Генри Лайон Олди.

Одиссей, сын Лаэрта. Человек Номоса

(страница 6 из 31)

скачать книгу бесплатно


   …папа, мне трудно возвращаться. Я трюхаю помаленьку на ослике-ленивце, и давнее празднество урожая сливается со многими иными праздниками на Итаке, где мне довелось присутствовать – будто я не тащусь еле-еле, а мчусь изо всех сил, и виды по обочине дороги сливаются в сплошную обжигающе-яркую полосу.
   Колесница?
   Здесь?
   Я-большой (а я большой?) отмечаю другое: по праву басилея ты резал жертвенных животных. Совершал возлияния. Отсекал у жертв языки и кропил их вином. Подымал чаши. Произносил слова.
   Лаэрт-Садовник! почему, обращаясь к богам – к Глубокоуважаемым, как говорил ты и как вслед за тобой повторяли прочие итакийцы, – ты никогда не называл их по имени?
   Не Посейдон, а Владыка Пучин, Морской Дед или Фитальмий, то есть Порождающий.
   Не Зевс, не Дий-Отец – Скипетродержец, Учредитель или Высокогремящий.
   Вместо Аполлона – Дельфиний или Тюрайос, Отпирающий Двери.
   Не Гера – Волоокая, Владычица…
   Сова взамен Афины.
   Куда позже я заметил, что ты избегаешь имен далеко не всех богов – лишь Олимпийской Дюжины. Но избегаешь так, чтобы к тебе нельзя было придраться. Бывало, на Итаке гостили знатоки обрядов: ты открывал пиры в присутствии Навплия-Эвбейца и басилея святой Фокиды, ты устраивал общие моления, когда за спиной торчал этот желчный дылда, старший жрец из лемносского храма Дориды-Океаниды, приехавший лично поблагодарить тебя за богатое пожертвование. Сомневаюсь, что твои уловки вообще были замечены со стороны – люди будто превращались в слепцов, все, кроме дамата Алкима, чей взгляд в твою сторону я позднее не раз ловил.
   Спокойный, понимающий взгляд, какой бывает меж людьми, посвященными в общую тайну.
   Сейчас я тоже имею право так смотреть на тебя, папа.
   Я дорого заплатил за это право. И не жалею. Ты ведь сумел выжить, Лаэрт, ты качаешься одиноким колосом среди опустелой нивы, ты сумел вернуться, никуда не уезжая; я, твой сын, тоже сумею.
   Я, Одиссей, сын Лаэрта.

   Хорошие вещи – они, как правило, дорогие.
   В особенности оружие.
 //-- * * * --// 
   Сразу за дворцом с его знаменитым садом – точнее, за садовой оградой из белого известняка, в полтора человеческих роста – начиналась большая луговина. Испокон веку она приманивала разнотравьем коз и баранов, а басилей Лаэрт отнюдь не возбранял пастухам выпасать стада в крамольной близости от оплота итакийской власти. Более того: блеяние-меканье давно стало неотъемлемой частью общего хора мироздания. В конце концов, к чему хорошей траве пропадать?
   И в горы плестись не надо…
   Правда, сейчас, осенью, отары перегоняли дальше, в предгорья Нейона – пожировать напоследок; басилейские же «дюжины» – по двенадцать стад быков с коровами, овец, коз и свиней, принадлежащих лично Лаэрту – объедали нейонские пастбища с весны.
Зато по ту сторону изгороди образовывалось прекрасное место для игр. Не все ж наследнику в саду смоквы околачивать?!
   Разумеется, под присмотром верного Эвмея и няни.
   На этот раз мальчишек было четверо: Одиссей, Ментор, забияка Эврилох, сын Клисфена, сына Архестрата, одного из итакийских геронтов; и трусишка-Антифат, родичей которого Одиссей никак не мог запомнить.
   Вчетвером играть куда веселее, чем вдвоем!
   Будете спорить?
   – Ты зачем его бьешь? – поинтересовался Эврилох еще по дороге, когда Одиссей как следует пнул идущего рядом Эвмея в ляжку.
   – Это мой раб! Хочу – и бью.
   – А зачем хочешь?
   – А чего он мне в глаза пылит? Пусть не шаркает!
   – Ух ты! – Эврилоха, записного драчуна, явно восхитила мысль, что, оказывается, можно на законных основаниях бить такого здоровенного дядьку, как рябой Эвмей. – А он на меня тоже пылит! Можно, я его тоже немножко побью?
   – И я!
   – И я!
   На мгновение Одиссей растерялся. Но увидел, как просияло радостью простоватое лицо свинопаса, как он с мольбой воззрился на своего маленького хозяина – и все понял правильно.
   – Можно! – последовало милостивое соизволение. – Разрешаю.
   – Только давайте играть, будто он – циклоп-людоед, а мы – аргонавты!
   – Точно! Мы на его остров высадились…
   – А он нас съесть хотел!
   – А мы его…
   И тут Эвмей зарычал. Да так, что у настоящего циклопа-людоеда вся желчь от зависти выкипела бы! Зарычал, затряс головой, пошел, расставив руки и припадая на одну ногу – прямо на трусишку-Антифата. Антифат не понял, что игра уже началась, и испуганно попятился от свинопаса. Зато Одиссей с Ментором сразу все поняли; и вот уже двое доблестных аргонавтов отважно нападают на циклопа, желающего полакомиться их товарищем! Почти сразу же аргонавтам на помощь пришел чуть замешкавшийся Эврилох, а следом – устыдившийся своего малодушия Антифат, который теперь из последних сил стремился доказать приятелям, что он – тоже герой! не хуже других! а, может быть, даже лучше!
   Будьте мужами, друзья! Да снискаем великую славу!
   Кто побежит – тот девчонка!..
   Поначалу нянюшка Эвриклея с тревожным неодобрением следила, как огромным крабом ворочается рябое чудовище, стряхивая с себя юных героев, как те раз за разом бросаются в атаку, молотя кулаками живучего великана – но потом не удержалась. Прыснула втихомолку, присела под тенистой смоковницей, достав из корзинки взятое с собой рукоделие.
   – Вот тебе, вот тебе! По зубам!
   – Не ешь! не ешь людей больше!
   – Гррры-оу-ааа! В корень – это правильно! молодец! В самый корень бей… Рррыхх!..
   – Держи его! Убегает!
   – За ноги, за ноги хватай!
   – В глаз!
   – Верно, в глаз! И пальцем, пальцем… Ыгррррах! У-у-у-у-у-у-у!..
   Когда циклоп наконец был повержен, герои решили, что настала пора новых подвигов и что нехорошо всем бить одного. Эвмей был с этим категорически не согласен. Он как раз считал, что самое лучшее и есть, когда все – на одного; но возражения свинопаса оставили без внимания и перешли к обустройству честной битвы. К несчастью, уроки дяди Алкима помогли выяснить: пять на два поровну не делится – и Эвмею было разрешено отдохнуть.
   А герои тем временем заспорили: кто из них будет братьями-Диоскурами [18 - Диоскуры – братья Кастор и Полидевк, сыновья спартанского басилея Тиндарея и его жены Леды. Согласно традиции, Кастор был рожден Ледой от законного мужа, а Полидевк – от Зевса.], а кто – Афаридами [19 - Афариды – братья Линкей и Идас, сыновья мессенского басилея Афарея, двоюродные братья Диоскуров; все четверо – бывшие аргонавты. В споре из-за угнанных совместно стад перебили друг друга.]? В конце концов Диоскурами выпало быть Одиссею с Ментором, а Афаридами – Эврилоху с Антифатом.
   И грянул бой!
   Доблестные воители, вооружившись луками и дротиками, устроили охоту друг за другом: скрываясь за кустами мирта и ракитника, устраивая короткие перебежки, подкрадываясь ползком – и после с громовыми кличами набрасываясь на врага из засады.

   Эвмей некоторое время наблюдал за военными действиями.
   Потом хмыкнул, огляделся внимательно по сторонам, улегся под кустом ракитника – и, похоже, заснул. Или сделал вид, что заснул, поскольку никогда нельзя было сказать с полной уверенностью: спит свинопас по-настоящему или только притворяется? Надо заметить, что рябой весельчак засыпал всегда и везде, как только для этого выдавалась свободная минутка. Иногда прямо на ходу, продолжая хромать в нужном направлении. Впрочем, так же мгновенно он и просыпался при первом подозрительном шорохе.
   Собачья, славная привычка.
   А вот о том, почему он предпочитает спать днем и что в таком случае делает ночью, Эвмей особо не распространялся.
   Однажды попробовал, так нянюшка Эвриклея… ох и нянюшка!
   Зевесов перун, не нянюшка!
   Память!.. горькая память моя!..
   Откуда было знать четверке мальчишек-итакийцев, что в это самое время в обильной зерном Мессении, у Могильного камня, схватились насмерть великие: Диоскуры с Афаридами, братья с братьями?! Что эхом игры – убийство? или это игра – эхо?!
   Откуда было знать, что новое поколение – всегда эхо старого?! По всему ахейскому Номосу, год за годом, мальчишки играют в песке, и один из них – сумасшедший…
   Символ эпохи – игра в смерть.

   – …Я тебя убил! Падай!
   – А вот и нет, а вот и нет! Мимо! Стрела только хитон зацепила!
   – На тебе, дротиком!
   Однако от дротика Эврилох увернулся и бросился на врага врукопашную. Мигом подоспели двое других героев, и образовалась «куча мала».
   Закономерный итог любой битвы.
   – А давайте: один прячется, а трое ищут! – предложил всклокоченный Ментор, поднимаясь с земли в клубах пыли.
   – Давайте! Как Зевс от своего папы Крона прятался!
   Прятаться выпало Одиссею, и он азартно бросился прочь, пока остальные, отвернувшись и старательно зажмурившись, трижды проговаривали известную всей детворе считалку:

     – Вот у весел ждут герои,
     Возле каждого их двое:
     Здесь Тезей сидят с Язоном [20 - В разных областях в считалке упоминались разные аргонавты; полный перечень гребцов не использовался по причине громоздкости.],
     Мелеагр с Теламоном,
     Рядом с Идасом – Линкей,
     Вот Геракл, вот Анкей,
     Полидевк и Кастор рядом,
     Братья Зет и Калаид,
     Обводя героев взглядом,
     На корме Орфей стоит.
     На дворе уже темно,
     Мы идем искать руно!

   Примерно на «Полидевке и Касторе» рыжий беглец кубарем скатился в небольшую ложбину, вскочил на ноги и побежал по дну, подыскивая укрытие.

   «Пусть попробуют меня найти! Так спрячусь, что до вечера искать будут! А кто близко подойдет – я его из засады стрелой-молнией! ба-бах!»
   Взбираясь по противоположному склону ложбины, Одиссей заприметил глубокую рытвину.
   «Или, может, еще подальше забраться?!»
   – Давай сюда! Тут тебя в жизни не найдут!
   Рыжий дернулся на голос, вскидывая свой игрушечный лук.
   На верху склона стоял мальчишка. Ровесник или чуть постарше. Кучерявый; кучерявый настолько, что сам Одиссей рядом с ним был, будто лис рядом с ягненком. Этого мальчишку, одетого в нарядный хитончик без рукавов, Одиссей уже видел раньше. Впервые – в отцовском мегароне, на вручении дедушкиного лука; второй раз – в страшном сне про Ламию. И оба раза что-то в лице мальчишки казалось Одиссею странным.
   Неправильным.
   Однако сейчас сыну Лаэрта было не до разглядывания лиц.
   – Давай, забирайся, – кучерявый нетерпеливо дернул рукой. – А то увидят.
   Во второй руке мальчишка тоже держал маленький игрушечный лук, а за спиной его висел колчан со стрелами.
   Не заставив себя упрашивать, Одиссей через мгновение оказался рядом с кучерявым.
   – Сюда! – Новый знакомец схватил его за руку, увлекая в просвет между двумя терновыми кустами. Терн рос настолько тесно, что, того и гляди, от наглецов одни клочья останутся! Однако между кустами дети проскользнули вьюнами, ни разу не оцарапавшись, и вскоре оказались на просторной поляне, сплошь окруженной шипастым частоколом.

   …память!
   Лишь сейчас, по возвращении на твой берег, я могу назвать по имени чувство, пожаром охватившее тогда маленького ребенка.
   Я любил терновник, любил, как любят мать, отца, вожделенную игрушку или еду, подкрепляющую готовые угаснуть силы. Я любил терновник, и шипы бережно коснулись детской кожи, а ветви расступились воинами, пропускающими вперед своего владыку.
   Так случилось.
 //-- * * * --// 
   – Тут они нас не найдут! – радостно сообщил кучерявый.
   – Ага! – кивнул рыжий, оглядываясь по сторонам. – А я тебя видел уже. Тебя как зовут?
   Кучерявый на миг запнулся, словно прикидывая, и Одиссей еще успел удивиться: разве можно забыть собственное имя?!
   – Знаешь, зови меня Телемахом, – наконец представился кучерявый с откровенной гордостью. – Далеко Разящим.
   – А я Одиссей! Сердящий Богов. Сын басилея Лаэрта, – выпятил в ответ грудь наследник итакийского престола. – Ты здесь с кем играешь?
   – С тобой, – пожал плечами Телемах.
   – А ты один?
   Одиссей плохо понимал, как можно играть одному. С друзьями куда интереснее!
   – Один.
   – Без взрослых?! – совсем уж изумился рыжий басиленок. – Тебя отпустили?
   – Отпустили.
   – Здорово… – Зависть оказалась горькой на вкус. – А меня одного не отпускают еще. С нами няня Эвриклея. И Эвмей, мой лучший раб. Только он заснул. Кажется.
   Телемах ухмыльнулся:
   – Ну и пусть дрыхнет, соня!
   – А давай с нами! – щедро предложил Одиссей.
   Наверное, кучерявому наскучило одиночество. Надо обязательно принять его в игру!
   – Потом… – неопределенно протянул Телемах. – Когда-нибудь. Лучше мы с тобой из луков постреляем.
   Только сейчас Одиссей обратил внимание на лук Телемаха. Лук был маленький, детский, ненамного больше, чем его собственный – зато сделан так, что зависть выросла выше Олимпа! Получше иного настоящего! Тут тебе и хитрый изгиб, и полировка, и резьба – цветы всякие, и листики, в придачу разукрашены, как папина клумба! И накладки костяные, и даже тетива – подумать только! – разноцветная!
   Радуга, не тетива!
   – Ух ты! – не удержался Одиссей. Но тут же не преминул похвастаться: – А у меня настоящий лук есть! Во-о-от такенный! Мне его дедушка Автолик подарил! А тебе твой тоже дедушка подарил?
   – Нет, мне – папа, – Телемах ухмыльнулся чему-то своему.
   – Хороший у тебя папа!
   – Ага. Мой папа – ого-го! Ну что, давай стрелять?
   – Давай! А куда?
   – А вон видишь – камень? А на камне – фигурка деревянная.
   – Вижу.
   В дальнем конце поляны действительно возвышался бесформенный ноздреватый камень. И на нем стояла фигурка – отсюда не разглядишь, чья. Но Одиссею на миг показалось: фигурка не деревянная, а золотая. Наверное, солнечный луч шутки шутит.
   Оказывается, Телемах успел заранее подготовить мишень.
   – Стреляй!
   – Далеко-о-о… – протянул Одиссей; но, тем не менее, вскинул лук, натянул его до упора и выстрелил.
   Для игрушки-самоделки и мальца ростом в два локтя это был отличный выстрел. Тростинка-стрела с наконечником, обмотанным полоской меха, ткнулась в подножие камня.
   – Я ж говорил – далеко! – развел руками Одиссей.
   – Он говорил! – обидно расхохотался Телемах. – Смотри!
   Кучерявый поднял свой разукрашенный лук. Медленно оттянул тетиву – и Одиссей даже не понял, в какой момент короткая стрела с бутоном розы, закрепленным вместо наконечника, прянула к цели.
   Просто была стрела на тетиве – и нет ее.
   Просто стояла мишень на камне – и уже не стоит.
   Исчезла. Как ветром сдуло.
   До камня мальчишки добежали одновременно. Искусно вырезанная и позолоченная фигурка юноши-лучника валялась на траве, стрела – рядом, а во рту юноша закусил алый бутон.
   – Ну конечно, из такого-то лука… – со слезами в голосе протянул Одиссей.
   – Хочешь, дам стрельнуть? – великодушно предложил кучерявый.
   – Ага!
   Стрела была поднята, мишень установлена на место, и Одиссей радостно схватил Телемахов лук вместе с новой стрелой-красноголовкой.

   …Все вещи несут на себе отпечаток своих хозяев. Владельцев. Или мастеров, кто их сделал. Все, без исключения.
   Но иногда это проявляется особенно сильно.
   У меня ощущение «вещности» почему-то связано в первую очередь с луками.
   Я почувствовал дрожь в теле, когда впервые взял в руки лук, завещанный мне дедом, Волком-Одиночкой. И то же самое произошло, когда я впервые коснулся лука кучерявого Телемаха.
   Нет, не то же самое.
   Иначе.
   Мир налился красками, заиграл солнечным глянцем, умытый нянькой-дождем; мир заулыбался мне – и я невольно улыбнулся в ответ. Я любил этот мир! дождь! свет! Мне было хорошо в нем! И я не хотел обижать деревянного лучника-мишень, пронзая его своей стрелой – я выстрелил, любя.
   Как не дано большинству.
   Мишень качнулась и медленно завалилась на бок – стрела лишь игриво ткнула фигурку в бок, уносясь дальше.
   Дескать: ну что же ты? Догоняй!..
   – Неплохо для начала, – покровительственно заявил кучерявый Телемах. – Потом я тебе покажу, как надо стрелять по-настоящему!
   И я совсем не обиделся на покровительственный тон; словно почувствовал – мальчишка имеет на это право.
   Хотя, конечно, тогда я ни о чем таком не думал.
   – А ты мне дашь пострелять из своего настоящего лука? – сразу поинтересовался Телемах.
   Гордость наполнила меня до краев. Лук кучерявого просто замечательный – но дедушкин лук все равно лучше!
   – Конечно, дам! – великодушно пообещал я.

   Впоследствии я сдержал слово.
 //-- * * * --// 
   – Ты где прятался? Мы тебя искали-искали…
   Одиссей покосился в сторону терновника.
   – Вон там.
   – Врешь! Мы тут все облазили! Не было тебя там!
   – Там терн… не пролезешь… – Антифат вдруг запнулся, глядя на указанный Одиссеем проход. – Не было тут тропинки! Не было!
   – Это у тебя глаз нету! Вот она!
   За кустами все оказалось по-прежнему: ноздреватый бесформенный камень, истоптанная трава – только кучерявый Телемах с фигуркой-мишенью куда-то исчезли.
   – …Не заметили! – сокрушался Эврилох. – Голос даже твой слышали! Ты нас дразнил! Слепыми совами и этими… землеройками. По шее тебе за это надо…
   Ему, Одиссею, – по шее?! От какого-то Эврилоха?! Во-первых, никого он не дразнил, а во-вторых…
   – А ну, попробуй!
   – И попробую!

   Подоспевшей Эвриклее с трудом удалось разнять драчунов – пора было идти обедать.


   …меня рвало прошлым.
   До судорог.
   До пены на губах; пока не пошла желчь.
   Пловец, я вырвался из моря воспоминаний, разомкнул его цепкие объятия – куда погрузился сам, по доброй воле, в не очень здравом уме и отнюдь не трезвой памяти; я бил руками по волнам событий, баламутил воду дней, тонул в былом и вновь всплывал на поверхность…
   Я возвращался. Возвращался и уходил, уходил и возвращался, пока не перестал различать: где уход? где возвращение?
   Где я?! кто я?!
   А проклятый аэд-невидимка все скрипел в ночи стилосом:

     – …Вспухло все тело его; извергая и ртом, и ноздрями
     Воду морскую, он пал наконец бездыханный, безгласный,
     Память утратив, на землю; бесчувствие им овладело…

   Измученный, я пластом лежал на спасительном берегу настоящего – на настоящем спасительном берегу?.. – ожидая, когда вновь рискну вернуться в воды прошлого.
   Я вернусь.
 //-- * * * --// 
   Зеленая звезда качается над утесами.
   Стонет от ветра.
   «Эй! тля-однодневка! видишь ли?!»
   Кто из нас кому шепчет это?

   – Я убью тысячу врагов! я!! тысячу!!!

   Они там, внизу, у кораблей, полагают, что я сейчас разговариваю с богами. Я, их басилей. Военный вождь. Иначе они не видят ни одной причины, почему бы мне не спуститься к ним, будущим соратникам, каждый из которых уверен в каждом, как копейная рука уверена в щитовой; действительно, почему бы не тискать податливых женщин, не пить вино и почему бы не кричать во всю глотку о заветной тысяче, только и ждущей, когда ты наконец придешь и убьешь ее – если, конечно, ты не разговариваешь с богами?!
   В каком-то смысле они правы.
   В прямом.

   К глазам мало-помалу возвращается способность видеть.
   Тень.
   В углу террасы; у перил.
   – Кто?! кто ты?!
   – Я – твоя тень.

   …это Старик.

   Врешь! Ты не моя тень! ты просто тень!
   Ты совершенно на меня не похож!
   Дергаю плечом – насмешливо, с издевкой. Давай! повтори! раз ты моя тень!
   Он сидит на корточках в углу террасы, невидимый никому, кроме меня; впрочем, здесь больше никого и нет.
   Не хочет дергать плечом.
   – Это ты на меня не похож. Пока.
   И добавляет чуть погодя:
   – Дурак. Если бы в самом начале я пришел к тебе по-другому – моей тенью был бы ты. Навсегда; без исхода. А так… я готов подождать.
   Он готов подождать. Нет, вы слышите: моя тень, знаете ли, любезно готова подождать! А я не готов. Мне с рассветом отплывать на войну.
   Меня проводили жена и любовница. Мою печень ждет самый шустрый копейщик в Пергаме [21 - Пергам – троянский акрополь (букв. «вышгород», кремль) – верхняя укрепленная часть города.]. А я не гордый. Я согласен ждать здесь. Я согласен самого шустрого с его копьем оставить кому-нибудь другому: громиле Аяксу-Большому, богоравному Диомеду из Аргоса или, на худой конец, моему другу детства Эврилоху.
   – Согласен?

   Да, Старик. Ты не ошибся. Согласен; целиком и полностью. Я, Одиссей Лаэртид, не стану бить себя кулаком в грудь и кричать, что готов положить душу за други своя, что заслоню собой любого, лишь бы он жил, и с радостью отойду в Аидову мглистую область, утешаясь прощальными кличами товарищей.
   Лучше я сам провожу их на погребальный костер; горе войдет в мое сердце, но не разорвет его. Я собираюсь жить. Я собираюсь выжить. Я собираюсь вернуться.
   Мне девятнадцать лет, и я отправляюсь на войну.
   Аэд-невидимка!
   Что ты пишешь?

     – Если уж коротки дни мои, годы ущербны —
     Зевс-Громовержец, ты должен мне славы за это?

   Вычеркни! разровняй воск! Зевс, не слушай дурака!!!
   Напиши иначе:

     – Я б на земле предпочел батраком за ничтожную плату


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31

Поделиться ссылкой на выделенное