Генри Хаггард.

Священный цветок

(страница 23 из 25)

скачать книгу бесплатно

Я затаил дыхание и спустил курок.

Выстрел последовал почти в то же самое мгновение. Я видел, как Комба вскинул вверх руки и упал навзничь в лодку.

Быть может, мне не следовало бы говорить этого, но это был во всех отношениях замечательный выстрел, так как пуля, как я узнал впоследствии, попала Комбе прямо в сердце:

Смерть Комбы произвела на понго очень странное действие. Все лодки собрались вокруг той, в которой лежал его труп. Потом, после короткого совещания, они опустили паруса и на веслах вернулись к набережной. Почему они это сделали – я не знаю.

Быть может, они думали, что Комба околдован или только ранен и нуждается в помощи. Или у них считалось противозаконным выступать без предводителя, между тем как какой-нибудь запасной Калуби из «миновавших бога» остался не берегу. Быть может, они должны были, согласно обычаю, с известными церемониями немедленно доставить на сушу тело Калуби. Я не могу поручиться за это. В таких случаях поступками многих африканских племен руководят таинственные побуждения.

Во всяком случае, результат был тот, что у нас явилась некоторая надежда на спасение.

Вне залива дул довольно свежий ветер, который быстро нес нас через озеро почти до полудня, когда он начал постепенно падать. К счастью, он окончательно упал только около трех часов дня, когда берег Земли Мазиту был сравнительно близок.

Мы даже могли рассмотреть небольшое пятнышко, обрисовывавшееся на небе, которое, мы знали, было английским флагом, водруженным Стивеном на вершине холма.

В течение этих мирных часов мы умылись, подкрепили силы оставшейся у нас пищей и отдохнули. Хорошо, что у нас нашлось время для отдыха. Ибо, когда ветер начал падать, я, случайно оглянувшись назад, увидел, что вслед за нами идет флот понго – около сорока лодок, из которых в каждой было в среднем человек по двадцать.

Мы продолжали плыть под парусом до тех пор, пока это было возможно, так как, хотя мы и продвигались вперед довольно медленно, все же мы плыли значительно скорее, чем могли бы плыть на веслах. Кроме того, необходимо было беречь свои силы до решительного момента.

Когда ветер окончательно упал, мы находились приблизительно в трех милях от берега, или, вернее, от камышовых зарослей, покрывавших мель шириной около восьмисот ярдов, которая тянулась вдоль берега Земли Мазиту. В это время понго были в полутора милях от нас. По ветер благоприятствовал им на несколько минут дольше, чем нам. Кроме того, у них было очень много гребцов. Поэтому, когда ветер окончательно упал, они находились не более чем на расстоянии одной мили позади нас. Это означало, что они должны были покрывать четыре мили водного пространства за то время, в какое мы покрывали три.

Опустив бесполезный теперь парус и выбросив мачту за борт, чтобы облегчить лодку (на ветер больше не было надежды), мы начали грести изо всех сил.

Преследование тянулось довольно долго, но враги, обладавшие искусными гребцами, постепенно настигали нас.

Когда мы были на расстоянии мили от камышей, они были в полумиле от нас. Это расстояние уменьшалось по мере того, как мы теряли силы.

Когда мы были в двухстах ярдах от камышей, понго были не более чем в пятидесяти или шестидесяти ярдах от нас.

Тогда началась настоящая борьба.

Мы выбросили со дна лодки за борт все, что смогли, включая балластные камни и тяжелую шкуру гориллы. Это было счастливым обстоятельством, так как последняя погружалась в воду очень медленно и передовые лодки понго задержались на минуту выловить драгоценную реликвию из воды и, таким образом, загородили путь другим лодкам, что дало нам возможность уйти вперед на двадцать или тридцать ярдов.

– За борт растение! – скомандовал я. Но Стивен сказал, тяжело дыша:

– Ради Бога, не делайте этого! Еще немного, и мы доведем дело до конца!

Я не настаивал, так как нам некогда было спорить. Теперь мы уже были в камышах. Благодаря флагу, указывавшему нам направление, мы попали как раз в большой проход, протоптанный гиппопотамами. Понго, работавшие веслами словно демоны, были всего ярдах в тридцати от нас. Хорошо, что у них не могло быть луков со стрелами и их копья были слишком тяжелы для метания.

В это время или, вернее, несколько раньше старый Бабемба и мазиту увидели нас, равно как и зулусские охотники. Толпы их устремились вброд навстречу нам, ободряя нас криками. Зулусы открыли несколько беспорядочный огонь с тем результатом, что одна из пуль попала в нашу лодку, а другая задела край моей шляпы. Однако третья убила одного из понго, что произвело в рядах последних некоторое замешательство. Но мы окончательно выбились из сил, и они настигли нас. Когда их передняя лодка была не более чем в десяти ярдах от нас и до берега оставалось около двухсот ярдов, я погрузил в воду весло и, видя, что глубина ее менее четырех футов, закричал:

– Все за борт и вброд, иначе мы погибли!

Все выпрыгнули из лодки, которую я (покинув ее последним) поставил поперек прохода, чтобы задержать лодки понго.

Все окончилось бы благополучно, если бы не Стивен, который, пройдя несколько шагов, вдруг вспомнил о своей драгоценной орхидее. Он не только вернулся обратно, чтобы попробовать спасти ее, но, кроме того, уговорил Мавово сопровождать его. Они возвратились к лодке и начали поднимать цветок, когда понго набросились на них, поражая их через нашу лодку ударами своих копий. Мавово, в свою очередь, взмахнул копьем, отнятым им у часового при выходе из пещеры, и убил или ранил одного из нападающих. Потом один из последних бросил в него балластный камень, попавший ему в голову, Он пошатнулся и упал, потом поднялся и снова почти без чувств упал в воду, откуда вскоре был вытащен нашими людьми и отнесен на берег.

Оставшись один, Стивен продолжал тащить к себе орхидею, пока один из понго не ударил его копьем в плечо. Только тогда он выпустил из рук цветок и попробовал уйти. Но слишком поздно. Полдюжины понго, пробравшись между кормой нашей лодки и камышами, шли вброд прямо к нему.

Я ничем не мог помочь ему, так как, сказать правду, в этот момент попал в выбоину, сделанную копытом гиппопотама, а зулусские охотники и мазиту были еще далеко. Он безусловно погиб бы, если бы не храбрость юной леди Хоуп, шедшей по направлению к берегу впереди меня. Она обернулась и, увидев, что Стивен находится в безвыходном положении, вернулась обратно, прыгая в воде, как львица, детеныш которой находится в опасности.

Добравшись до Стивена раньше, чем это успели сделать понго, она встала между ними и с необыкновенной выразительностью обратилась к последним на их языке, которому она, конечно, научилась от альбиносок, не бывших глухонемыми.

Что она сказала им – я не слышал из-за криков приближавшихся мазиту. Однако я догадался, что она прокляла их сильным старинным проклятием, употреблявшимся только хранительницами Священного Цветка, которое обрекало их тело и душу на ужасную гибель. Это проклятие (слова которого ни молодая леди, ни ее мать не хотели повторить мне впоследствии) оказало на понго удивительное действие. Услыхав его, они опустили руки и стояли, склонив головы перед юной жрицей, как бы выражая свое благоговение перед ней или прося у нее прощения. В таком положении они оставались в продолжение некоторого времени, достаточного для того, чтобы молодая девушка успела увести Стивена из опасного места. Она шла рядом с ним, не спуская глаз с понго.

Это, вероятно, было самым необыкновенным избавлением от опасности, какое мне когда-либо приходилось видеть.

Я должен прибавить, что Священный Цветок был захвачен воинами понго, я видел, как его увезли в одной из лодок. Таков был конец моих поисков орхидеи и надежды на деньги, которые я рассчитывал выручить от продажи этого сокровища. Мне очень хотелось бы знать, что сталось с ним. У меня есть основание предполагать, что оно не было снова водворено на Остров Цветка. Быть может, оно было перенесено в глухое, неисследованное место в глубине Африки, откуда понго взяли его во время своего переселения.

После этого инцидента все мы были вытащены друзьями на берег. Здесь Ханс, я и обе леди свалились в полном изнеможении. Но брат Джон нашел в себе достаточно силы, чтобы оказать медицинскую помощь раненым Стивену и Мавово.

Тем временем в камышах завязался отчаянный бой. Понго, которых было приблизительно столько же, сколько и наших людей, яростно бросились вперед, будучи крайне раздражены смертью своего бога и Мотомбо (весть о смерти последнего, я думаю, уже дошла до них) и похищением Матери Священного Цветка. Они выпрыгивали из лодок (проход в камышах был слишком узким и лодки могли проходить через него только поодиночке) и бросались в камыши с целью достигнуть берега вброд. Здесь они были встречены своими заклятыми врагами мазиту под командой старого Бабембы. Завязавшийся рукопашный бой носил несколько беспорядочный характер. Странно было смотреть со стороны на бойцов, двигавшихся в камышах, нанося друг другу удары копьями. Раненых было очень мало, так как все падавшие тонули.

Вскоре понго, сражавшиеся почти в родной стихии, заставили мазиту отступить. Но исход сражения был решен ружьями наших зулусских охотников. Хотя я сам не был в состоянии поднять ружья, тем не менее я собрал вокруг себя всех охотников и руководил их стрельбой. В результате понго отступили к лодкам. Потом, по данному сигналу, они взялись за весла и, посылая по нашему адресу проклятия, поплыли прочь. Постепенно их лодки становились все меньше и меньше, пока наконец не исчезли из вида. Однако нам удалось захватить две лодки и с ними шесть или семь понго.

Мазиту хотели убить последних, но по приказанию брата Джона, пользовавшегося среди них такою же властью, как и король, они связали им руки и оставили их пленниками.

Все окончилось в полчаса. Об остальной части этого дня я ничего не могу сказать, так как от крайнего утомления я лишился чувств, что было неудивительно, если принять во внимание все пережитое нами за четыре с половиной дня, прошедших с тех пор, как мы отплыли в Страну Понго.

XIX. Подлинный Священный Цветок

Проснувшись на следующий день, я увидел, что проспал не менее шестнадцати часов, так как солнце поднялось уже довольно высоко. Я лежал под небольшим навесом, устроенным у подножия холма, на котором развевался флаг, указывавший нам путь через озеро Кируа.

Недалеко от меня сидел Ханс, уничтожавший изрядную порцию мяса, изжаренного им на соседнем костре. Около него я, к своему удовольствию, увидел Мавово, хотя и с перевязанной головой.

В стороне были разбиты две палатки, которые мы взяли с собой, когда отправлялись к озеру. Ханс, ожидавший моего пробуждения, подошел ко мне с большой чашкой горячего кофе, приготовленного Самми. Они знали, что я сплю здоровым сном. Я выпил кофе до последней капли. Потом, съев несколько кусков жареного мяса, я спросил Ханса, что произошло после того, как я потерял сознание.

– Ничего особенного, баас, – ответил он, – если не считать того, что мы живы, хотя должны были погибнуть. Леди спит в палатке, а мисс помогает своему отцу Догите ухаживать за баасом Стивеном, который тяжело ранен.

Умывшись (купаться мне больше не хотелось) и одев высушенное на солнце белье, в котором я переплывал ночью залив, и куртку, я отправился навестить Стивена. У входа в палатку я встретил брата Джона, у которого болело плечо, натертое шестом при переноске тяжелой орхидеи, и руки – от продолжительной гребли. Но во всех других отношениях он чувствовал себя превосходно.

Он сказал мне, что промыл и перевязал рану Стивена, который, по-видимому, скоро поправится; копье пронзило ему насквозь правое плечо, но, к счастью, не повредило ни одной артерии.

Я вошел в палатку и нашел больного довольно веселым, но несколько слабым от переутомления и потери крови. Мисс Хоуп кормила его бульоном из туземной деревянной ложки. Я пробыл у него недолго, главным образом потому, что он начал говорить об утраченной орхидее, проявляя при этом признаки возбуждения.

Я успокаивал его как мог и сказал, что сохранил семенной плод. Это известие сильно обрадовало его.

– Каково! – сказал он. – Вы, Аллан, приняли эту меру предосторожности, в то время как я, орхидист, даже не подумал об этом!

– Эх, мой мальчик! – ответил я. – Я достаточно прожил для того, чтобы научиться быть предусмотрительным. Хотя я и не орхидист, но я вспомнил, что растение можно разводить не только путем пересадки отростков, которые не всегда можно спрятать в карман.

Вскоре после этого мы устроили совет, на котором решили немедленно вернуться в город Безу, так как место, где мы расположились лагерем, было лихорадочным и, кроме того, здесь всегда можно было снова подвергнуться нападению понго.

Для Стивена были сделаны удобные носилки, так как, к счастью, в нашем распоряжении было много носильщиков.

Все другие несложные приготовления к путешествию были скоро закончены.

Миссис Эверсли и Хоуп ехали на двух ослах, брат Джон, у которого снова заболела нога, ехал верхом на своем белом быке; раненого Стивена, как я уже сказал, несли на носилках; я шел пешком, разговаривая со старым Бабембой о нравах и обычаях понго.

Старому воину было очень интересно услышать от меня о священной пещере, о заливе, населенном крокодилами, о лесе на горе и жившем в нем ужасном боге. О смерти последнего и Мотомбо он заставил меня рассказать три раза подряд и в заключение сказал спокойно:

– Мой господин Макумазан! Ты великий человек, и я был бы рад жить лишь для того, чтобы быть знакомым с тобою.

Это, конечно, очень польстило мне, но я счел долгом указать на то, что успехом нашего предприятия мы в значительной степени обязаны Хансу.

– Да, да, – ответил он, – план Пятнистой Змеи был очень мудр, но осуществить его мог только ты. А что толку, если есть ум, чтобы составить план, но нет рук, чтобы привести его в исполнение? То и другое редко сходится вместе. Если бы змея имела силу слона и храбрость буйвола, то на земле скоро осталась бы только она одна. Но творец всего живущего знал это и отделил их друг от друга, мой господин Макумазан!

В этом простом замечании я нашел много мудрости. Право, многие из этих презираемых белыми дикарей – неглупые люди.

Пройдя некоторое расстояние, мы расположились лагерем до восхода луны, которая появилась в десять часов вечера, после чего снова шли почти до самой зари, так как я находил, что для Стивена лучше всего быть в пути во время ночной прохлады. Я помню, что наша кавалькада, эскортируемая спереди, сзади и по бокам воинами мазиту, вооруженными длинными копьями, имела очень живописный и даже внушительный вид, когда извивалась по широким песчаным дюнам при мирном свете луны.

В ночь после нашего прибытия в город Безу у Стивена открылась сильная африканская лихорадка, которая при его слабом состоянии едва не стоила ему жизни. Она, без сомнения, была подхвачена им на нездоровом берегу залива, омывавшего вход в пещеру.

В городе Безу мы были встречены чрезвычайно торжественно. Все население его, во главе со старым Бауси, вышло к нам навстречу, приветствуя нас громкими радостными криками, от которых мы попросили мазиту воздержаться, чтобы не тревожить больного Стивена.

Так в конце концов мы с радостью возвратились в свои хижины. В этот день мы чувствовали бы себя очень счастливыми, если бы не испытывали беспокойства относительно Стивена.

В общем, Стивен прохворал почти целый месяц. На десятый день после нашего прибытия в город Безу мы думали, что он умрет. Даже брат Джон, прилагавший все свое умение, чтобы помочь ему, потерял всякую надежду. День и ночь бедный Стивен беспрестанно бредил проклятой орхидеей, потеря которой сильно потрясла его.

Я убежден, что своим спасением он исключительно обязан изобретательности мисс Хоуп.

Однажды вечером, когда ему было особенно худо и он, как безумный, беспрестанно говорил об утраченной орхидее – при нем были мисс Хоуп и я, – она взяла его руку, и указав на совершенно пустое место на полу, сказала:

– Смотрите, Стивен, цветок принесли обратно. Он долго всматривался в указанное место и, к моему изумлению, ответил:

– Да, он в самом деле здесь! Но эти негодяи оборвали все цветки, кроме одного.

– Да, – согласилась она, – остался только один цветок, но зато самый красивый!

После этого Стивен уснул и спал в течение двенадцати часов, потом проснулся, немного поел и снова уснул. За это время температура у него понизилась почти до нормальной. Когда он в конце концов проснулся, я и мисс Хоуп случайно снова были в хижине.

Девушка стояла на том самом месте, на которое она накануне указывала Стивену как на занятое орхидеей. Он пристально смотрел на это место и на нее – меня он не мог увидеть, так я стоял позади него – потом спросил слабым голосом:

– Не говорили ли вы мне, мисс Хоуп, что на том месте, где вы стоите, была орхидея и что на ней остался самый красивый цветок?

– Он здесь, – нежно ответила она, – ибо не я ли его дитя – (в Стране Понго, если читатель помнит, ее называли «Дитя Цветка»). – О Стивен! Не думайте об утраченном цветке, семян которого у вас достаточное количество, но радуйтесь тому, что вы остались живы и, благодаря вам, живы моя мать и я. Если бы вы умерли, мы бы выплакали бы все глаза…

– Благодаря мне? – сказал он. – Вы хотите сказать, благодаря Аллану и Хансу. Кроме того, вы спасли мне жизнь, когда мы были в воде. Да, я теперь все припоминаю. Вы правы, Хоуп. Вы подлинный живой Священный Цветок!

Она подошла к нему и, став около него на колени, протянула ему руку, которую он приложил к своим бледным губам.

Я потихоньку вышел из хижины, предоставив им говорить наедине об утраченном цветке, который был снова найден.

После этого Стивен поправился довольно скоро, ибо любовь – лучшее лекарство.

Я не знаю, что произошло между этой парой и братом Джоном с его женой, но с этого дня последние стали относиться к Стивену как к сыну. Я заметил, что новые отношения между Стивеном и их дочерью были приняты ими просто, путем молчаливого согласия.

Мы прожили в краале Бауси еще целый месяц, пока Стивен поправлял свое здоровье. Мне, равно как Мавово и остальным зулусам, весьма наскучило это место, но брату Джону и его жене, по-видимому, было совершенно безразлично, где жить. Зулусские охотники, живя в праздности и занимаясь только едой, питьем туземного пива и курением одурманивающей дакки[55]55
  Дакка – род конопли.


[Закрыть]
, совершенно отбились от рук.

Наконец я объявил, что нам пора отправляться дальше, так как Стивен теперь вполне может перенести путешествие.

– Совершенно верно, – мягко сказал брат Джон, – а на чем порешили вы, Аллан?

Я ответил с некоторым раздражением, что еще ничего не решил, но так как всех их этот вопрос, по-видимому, нисколько не интересует, то я пойду и посоветуюсь обо всем с Хансом и Мавово, что я и сделал.

Нет нужды говорить о результатах этого совещания, так как произошли новые события, связанные с тем, о чем я уже рассказывал.

Все произошло с такой внезапностью, с какой иногда происходят крупные события в жизни отдельных людей и народов.

Хотя мазиту были родственны зулусам, однако их военное устройство не отличалось такой основательностью, как военное устройство последних. Например, когда я указал Бауси и старому Бабембе на то, что у них плохо поставлена караульная служба, они рассмеялись и ответили, что им нечего бояться нападения, так как понго получили хороший урок.

Между прочим, я еще не упомянул о том, что по требованию брата Джона воины понго, взятые в плен в битве среди камышей, были отведены на берег озера, где им дали одну из захваченных лодок и сказали, что они могут возвратиться в свою землю. К нашему удивлению, они спустя три недели возвратились в город Безу и рассказали следующее.

Они прошли по всей стране и даже посетили пещеру Мотомбо. Там они нашли только останки последнего, лежащие на деревянной платформе, но ничего больше. В одной из хижин отдаленной деревни они нашли умирающую старуху, которая сообщила им, что понго, испугавшись труб, изрыгающих смерть, и повинуясь древнему пророчеству, «ушли в страну, из которой пришли», взяв с собой отнятый у нас Священный Цветок. Они оставили ей запас пищи, так как она была слишком слаба для путешествия.

Бывшие пленные, не имея теперь пристанища и не зная, где их народ (они знали только то, что он ушел на север), попросили позволения поселиться среди мазиту. Их просьба была удовлетворена.

Это известие подкрепляло мое предположение, что Земля Понго не остров, но связана с материком либо горным хребтом, либо болотистой местностью.

На следующий день после разговора о возвращении в Дурбан мы завтракали очень рано, так как нам предстояло много дел. В это утро кругом стоял такой густой туман, что предметы можно было различать не дальше чем на расстоянии нескольких ярдов. После завтрака я приказал одному из зулусов пойти посмотреть, достаточно ли дано корма нашим двум ослам и белому быку. Потом я отправился осмотреть наши ружья и запасы зарядов, вынутых Хансом из ящиков для проверки. В этот момент я услышал далекий непривычный звук и спросил Ханса, что бы это могло быть.

– Ружейный выстрел, баас, – встревоженно ответил он.

Мы оба знали, что во всей окрестности не могло быть ни одного ружья, за исключением наших, которые в данный момент были все налицо. Правда, мы обещали Бауси подарить большую часть ружей, отобранных у работорговцев, и уже научили некоторых из лучших воинов мазиту обращаться с ними, но до сих пор им не было передано ни одного ружья.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25

Поделиться ссылкой на выделенное