Генри Хаггард.

Скиталец

(страница 5 из 15)

скачать книгу бесплатно

Лица их были смуглы, худы, истощенны, носы походили на клюв орла, а глаза были желты, как глаза льва. Одежда их состояла из звериных шкур, перевязанных у пояса ремнем. Они подняли свои обнаженные руки, в которых держали посохи. Оба человека были стары, один имел длинную белую бороду, другой был выбрит, подобно египетскому жрецу. Когда посохи поднялись, стража отступила, и все присутствовавшие закрыли лица, за исключением Мериамун и Скитальца. Даже фараон не смел взглянуть на них, только сердито пробормотал себе в бороду: «Клянусь Осирисом, эти Апура снова явились сюда! Смерть тем, кто пропустил их сюда!»

Один из них, бритый, как жрец, громко вскричал:

– Фараон! Фараон! Фараон! Слушай слово Иеговы. Отпустишь ли ты народ?

– Не отпущу!

– Фараон! Фараон! Фараон! Слушай слово Иеговы! Если ты не отпустишь народ, все перворожденные в Кеми, от князя до раба, от быка до осла, будут перебиты! Отпустишь ли ты народ?

– О фараон, отпусти народ! – громко закричали все присутствовавшие.

– Великие скорби и несчастия обрушатся на Кеми! О фараон, отпусти народ!

Сердце фараона смягчилось, и он готов был отпустить народ, как вдруг Мериамун повернулась к нему.

– Ты не должен отпускать народ! – произнесла она. – Поверь, что все бедствия Кеми причинили вовсе не эти рабы, не бог этих рабов, а чужеземная богиня, которая живет в Танисе. Не бойся, трус! Какое у тебя малодушное сердце! Вели богине уйти отсюда, но не отпускай этих рабов! Нам нужно строить города, и эти рабы будут работать для нас!

– Вон отсюда! – вскричал фараон. – Приказываю вам уйти. Завтра ваш народ будет послан на тяжелую работу, и спины их окрасятся кровью от ударов ремня! Я не отпущу народ!

Оба человека громко вскрикнули и, подняв посохи, исчезли из комнаты. Никто не смел наложить на них руку.

Скиталец удивился, что фараон не приказал убить непрошеных гостей.

– Знаешь, Эперит, – сказала Мериамун, заметив его удивление, – великие бедствия постигли нашу страну. Царь думает, что эти колдуны послали на нас все беды, но я знаю, что Хатхор, богиня любви, разгневалась на нас из-за той женщины, что живет в Танисе и выдает себя за богиню!

– Зачем, царица, – спросил Скиталец, – терпите вы у себя в городе эту лживую богиню?

– Зачем? Спроси об этом фараона. Вероятно, потому, что красота ее поразительна и кто увидит хоть раз ее, тот поклоняется ей и почитает, как богиню. Если ты хочешь узнать об этом подробнее, спроси фараона, он знает храм лживой богини, знает того, кто охраняет ее!

– О фараон, могу я узнать всю правду? – обратился Скиталец к царю.

Менепта взглянул на него, сомнение и тревога отразились на его лице.

– Я скажу тебе правду, странник! Такой человек, как ты, путешествовавший во многих странах, поймет мой рассказ и поможет мне. При жизни моего отца, священного Рамсеса, однажды в храме божественной Хатхор появилась женщина чудесной красоты. Когда жрецы храма смотрели на нее, то одному она казалась мрачной, другому светлой, и перед каждым человеком изменялась ее чудная красота.

Она улыбалась и пела, зажигая любовь во всех сердцах. Но если хоть один мужчина подходил к ней ближе и пытался обнять ее, он отступал, как ужаленный, а если повторял попытку, то умирал. Тогда люди перестали смотреть на нее как на женщину и начали поклоняться ей, приносить жертвы и молиться, как богине. Прошло три года. В конце третьего года богиня исчезла. От нее не осталось и следа, и только память ее свято чтилась людьми. Прошло двадцать лет. Отец мой умер, и я наследовал его престол. Однажды из храма прибежал вестник. «Хатхор вернулась в Кеми, – кричал он, – богиня вернулась к нам!»

Я пошел взглянуть на нее. Перед храмом собралась огромная толпа народа, а на портике храма стояла сама богиня, сияя ослепительной красотой. Она пела чудные песни, и голос ее проникал в сердце человека. Месяц за месяцем она пела свои песни, и множество людей мечтали заслужить ее милость и любовь, но у дверей храма невидимая стража строго охранила вход. Если смельчак пытался ворваться силой, слышался звон мечей, и он падал мертвым, хотя на нем не находили ран. Это правда, странник, я сам хотел войти туда и был оттолкнут ее стражей. Но я один из всех людей, кто, видя ее близко и слыша ее голос, не сделал вторичной попытки войти в храм и уцелел!

– Ты любишь жизнь больше других людей! – сказала царица. – Ты хотел завоевать также это чудо, но твоя жизнь тебе дороже ее красоты, и ты не решился обнять ее. Да, Эперит, она причина всех наших бедствий. Все мужи влюбляются в нее и бесятся от любви. Когда она стоит на портике храма и поет, они плачут, молятся и рвут на себе волосы, рвутся к ней и умирают. Проклята наша страна, проклятие принесла нам эта женщина! Пока не найдется человек, который пройдет сквозь стражу, встанет перед ней лицом к лицу и убьет ее, горе и бедствия будут терзать страну Кеми! Быть может, ты, странник, окажешься этим человеком? – Мериамун загадочно взглянула на него. – Тогда прими мой совет: не ходи туда, ты будешь околдован, и мы потеряем великого человека!

– Быть может, госпожа, моя сила и милость богов помогут мне в этом деле. Но, пожалуй, эту женщину легче уговорить словами любви и поцелуями, чем убить ударом меча, если она не принадлежит к числу смертных!

Мериамун покраснела и нахмурилась.

– Зачем ты говоришь это? – сказала она. – Будь уверен, что, если бы я увидела это чудо, она была бы убита и предназначена в невесты Осирису!

Одиссей понял, что царица Мериамун завидовала красоте и славе той, которая обитала в храме Таниса, и замолчал, умея молчать, когда это было нужно.

Глава X. Страшная ночь

Пир был испорчен: страх омрачил лица присутствовавших. Женщины и мужчины молчали, смех лишь изредка нарушал тишину в зале. Скиталец пил мало, ожидая, что будет дальше. Царица наблюдала за ним и одна из всего общества была довольна пиром. Вдруг боковая дверь отворилась, и все испуганно повернули головы. Но страх их был напрасен. Вошли слуги, внесли изображение смерти, как это полагалось на пиру, и поставили резную деревянную статуэтку перед фараоном, крича: «Пей вино, царь, веселись, скоро ты будешь взят смертью! Пей и веселись!»

Менепта, все время молчавший, взглянул на изображение смерти и горько засмеялся.

– Сегодня мы не нуждаемся в этом напоминании! – вскричал он. – Смерть близка, да, смерть близка! – с этими словами он упал в свое золоченое кресло, поставив чашу с вином на стол.

– Разве ты муж? – сказала Мериамун тихо. – Муж ли ты, чтобы так пугаться? Разве в первый раз сегодня мы слышим имя смерти? Вспомни великого Менкау-ра, старого фараона, построившего пирамиду Гер. Он был кроток и справедлив, боялся богов, и они показали ему смерть. Испугался ли он, дрожал ли? Нет, он обратил ночь в день, он веселился и прожил еще много лет, наслаждаясь любовью, вином и всеми утехами жизни. Будьте веселы, мои гости, хотя бы веселье наше продолжалось только один час! Пейте вино и будьте мужественны!

– Ты говоришь верно, – сказал фараон, – пейте и забудьте! Боги, посылающие смерть, дают нам вино, чтобы забыться! – Его мрачные глаза блуждали по залу, ища предлога придраться. – А ты, странник, – воскликнул он, – ты не пьешь! Я следил за тобой. Ты пришел с севера, и бледное солнце твоей страны не питает виноградных гроздьев. Ты холоден, любишь пить воду. Почему ты не ищешь забвения в вине, когда час твой близок? Пей же красное вино Кеми. Принесите кубок Пашта! – закричал он слугам. – Царь хочет пить из него!

Главный дворецкий фараона пошел в сокровищницу и принес огромный золотой кубок, сделанный в виде львиной головы, вмещавшей в себя 12 мер вина.

– Наполните его чистым вином! – вскричал фараон. – Ты побледнел при виде кубка, Скиталец? Я выпью за тебя, ты – за меня!

– Нет, царь, – сказал Скиталец, – я пробовал твое вино и не хочу его больше!

– Выпей же кубок за меня! – настаивал фараон.

– Прости меня, прошу тебя, – сказал Скиталец, – но вино делает умных людей глупыми, а сильных – слабыми, а нам сегодня, может быть, понадобятся и сила и разум!

– Дай мне кубок! – вскричал фараон. – Я пью за твою храбрость, Скиталец! – Он поднял кубок, встал и выпил его, затем повалился в кресло, и голова его упала на грудь.

– Я не могу отказать царю в его просьбе! – сказал Скиталец, побледнев от гнева. – Дайте мне кубок! – Он взял кубок, встал и, сделав возлияние богам, произнес ясным голосом: – Пью за чужеземную Хатхор!

Царица взглянула на него, побледнев от негодования. Вдруг из лука послышался слабый звук, разросшийся в воинственную песнь, похожую на шум летящих стрел. Одиссей услыхал пение лука, и глаза его загорелись воинственным огнем: он знал, что стрелы скоро полетят в осужденных. Фараон и Мериамун также услыхали песнь лука. Царица удивленно смотрела на Скитальца.

– Рассказ менестреля был правдив! Это лук Одиссея, – сказала Мериамун, – слушай, Эперит, твой лук громко поет!

– Да, царица, – ответил Скиталец, – скоро полетят стрелы смерти! Зови стражу, враг близко!

Ужас превозмог опьянение фараона: он приказал страже идти, собрать всех товарищей и быть настороже. Мрачная тень легла на всех присутствовавших на пиру. Мертвая тишина воцарилась в зале, подобно тому, как бывает в воздухе перед грозой. Только Одиссей думал о предстоящей битве, да Мериамун неподвижно сидела в своем кресле и смотрела вдаль. Страх все сильнее охватывал сердца мужчин.

Вдруг, казалось, сильный порыв ветра пронесся по залу. Весь дворец содрогнулся, своды его закачались и раскрылись, и над головой присутствовавших появилась какая-то фигура. Звезды ярко светили на небе. Потом своды закрылись снова, и люди с побледневшими лицами смотрели друг на друга. Даже неустрашимое сердце Одиссея замерло от ужаса.

Вдруг многие из присутствовавших в зале людей встали с мест и с криком попадали мертвыми на пол. Скиталец схватил свой лук. Те, кто остался в живых, сидели неподвижно, совершенно парализованные страхом. Только Мериамун была спокойна и холодно смотрела на все происходившее, так как не боялась ни смерти, ни жизни, ни богов, ни людей. Пока она сидела, а Скиталец осматривал лук, они услышали шум, топот множества ног, все возраставший и приближавшийся к ним. Скоро двери раскрылись и вбежала женщина в ночном одеянии, неся в руках обнаженный труп мальчика.

– Фараон! – вскричала она. – Фараон, и ты, царица! Взгляните, ваш сын умер… Ваш новорожденный сын мертв! О фараон! Царица! Он умер внезапно на моих руках!

Она положила мертвого ребенка прямо на стол, среди золотых сосудов, среди гирлянд цветов и золотых чаш с вином.

Фараон встал с места, разодрал свою пурпурную одежду и громко заплакал. Мериамун также встала и прижала к груди своего мертвого первенца. На нее было страшно смотреть, хотя глаза ее были сухи.

– Проклятие навлекла на нас эта злодейка, эта лживая Хатхор! – произнесла царица.

– Нет, нет, это не Хатхор, не наша священная Хатхор, которую мы почитаем, – закричали присутствовавшие, – это бог мрачных Апура, которых ты, царица, не хочешь отпустить, послал все бедствия на голову фараона и на твою!

Пока они кричали, шум извне все возрастал и усиливался, так что стены дворца затряслись. Раздался страшный тысячеголосый вопль, какого никогда не раздавалось в Египте.

Двери снова отворились, стражу оттолкнули в сторону, и в залу вошла толпа сильных и рослых чужеземцев. Лица их были бледны, глаза блуждали. При виде их Скиталец пришел в себя: он боялся богов, а не людей и, натянув лук, вскричал:

– Очнись, фараон, очнись! Враги пришли. Вся ли твоя стража здесь?

– Да, все, кто остался в живых, – отвечал капитан телохранителей, – остальные умерли!

Едва он успел произнести эти слова, как в зал вбежал человек. Это был старый жрец Реи, командир легиона Амена.

– Слушай, фараон, – вскричал он, – твой народ умирает тысячами на улицах. В домах царит смерть. В храмах бога Ита и бога Амена большинство жрецов умерло!

– Все ли ты сказал, старик? – вскричала царица.

– Не все еще, царица! Солдаты обезумели от страха и убивают начальников; я сам едва спасся от них. Они клянутся, что ты навлекла смерть на Египет, так как не хотела отпустить Апура. Тысячная толпа бежит сюда, чтобы убить фараона и тебя!

Фараон громко застонал.

– Возьми свое оружие, Эперит, война близка! – сказала Мериамун Скитальцу.

– Я не боюсь битвы и раздраженных людей, царица! – ответил тот. – Муж должен бояться только гнева богов. Стража, сюда! Сомкнитесь вокруг! Не бойтесь, не пугайтесь!

Его фигура была так величественна, лицо горело такой отвагой, что испуганная стража опомнилась, выстроившись двойным рядом около него. Каждый приготовил свой лук и стрелы.

Придворные фараона и уцелевшие гости спрятались позади солдат. Вдруг двери были вышиблены могучими ударами толпы, которая шумно ворвалась в зал. Тут были солдаты, бальзамировщики, кузнецы, почерневшие от копоти, и писцы, сгорбившиеся над писанием, рыбаки, ткачи и даже прокаженные от ворот храма. Все они обезумели от страха; за ними следовали женщины с мертвыми детьми на руках. Толпа начала ломать золотую мебель, рвать шелковые драпировки, побросала золотые пиршественные чаши прямо в лицо испуганным женщинам, громко требуя крови фараона.

– Где фараон? – вопили они. – Давайте нам фараона и царицу Мериамун, мы убьем их! Наши первенцы умерли потому, что пророки Апура послали на нас проклятие за то, что фараон задержал их народ в стране Кеми!

Наконец они увидели фараона Менепту, трусливо прятавшегося за стражей, и царицу Мериамун, которая молча стояла перед ними. Она держала на руках мертвого сына и смотрела на толпу горевшими глазами, которые блестели ярче, чем ее уреус.

– Назад! – воскликнула она. – Назад. Не фараон и не я причинили вам столько горя и скорби! К нам также пришла смерть! Это ваша лживая Хатхор, которую вы почитаете, это чудо, которое внушает вам любовь. Из-за нее вы терпите все эти бедствия, она навлекла на вас смерть! Разрушьте ее храм, убейте ее и освободите страну свою от проклятия!

Несколько минут толпа стояла молча, как лев, готовясь прыгнуть на добычу. Потом раздались крики: «Вперед, вперед! Убейте их, убейте! Мы любим нашу Хатхор и ненавидим вас. Вы навлекли на нас несчастье, и вы должны умереть!» – заорала толпа.

Они орали, бесновались, бросали камнями и палками в стражу. Высокий человек натянул тетиву и пустил стрелу прямо в грудь царицы. Мериамун сделала то, чего не сделала бы ни одна женщина. Спасаясь от смерти, она подняла перед собой тело мертвого сына и держала его, как щит. Стрела впилась в нежное тельце ребенка.

Наконец она уронила труп на пол.

Тогда Скиталец испустил воинственный клич, облокотился на стол, оглянулся вокруг и пустил стрелу из своего лука. Стрела полетела прямо в того высокого человека, который целился в царицу, воткнулась в его грудь, окрасилась кровью и убила еще и другого, который упал мертвым. Снова полетела другая стрела, жужжа и гудя…

Толпа бросилась вперед. Воздух потемнел от множества стрел. Храбрость Скитальца воодушевила стражу. Солдаты дрались отчаянно. Но убийцы напирали сплошной стеной с криком и воплем. Шлем Скитальца сиял, как маяк во время бури. Свечи свалились из рук золотых фигур, стоявших у стола, драпировки загорелись, и черный дым наполнил весь зал. Но сквозь мрак, дым, вопли и шум стрел ясно слышалась воинственная песнь волшебного лука Одиссея.

Лук гудел, и стрелы, жужжа, летели на врагов.

Скоро запас стрел истощился, и Скиталец подумал что битва проиграна, потому что прибывали новые толпы врагов. Но он был опытен в войне и не растерялся. Капитан телохранителей фараона был убит. Скиталец встал на его место, выстроил солдат кругом и старался воодушевить их. Он сунул чей-то меч в руку фараона, приказывая ему сражаться за свою жизнь и за трон. Но тот, пораженный смертью сына и опьяненный вином, совсем упал духом и растерялся.

Царица Мериамун выхватила меч из его дрожащей руки и приготовилась к бою. Она считала недостойным себя сидеть, скорчившись, на полу, как сделали другие женщины, а стояла прямо, позади Скитальца, и не пряталась от стрел, летевших со всех сторон.

Фараон закрыл лицо руками и не шевелился. Убийцы лезли вперед с криком и воем.

Скиталец бросился на них с поднятыми мечом и щитом, за ним двинулась стража фараона.

Они боролись за свою жизнь и заставили отступить врагов, ударяя мечом направо и налево.

Второй раз хлынула толпа и снова была отброшена назад.

Однако скоро большая часть защитников фараона была убита, и силы их падали. Однако Скиталец продолжал воодушевлять их, хотя сердце его было полно ужаса. Царица Мериамун также убеждала солдат не уступать врагам и умереть с честью, как подобает храбрецам.

Снова завязался отчаянный бой. Скоро только один Скиталец остался защитником Мериамун и фараона. Вдруг откуда-то издалека донесся громкий крик, заглушивший звон мечей, стоны людей и весь шум битвы. «Фараон! Фараон! Фараон! – кричал голос. – Отпустишь ли ты мой народ?»

Толпа остановилась. Бой прекратился, все повернулись в ту сторону, откуда раздался голос. В конце зала среди мертвых и умирающих людей стояли два старика, держа в руках посохи.

– Это колдуны, колдуны Апура! – закричала толпа, отступая перед ними и забыв о битве.

Апура подошли ближе, не обращая внимания на груды мертвых тел, они шли по крови, по разлитому вину, мимо поваленных столов и остановились перед фараоном.

– Фараон! Фараон! Фараон! – прокричали они. – Все первенцы страны Кеми умерли от руки Иеговы. Отпустишь ли ты народ наш из Египта?

– Уходите, уходите вы все и весь ваш народ! – вскричал фараон. – Уходите скорее, чтоб Кеми не видала вас более!

Толпа слышала эти слова и ушла из дворца. Мертвая тишина воцарилась в городе. Смерть носилась над Кеми. Люди умирали от ран и от внезапно появившейся чумы.

Тихо везде… Заснули люди. Сон принес им лучший дар богов – забвение.

Глава XI. Бронзовые ванны

Настало утро после страшной ночи. Реи пришел от царя к Скитальцу, но не застал его в комнате. Евнух сказал ему, что гость встал, спросил о Курри, бывшем капитане сидонского корабля, и прошел к нему.

Реи пошел туда и услыхал стук молотка по металлу. В углу маленького двора у дворцовой стены стоял Скиталец с обнаженными руками, одетый не в свои золотые доспехи, а в легкий балахон, который носят обыкновенно египетские рабочие. Он наклонился над маленькой жаровней, на которой горел огонь, держа в руке молоток. Около него стояла маленькая наковальня, где лежал один из наплечников его золотого вооружения. Курри стоял подле него с инструментами в руках.

– Привет тебе, Эперит! – вскричал Реи. – Что ты делаешь с наковальней?

– Чиню свое вооружение, – отвечал Скиталец, улыбаясь. – Оно изрядно потерпело во время вчерашнего боя. – Он указал на свой продырявленный щит. – Сидонец, раздуй огонь!

Курри присел на корточки и стал раздувать огонь кожаным мехом, в то время как Скиталец нагревал металл и бил его молотком на наковальне, не переставая разговаривать с Реи.

– Странная работа для князя! – усмехнулся Реи, опираясь на свой жезл с рукояткой в виде голубоватого яблока. – В нашей стране знатные люди не унижаются до работы!

– В каждой стране свои обычаи! – возразил Эперит. – На моей родине братья не женятся на сестрах, хотя во время своих странствований я встречал подобный же обычай на острове царя ветров. Мои руки хорошо служат мне, когда нужно, – продолжал он, – приходится ли косить весной зеленую траву, или править быками, или выпахать начисто борозды тяжелой земли, или строить дома и корабли, или заняться работой кузнеца, мои руки умеют все!

– Каков на войне, таков и в работе! – сказал Реи. – О, я видал, как ты умеешь воевать! Слушай, Скиталец, царь Менепта и царица Мериамун посылают тебе свой приказ!

Он вытащил сверток папируса, перевязанный золотыми шнурами, прижал его к своему лбу и низко поклонился.

– Что это за сверток? – спросил Скиталец, выбивая молотками из шлема острие копья.

Реи развязал золотые шнуры, развернул свиток и подал его Одиссею.

– Боги! Что это такое? – воскликнул Скиталец. – Тут разные рисунки! Как искусно сделаны изображения змей, человеческих фигур, сидя и стоя, топоров, птиц, животных!

Он подал свиток жрецу:

– Я ничего не понимаю. Отец мой! Что это означает?

– Фараон приказал своему главному писцу написать тебе этот приказ, которым он назначает тебя командиром легиона царских телохранителей… Он удостаивает тебя высокого титула, обещает дома, земли, целый город на Юге, который будет снабжать тебя вином, еще город на Севере, из которого ты будешь получать запасы зерна, если ты согласен служить ему!

– Никогда в жизни не служил я никому, – возразил Скиталец, покраснев, – хотя был осужден на продажу в рабство. Царь делает мне слишком много чести!

– Ты хотел бы уйти из Кеми? – спросил старый жрец.

– Я хотел бы найти ту, которую ищу, где бы она ни была! – ответил Скиталец. – Здесь или в другом месте!

– Какой же ответ должен я снести царю?

– Я подумаю! – сказал Скиталец. – Сначала надо посмотреть город, если ты согласен сопровождать меня! Во время прогулки у меня будет время обдумать ответ царю!

Говоря это, он успел наконец вытащить острие копья из своего шлема и, держа в руке, стал рассматривать его.

– Хороший клинок! – сказал он. – Я никогда не видал лучшего. Сидонец, – обратился он к Курри, – мне принадлежит твоя жизнь и осколок твоего копья. Я дарую тебе жизнь и возвращаю тебе кончик копья. Возьми его!

– Благодарю тебя, господин! – отвечал сидонец, засовывая копье за пояс. – Дар врага – злой дар! – пробормотал он сквозь зубы, едва слышно.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15

Поделиться ссылкой на выделенное