ими занимались все подряд – начиная от Эрстеда-старшего и заканчивая королем Фредериком.
   С Его Величества все и началось. После окончания несчастливой войны Андерс Эрстед, молодой и успешный юрист, герой сражений и орденов кавалер, был назначен в Королевский Совет. Не дав себе труда осмотреться, новый советник потребовал ни мало ни много – ввести в патриархальном отечестве конституцию.
   Заранее разработанный проект лег на стол в высочайшем кабинете.
   О дальнейшем говорят разное. Сцену разрубания стола монаршей шпагой можно смело отнести к легендам. Но отчаянные крики венценосца слышал весь Амалиенборг. Что именно кричал король, предпочитают не уточнять.
   Не при дамах...
   Через три дня бывший советник покинул Данию. Вот тут-то и начались проблемы для окружающих. Андерс оставил в родном Копенгагене не только короля, бледного от гнева, но и собственную юридическую контору. Губить успешное дело? – жалко. С другой стороны, как выжить без создателя и руководителя, чье имя у датчан на слуху?
   Выход предложил Зануда. Съездил в Гольштейн, нашел толкового и абсолютно нищего юриста. Вскоре контора «Эрстед и фон Эрстет» возобновила работу. Отсутствие хозяина не афишировалось, клиенты же быстро привыкли к новому «Эрстеду». Для зарубежных контрагентов вообще ничего не изменилось:
   «Андерс Эрстед защитит ваши интересы в Королевстве Датском!»
   Король, и тот оценил идею – привлек юристов конторы для переговоров о чрезвычайном займе у Ротшильдов. После их успешного окончания фон Эрстет получил орден, а контора – право именоваться: «Юристы Его Величества». Сам Эрстед-младший находился в ту пору где-то в Латинской Америке и награжден не был, но ни капельки не расстроился.
   К своему крайнему изумлению, Зануда оказался в списке удостоенных. От ордена отказываться не стал, но никогда не носил, даже по торжественным дням. Историю с «Эрстедом и фон Эрстетом» он вспоминал часто, с удовольствием, как пример успешного решения проблемы. Чистая работа, даже пистолет не пришлось доставать.
   С иными неприятностями Андерса Эрстеда дело обстояло много хуже.

   Мокрая плеть ветра хлестнула по лицу.
   – Rassa do!
   Пироскаф резал носом пену, похожую на снежный буран. Корабль дергало, бросало из стороны в сторону. Но храбрец-«Анхольт» не сдавался. Вперед, вперед, вперед! Зануда трижды успел пожалеть о язвительных словах в адрес героического пироскафа. Труба – не красавцы-паруса, только в нашей передряге парус годится в лучшем случае на саван. Шведы-рыбаки, кажется, в этом уже убедились.
   Requiem in pacem, [11 - Покойтесь с миром! (лат.)] соседи!
   Он оторвал взгляд от кипящего ада. Полковник был, как всегда в «пиковой» ситуации – Андерсом-тараном, Андерсом Вали-Напролом. Юрист исчез, проснулся вояка, затосковавший от безделья. Скулы – утесами, взгляд – пулей навылет.
   «Что-то скучно стало, юнкер!»
   Китаянка...
   Женский пол служил для Торвена неразрешимой загадкой. Порой он впадал в ересь Аристотеля Стагирита, считавшего, что мужчины и женщины – разные биологические виды, живущие в симбиозе. С мужчиной ясно: руки, ноги – и душа от Создателя. В женщине присутствовало еще нечто, причем вряд ли от Бога. С фрекен Пин-эр гере Торвен не рискнул бы гулять по бульвару – даже днем, даже с пистолетом в кармане.
   На миг примерещилось: оскаленная пасть, клыки в клочьях пены, но не белой, а желтой, песьи глаза, красные от бешенства, черное небо, язык с капельками слюны. Святой Кнуд и Святая Агнесса! – как говорит Его Величество...
   Пироскаф тряхнуло.
   Колеса зависли в воздухе, дрогнула труба. Пальцы Андерса выпустили поручень. Китаянка успела – обхватила за плечи, не дала упасть. Торвен перевел дух, мысленно извинившись перед Пин-эр.
   Негоже воспитанному современному человеку грезить пустой чертовщиной. Девушка как девушка – симпатичная, на вид здоровая, даже очень. Молчунья? – значит, скромница. Для мужа – лучше не придумать. А что Хансом Христианом в стену запустила, так поэт сам виноват. Деликатнее надо с иностранками.

     Ach, du lieber Andersen,
     Andersen, Andersen...

   Соленая вода угодила в рот.
   Закашлявшись, Торвен с трудом сглотнул – и вдруг понял, чего ему не хватало в последние годы. Перчику, острого перчику, юнкер! Если сейчас палуба уйдет из-под ног, он пожалеет разве что о так и не состоявшейся беседе со знакомцем-офицером. Слышишь, литография? Пенсия очень помогла бы длинноносику-поэту. Дело не в деньгах – друзья бы скинулись, изыскали средства. Звание королевского пенсионера само по себе – клад. Одно дело – «какой-то поэт», бродяга в дырявых штанах.
   Совсем иное – пиит Его Величества...
   Вода брызнула в глаза. Он зажмурился, перетерпел соль. Ерунда! Вода – не пламя, не Огонь по фамилии Гамбьер. «My baby! My sweet baby...» Тьфу ты, вспомнилось! Едкая дрянь – соль пролива Эресунн!
   – Как самочувствие, юнкер?
   Торвен настолько удивился, что открыл глаза. Слышит! Он слышит! «Юнкер»? – выходит, дела неплохи, начальство изволит шутить. Свист никуда не делся, и рев остался. Но... Вода! Привычная серая рябь. Родная ты моя!..
   – Прорвались! – для тупиц пояснил Эрстед-младший. – Кто-то промахнулся. То ли Нептун, то ли Филон. А может, сразу оба.
   Все еще не веря, Зануда обернулся, увидел дымящую трубу. Начал смещаться вправо, стараясь не отпустить мокрые поручни. Предательница-нога мешала, цеплялась за доски палубы. Кто-то подхватил его под локоть, придержал. Мелькнула и пропала мысль об одноруком полковнике...
   Пин-эр, смеясь, помогла ему уцепиться за стойку у борта.
   – Спасибо, фрекен!
   – Десять тысяч дьяволов!
   Естественно, дьяволов помянула не Пин-эр, церемонная дочь Востока. У них в Пекине свои дьяволы – китайские, заковыристые, не похожие на датских скромняг. Любимое ругательство короля изрыгнул Эрстед. Брань пришлась к месту; нет! – она, пожалуй, была даже слабовата. Помянутая десятитысячная шайка-лейка при всей ее зловредности едва ли сподобилась бы провернуть столь грандиозный трюк. Берем пролив, помещаем в цилиндр фокусника, взмахиваем кружевным платочком – эйн-цвей-дрей!..
   ...Пролив исчез.
   За кормой кипел пенный вал. В седой бороде, как рот бесноватого, разинутый в припадке, клокотала воронка. Гладкие, словно отшлифованные стены уходили в бездну моря. Глубина на фарватере – двадцать пять футов? Врут картографы! Отверзлось каменистое дно – ниже реального, так ниже, что дух захватывало. Скользкие уступы. Слиплись комья водорослей. Хлопает жабрами дура-селедка.
   Дышит вонью бурый ил.
   В центре, в глубине жадной глотки – гнилой остов старца-корабля. Летучий Голландец, забредя на север, не нашел покоя даже в холодных глубинах Эресунна. Скалятся черепа матросов, костяк-рулевой стоит у штурвала, держа курс прямо в пекло. На мостике – капитан-без-головы; морской волк изъеден рыбами...
   Зануда изловчился, провел ладонью по слезящимся глазам. Соль! Соль – и глупый избыток фантазии. Увиденное – невероятно, невозможно. Всепожирающий, мокрый, слюнявый зев; хладная могила, готовая принять очередную жертву.
   Романтика, чтоб ее!
   – Восславим датские пироскафы! – крикнул он как можно беззаботнее. – Полковник! Что там придумал Николя Карно?
   «Анхольт» снизил скорость. Качка уменьшилась.
   – Да славятся пироскафы и Роберт Фултон, великий отец их! – Эрстед сумел перебраться поближе. – Вовеки веков, амен! Представь, Торвен, движитель будущего. Который способен не колеса вращать, а нести нас на крыльях – над самой водой...
   Пин-эр внезапно сделала странный жест. Эрстед кивнул в ответ; морщась, развернул ладонь загипсованной руки. Сильные пальцы китаянки коснулись загрубелой кожи, нарисовав иероглиф. Еще, еще, еще...
   – Знаешь, юнкер... э-э... Короче, это она о тебе, – полковник кашлянул не без смущения. – «Хромой бумажный червь – железный червь». В целом, можешь считать комплиментом.
   Ответ застрял у Зануды в горле. Он хотел поблагодарить девицу – хотя бы за остроумие, за полет воображения. Сам гере Торвен, при его скромности и самокритичности, до такого бы не додумался. Со стороны, впрочем, виднее. Тридцать семь лет, лысина, шлеп-нога...
   – Проклятье!
   Воронка с дикой скоростью зарастала, рубцевалась, как язва после лечения. Стали пологими стены. Темное дно поднялось до обычного, давно промеренного уровня. Пены, напротив, прибавилось. Казалось, цирюльник Оккам отложил бритву и взял помазок, хорошенько намылив щеки клиенту. Рев и свист стихли, уступили место привычному шуму моря.
   Еще чуть-чуть – и «зев» захлопнется, сгинет без следа...
   – Волна! Эй, на мостике!..
   В брюхо тучам, обжигая, ударил пар. «Анхольт», умница, все понял. Пироскаф был молод, но учен – истинный сын Века Науки. Ходить по морю без знания гидравлики – нонсенс. А что бывает при быстром перемещении больших масс воды – это известно распоследнему баркасу.
   Гудок.
   Новый столб пара.
   Палуба дрогнула. Колеса с удвоенной силой врезались в воду...
   ...Воронка сомкнулась.
   Соль под веками растворилась без остатка. Зануда онемел – горло перехватило стальным обручем гаротты. Сомкнувшись, воды вспучились, поднялись болотно-зеленым горбом, замерли на миг. Упали; рухнули, взбесились...
   «Святой Кнуд и Святая Агнесса! Святой Кнуд...»
   Волна!
   Матовый обруч, выточенный из млечного опала, проступил из-под беспокойной зелени. Вырос, теряя цвет, зато набирая объем. Без лишнего шума, без надежды на пощаду – превратился в девятый вал, вскипел косматым гребешком. Покатил... понесся... рванул вдогон...
   «Анхольт» молотил по воде колесами. Дым из черной трубы рвался к небу. Палуба дрожала, как в пляске святого Витта. Нос пироскафа резал послушную воду. Ветер свистел в ушах.
   Вал настигал добычу.
   – Не успеем, – констатировал Зануда, обретя дар речи.
   И прикусил язык. Приговор не обязательно произносить вслух. Да и куда нам, горемычным, успевать? К берегу? колесами по траве? К Северному полюсу, за льдами спрятаться? Карно, Карно, где же твои крылья?
   – Зато наберем скорость, – невозмутимо прозвучало от борта. – Физика, дружище. Если скорости сравняются или будут близки – сила удара уменьшится...
   Закончить урок Эрстеду не дали. Китаянка хлопнула его по плечу, указала на трап, ведущий в трюм. Намек поняли оба – как и то, что Хромому Червю не успеть.
   – Остаемся, – бросил Однорукий Полковник. – Жаль, веревки нет!
   Вал приблизился, встал стеной. Цвет молодой листвы – у подножья. Жабья шкура – у бородавчатой вершины. В узкую полоску свернулось небо. Влажная гора накатывалась, тянулась к пироскафу.
   Веревка? трюм?! Если эта махина ударит...
   – Цепляемся!
   Руки переплелись с поручнями. Фрекен Пин-эр обхватила Эрстеда за шею – захочешь, не оторвешь; сжала железными пальцами локоть Зануды. Пусть черти сплетничают в аду! На краю гибели – не до приличий. Кто удержит слабых мужчин, кто спасет от водяных драконов, если не девица-тихоня, белая цапля Поднебесной?
   – Юнкер Тор-р-рвен! Гляди веселей! Песню-ю-ю!..

     Бросай жену и ремесло,
     Целуй крестильный крест,
     И под ружье, как под седло,
     Вставай-ка, Йоханнес!


     Будь жеребцом, не будь ослом,
     Скачи путем кривым —
     Хорош на голове шелом,
     Да нету головы!
     О-хэй-и-йодле-йодле-хэй!
     Да нету головы!

   Стена закрыла горизонт. Горло заполнила вязкая мокрота. Утихла дрожь палубы. Казалось, пироскаф собирается с силами, желая достойно встретить удар судьбы. Замерли клочья дыма над трубой. Бог Нептун расправил плечи, взмахнул трезубцем.
   Смирись, человек! Прими то, чему не в силах противиться. Ибо ты – тлен, прах, мокрая щепка в Мальстреме...
   Смирись!

     За Фридриха, за Карла ли
     Мы цедим кровь и пот?
     Пьют за победу короли —
     Солдат за милку пьет!
     О-хэй-и-йодле-йодле-хэй!
     Солдат за милку пьет!

   Легкий толчок – словно ветер поцеловал в корму.
   Тишина. Чш-ш...
   Стена исчезла, открывая мир. Мир был внизу – берега Эресунна, серое море, далекие паруса на горизонте. Зато небо стало вровень, обложило тучами, подоткнуло по краям, как добрая мамаша – одеяло на спящем ребенке. Влезь на мачту, приятель – хватай Его за бороду...
   Вал нес пироскаф на кипящем загривке.
   Оседлали!
   – Вот я о чем думаю, друзья, – предложил тему для разговора Андерс Эрстед. – Движение на волне имеет большие перспективы. Разумеется, при наличии подходящего источника энергии. Высокая скорость позволяет разогнаться как следует – и запустить летательный аппарат тяжелее воздуха. Такой, знаете, с крыльями...


   Замок именовался Кроген, сиречь Крюк.
   Название в самый раз – Крюк, каменный четырехугольник на зеленом берегу Эресунна, должен был своими пушками цеплять наглецов, не желающих платить пошлину его величеству королю Датскому. Времена стояли давние, патриархальные, и замок был прост, как королевский указ. Снаружи – стены в три роста. Внутри – двор, окруженный галереей. Башня-донжон, не слишком высокая. Чего еще надо?
   Пропуска нету? Гони монету!
   За простоту и поплатились. Шведские корабельные коронады разнесли крепость в щебень. Высадившись, пехота позаботилась об остальном. Был Крюк – нет Крюка. Урок пошел на пользу. Новую крепость – Новый Крюк – строили уже основательнее, с умом. И место выбрали удачно, так что шведам в следующий раз не обломилось.
   Пришлось платить.
   Шли годы, шумела вода в Эресунне. Новый Крюк стал Кронборгом, замком Короны. Старый – живописными развалинами на берегу. В каждую войну вражеский флот не без удовольствия угощал руины очередной порцией ядер. Не по злобе – ради хорошего настроения. Один из датских владык такого глумления не выдержал и повелел крепость отстроить. А поскольку на дворе царил Век Просвещения, план составили по заветам великого Вобана, французского инженерного гения.
   Трепещи, надменный швед!
   С трепетанием, как на грех, не вышло. Король сложил голову на охоте, преемник же обнаружил в казне дыру размером с Северное море. От всех потуг осталось лишь основание круглой башни – за руинами старой крепости. Камни зарастали травой, из расщелин тянулись к небу молодые деревца...
   Веку-наследнику – Веку Романтизма – пейзаж наверняка пришелся бы по душе. Трепетные поэты бродили бы среди руин, проникались духом рыцарства, вдохновенно бормотали лирические строки... Так тому и случиться, если бы во время одной из прогулок на развалины не наткнулись Эрстед-старший и гере Зануда.
   Академик указал тростью на ближайший камень:
   – Чем не замок Принца Датского?
   – Для англичан сойдет, – согласился Торвен. – А вот башня... Подвалы, говорят, сохранились.
   И они зашагали к башне.
   Так восстал Эльсинор.

   Угрюмые валуны у края воды. Яркая полоска травы. Массивные стены с прыщами-башенками по углам. Желтая черепица, узорный переплет окон. Ворота, обитые темным клепаным железом, заперты, приоткрыта лишь тесная калитка.
   Пристань уцелела – волна прошла стороной. Всему же, что в море, досталось по полному счету. В воде купались деревянные ошметки, мелькнул обломок мачты, бочка, днище перевернутой лодчонки...
   К берегу подходили, считай, по инерции. Колеса еле двигались. Жалко дрожал воздух над трубой, с натугой ухал котел. Раненый «Анхольт» боролся до конца. Когда сходили с Волны, тряхнуло от всей Нептуновой души. Люди выдержали – захлебнулась машина. Но пироскаф еще сопел, пыхтел, упирался. Лопасти колес с натугой резали подлую рябь. Острый нос – ах, наш милый Андерсен!.. – упрямо смотрел в сторону берега.
   Храбрец умирал, но не сдавался.
   Пироскаф встречали. Замок блюл давний этикет. Машина умолкла. «Анхольт» без сил чиркнул боком по грубо сбитым доскам. Тяжко упал причальный канат.
   – Смир-р-рно!
   Сеньор-сержант Оге Ольсен браво подбросил алебарду к небу. Медная каска, красный мундир, синий кант. Почетный караул! – или, если угодно, без затей: карау-у-ул!..
   – Гере кастелян! Осмелюсь доложить!
   Багровый нос, седые усы.
   – Во вверенном вам гарнизоне – полный порядок. Имело быть происшествие...
   – Вольно, старина! Вижу.
   Андерс Эрстед поднял руку к шляпе, надетой ради такого случая. С Оге Ольсеном, ночным сторожем Королевского музея, спорить не имело смысла. Случись светопреставление, начнись Армагеддон, прими Дания конституцию – все равно возьмет из экспозиции алебарду, побежит рапортовать.
   Неисправим!
   Второй караульный остался на посту – Ольгер, принц Датский, дальний родич Амелету-Гамлету. Статую установили год назад, аккурат перед воротами. Хмур был Ольгер – и усат, под стать соратнику. Мрамор-меч, мрамор-шлем. Днем еще ничего.
   Ночью же лучше не разглядывать.
   – ...В виде превеликого буйства стихий...
   Старика встретили в дешевой пивнушке Хельсингера, где он кружку за кружкой просаживал скудную пенсию. Не пьянел, однако после пятой кружки начинал строить посетителей в три шеренги. После седьмой – запевал государственный гимн. Братья Эрстеды угостили ветерана, выслушали жалобы на то, что «без войны – не житье!», и решили, что лучшего сторожа для Эльсинора не найти.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32

Поделиться ссылкой на выделенное