Генри Хаггард.

Копи царя Соломона

(страница 16 из 19)

скачать книгу бесплатно

Только Гагула заливалась громким, отвратительным хохотом.

То был поистине ужасный вид. На самом конце, во главе длинного каменного стола, сидела сама Смерть в виде колоссального человеческого скелета футов около пятнадцати вышиной и держала в костлявой руке огромное белое копье, высоко поднимая его над головой, точно собираясь кого-нибудь поразить. Другой рукой она опиралась на стол в положении человека, который вот-вот встанет с места, причем вся ее фигура и оскаленный страшный череп были наклонены вперед в нашу сторону. Казалось, что ее зияющие глазные впадины раскрыты, точно она собирается заговорить.

– Что это такое? – прошептал я чуть слышно.

– А… там? – спросил Гуд, указывая на другие белые фигуры у стола.

– А это? – прибавил сэр Генри про темный предмет на столе.

– Хи, хи, хи! – визжала Гагула. – Горе тому, кто вступает в «Обитель Смерти»! Горе, горе! Ха, ха, ха!.. Подойди, о Инкубу, отважный в битве, подойди, взгляни на того, кто убит тобой!

С этими словами старая ведьма уцепилась за его пальто своими костлявыми руками и потащила его к столу. Здесь она остановилась и указала на темный предмет посредине. Сэр Генри взглянул на него, невольно ахнул и отпрянул назад. Да и неудивительно: на столе сидел совершенно обнаженный, иссохший труп Твалы, бывшего короля Кукуанского.

Он сидел здесь во всем своем ужасающем безобразии, держа на коленях свою голову; шейные позвонки торчали на целый вершок из тела.

Весь труп был покрыт какой-то тонкой стеклянистой пленкой, от которой он казался еще отвратительнее. Сначала мы никак не могли понять, что вода все время капает со свода прямо на шею трупа, откуда распространяется по всей его поверхности и наконец стекает в маленькое отверстие, просверленное в столе. Тогда я понял, в чем дело: тело Твалы превращалось в сталактит. Это предположение вполне подтверждалось присутствием белых фигур, сидевших на каменной скамье вокруг этого ужасного стола. То были настоящие человеческие фигуры, то есть они когда-то были людьми, а теперь стали сталактитами. Этим способом кукуанцы предохраняли от разложения трупы своих королей: они превращали их в камень и делали это с незапамятных времен. В чем именно состояла эта операция и что для этого делалось – если что-нибудь делалось, кроме того что труп подвергали на долгое время действию падающих капель, – этого я никак не мог узнать. Как бы то ни было, они тут сидели совершенно замороженные и навеки предохраненные от разложения посредством кремнистой жидкости.

Трудно было представить себе что-нибудь ужаснее этого сборища царственных мертвецов, одетых в прозрачные каменные саваны, сквозь которые еще можно было до некоторой степени различить их черты и восседающих вокруг негостеприимного стола, где хозяйкой была сама Смерть.

Всего их было двадцать семь человек, и последним был отец Игноси. Самое их число доказывало, что обычай сохранять таким образом королевские трупы был очень древний. Если предположить, что каждый из них царствовал средним числом пятнадцать лет и что все короли, когда-либо царствовавшие в стране, находятся здесь (что совершенно невероятно, так как некоторые из них, наверное, погибали на войне далеко от своей родины), и то уж выходит, что этот обычай утвердился четыре с половиной столетия тому назад.

Но изображение смерти должно быть гораздо древнее и, по всей вероятности, обязано своим происхождением тому самому художнику, который изваял и трех колоссов.

Оно было высечено из цельного сталактита и представляло собой настоящее чудо искусства, как по замыслу, так и по выполнению. Гуд, который кое-что смыслил в анатомии, объявил нам, что, насколько он может судить, скелет был воспроизведен с величайшей точностью весь как есть, до малейшей косточки.

Я думаю, что это ужасное изображение было плодом дикой фантазии какого-нибудь древнего скульптора и что кукуанцам уже впоследствии пришла мысль помещать своих царственных мертвецов за тем страшным столом, где оно восседало. А может быть, его поставили тут нарочно, чтобы пугать воров, могущих иметь какие-либо виды на сокровищницу. Решить это очень трудно. Мне остается только описать все как было и предоставить читателю выводить заключения.

Как бы то ни было, вот какова была эта самая Белая Смерть и вот каковы были ее гости, Белые Мертвецы!

XVII
Соломонова сокровищница

Пока мы старались преодолеть неприятное чувство и разглядывали все местные диковинки, Гагула занялась по-своему. Она была удивительно проворна, когда хотела, и теперь живо вскарабкалась на огромный стол и отправилась прямо туда, где сидел наш покойный приятель Твала под действием водяных капель. Потом она заковыляла назад, останавливаясь по дороге, чтобы закинуть словечко то тому, то другому королю в каменном саване, точь-в-точь как мы с вами останавливаемся поболтать со встреченными знакомыми. Проделав эту таинственную и ужасную церемонию, она уселась на корточках как раз перед самым изображением Смерти и обратилась к нему вроде как с молитвой. Вид этой злобной старой ведьмы, воссылавшей какие-то моления (и, наверное, самые зловещие) исконному врагу рода человеческого, был до того неприятен, что мы заторопились поскорее продолжать свое обозрение.

– Ну, Гагула, – сказал я тихим голосом (мы как-то не решались говорить здесь иначе как шепотом), веди же нас дальше.

– А вам не страшно, господин мой? – спросила она, заглядывая мне в лицо.

– Показывай дорогу!

– Хорошо! – Она обошла кругом изображения Смерти и остановилась сзади. – Вот потаенная комната; зажигайте лампу и входите!

С этими словами она поставила на землю тыквенный сосуд с маслом и прислонилась к каменной стене. Я вынул спичку (у нас еще оставалось их несколько штук в коробке), зажег фитиль и поднял глаза, отыскивая взглядом входную дверь. Но перед нами была одна сплошная каменная стена. Гагула посмеивалась:

– Вход здесь, господин мой.

– Не шути с нами… – сказал я строго.

– Я не шучу… Смотри! – И она указала на скалу.

Пока она говорила, мы вдруг увидели при свете нашей лампы, что огромный кусок скалы отделился от земли и медленно поднимается вверх, уходя в углубление, по всей вероятности нарочно выдолбленное в стене для его помещения. Этот кусок был величиной с порядочную дверь вышиной около десяти футов и не меньше пяти в толщину. Он был, наверное, очень тяжел и двигался, должно быть, посредством какого-нибудь простого механизма, основанного на законе равновесия. Никто из нас не заметил, каким образом этот механизм приводился в движение. Гагула, конечно, постаралась, чтобы мы этого не видели; но я не сомневаюсь, что тут был где-нибудь простой рычаг и что стоило только слегка надавить на него в известном месте, чтобы переместить скрытый противовес и тем заставить всю каменную глыбу подняться с земли. Медленно и плавно поднимался огромный камень, пока не ушел совсем, и на месте его открылось перед нами темное зияющее отверстие.

Когда мы увидели, что вход в Соломонову сокровищницу открыт перед нами, мы пришли в неописанное волнение, а я так просто начал дрожать. Неужели все это окажется в конце концов простой уткой или, напротив того, старый Сильвестра прав и в этом темном углу нагромождены целые груды сокровищ, которые сделают нас самыми богатыми людьми в целом свете? Минуты через две мы это узнаем…

– Войдите, белые обитатели светлых звезд, – сказала Гагула, останавливаясь на пороге. – Но прежде выслушайте вашу покорную рабу, старуху Гагулу. Все те сияющие камни, которые вы здесь увидите, были вырыты из того колодца, над которым сидят Безмолвные, и спрятаны в этом месте неизвестно кем. С тех пор как те, что их спрятали, поспешно бежали отсюда, оставив их за собой, только однажды входили сюда люди. Молва о сокровищах распространилась между обитателями страны, и предание о них передавалось из поколения в поколение. Только никто не знал, где находилась сокровищница, и никто не знал тайны ее входа. Но однажды в эту страну пришел из-за гор белый чужеземец – быть может, так же со звезд, как и вы, – и был хорошо принят тогдашним королем. Вот он сидит там. – И она указала на пятого с краю короля за столом Смерти. – И случилось так, что этот чужеземец пришел в это место вместе с одной из здешних женщин, и эта женщина случайно открыла тайну входа, – вы проищете его тысячу лет и все-таки никогда не найдете! Тогда белый человек вошел туда вместе с женщиной, нашел камни и наполнил ими маленький козий мех, в котором женщина принесла провизию. Уходя из комнаты, он взял еще один очень большой камень и зажал его в руке.

Тут она остановилась.

– Ну, – спросил я, задыхаясь от волнения так же, как и мои спутники, – ну! что же далее? Что случилось с Сильвестрой?

При этом старая ведьма вздрогнула.

– Как ты узнал имя умершего человека? – спросила она резко и, не дожидаясь ответа, сейчас же продолжала: – Что с ним случилось, никому не известно; но, должно быть, белый человек чего-то испугался, так как он бросил козий мех вместе с камнями и убежал. У него в руке остался только один камень, который взял себе король. Это тот самый, который ты снял с головы Твалы, Макумацан.

– И с тех пор никто сюда не входил? – спросил я, заглядывая в темный ход.

– Никто, господин мой. Но тайна входа тщательно сохранилась, и все короли отворяли его поочередно, только никогда не входили. Существует предание, что всякий, кто туда войдет, непременно умрет в течение месяца, как умер в пещере на вершине горы тот белый человек, которого вы там нашли, Макумацан. Ха, ха, ха! Я всегда говорю правду!

Тут наши глаза встретились, и я почувствовал, что весь холодею и что мне становится дурно. Откуда она могла все это знать?

– Войдите, чужеземцы. Если я сказала правду, вы найдете козий мех с камнями на полу; а правда ли, что всякий, кто сюда ни войдет, скоро умрет, – это вы узнаете впоследствии. Ха, ха, ха!..

И она переступила порог, унося с собой свет; признаюсь откровенно, что я снова медлил, не решаясь за ней следовать.

– Нечего стоять, – сказал Гуд. – Неужто я испугаюсь старой ведьмы! – И с этими словами он решительно пошел вслед за Гагулой в сопровождении Фулаты, которая, очевидно, находила, что шутить тут нечем, и вся дрожала от страха.

Мы поспешно последовали его примеру. Пройдя несколько шагов по узкому проходу, выдолбленному в цельном утесе, Гагула остановилась, поджидая нас.

– Смотрите! – сказала она, поднимая лампу. – Те, что спрятали здесь сокровища, бежали с великой поспешностью. Они хотели оградиться от всякого, кто откроет потаенный ход, да только не успели…

И она указала на большие четырехугольные куски камня, которые были сложены в два яруса поперек прохода, очевидно, с тем, чтобы его перегородить. Вдоль всего прохода лежали точно такие же камни, совершенно готовые для употребления, и, что всего удивительнее, куча известки и пара лопаток для каменщиков, которые и по форме, и по всему виду совершенно напоминали те, какие употребляются каменщиками и поныне.

Тут Фулата, все время находившаяся в страхе и волнении, сказала, что ей дурно и что она не может идти дальше, а лучше подождет нас здесь. А потому мы усадили ее на неоконченную стену, поставили около нее корзинку с провизией и оставили ее одну, чтобы дать ей время оправиться.

Пройдя еще шагов пятнадцать, мы вдруг очутились перед деревянной, тщательно раскрашенной дверью. Она была открыта настежь. Тот, кто был здесь в последний раз, или не успел, или забыл ее затворить.

На пороге лежал мешок из козлиной шкуры, наполненный какими-то камешками.

– Что, белые люди, правду ли я сказала? – затараторила Гагула, когда свет нашей лампы упал на этот мешок. – Я вам говорила, что приходивший сюда белый человек торопился поскорее убежать и уронил мешок с камнями. Вот он!

Гуд наклонился и поднял его. Он был очень тяжел, и в нем что-то гремело.

– Да он, кажется, полон бриллиантами, – проговорил Гуд испуганным шепотом. Да и неудивительно: хоть кому станет страшно при виде целого козьего меха, наполненного алмазами.

– Да идите же дальше, – нетерпеливо сказал сэр Генри. – Ну-ка, сударыня, позвольте мне лампу. – И с этими словами он взял лампу, перешагнул через порог и поднял ее высоко над головой.

Мы поспешили вслед за ним, совершенно забыв о мешке с алмазами, и наконец очутились в Соломоновой сокровищнице…

В первую минуту мы только и могли рассмотреть при слабом свете нашей лампы, что то была небольшая комната, высеченная в цельном утесе; она занимала не больше десяти квадратных футов. Вслед за тем нам бросилась в глаза великолепная коллекция слоновьих бивней, сложенных огромной грудой, которая поднималась до самого потолка. Сколько их тут было – этого невозможно было сосчитать, потому что мы не знали, где кончалась эта груда; налицо уже были острия четырехсот или пятисот самых лучших бивней. Тут лежало столько слоновой кости, что было чем обогатить человека на всю жизнь. Я подумал, что, может быть, именно отсюда был взят материал для великого трона Соломонова, который был сделан из слоновой кости и которому не было равного ни в одном царстве.

На том конце комнаты стоял целый ряд деревянных ящиков, напоминавших зарядные ящики для пушек, только они были немного побольше и выкрашены красной краской.

– Алмазы, наверно, здесь! – закричал я. – Давайте сюда лампу.

Сэр Генри взял лампу и поднес ее к верхнему ящику, у которого крышка успела сгнить, несмотря на сухость воздуха. В одном месте эта крышка была вдавлена и проломлена, быть может, самим Сильвестрой… Я просунул руку в образовавшуюся таким образом дыру и вытащил целую горсть – не бриллиантов, но золотых монет такой странной формы, какой никто из нас никогда и не видывал; на них были надписи, похожие на еврейские.

– Ну, – сказал я, положив их на прежнее место, – по всему видно, что мы не уйдем отсюда с пустыми руками. В каждом ящике, должно быть, тысячи по две таких монет, а ящиков тут восемнадцать. Этими деньгами, вероятно, платили рабочим и купцам.

– Что же, – заметил Гуд, – это, верно, и есть настоящий клад; я не вижу никаких бриллиантов. Вот разве старый португалец ссыпал их все в мешок?

– Если вы хотите найти камни, ищите там, где всего темнее, – сказала Гагула, догадавшаяся по выражению наших лиц о смысле нашего разговора. – Там вы увидите углубление, а в нем стоят три каменных ящика, один открытый и два запечатанных.

Прежде чем перевести ее слова сэру Генри, все еще державшему лампу, я не мог удержаться, чтобы не спросить ее, каким образом могла она знать все эти подробности, если никто сюда не входил с тех пор, как здесь был белый человек несколько веков тому назад.

– О мудрый Макумацан! – насмешливо отвечала она. – Хоть ты и живешь в царстве звезд, а сам того не знаешь, что у некоторых людей глаза видят даже сквозь каменные горы!

– Ищите вон в том углу, Куртис, – сказал я, указывая место, назначенное Гагулой.

– Каково! Да здесь настоящая ниша, – сказал он. – О! смотрите сюда!

Мы поспешили к тому месту, где он стоял в маленьком закоулке вроде ниши или оконной амбразуры. Здесь у стены стояли три каменных ящика величиной около двух футов каждый. Два из них были закрыты каменными крышками, а третья крышка была прислонена к ящику, который оставался открытым.

– Смотрите! – повторил он глухим голосом, поднося лампу к открытому ящику.

Мы заглянули внутрь, но с минуту ничего не могли хорошенько рассмотреть – так ослепило нас какое-то серебристое сияние. Когда наши глаза немного привыкли к этому сверкающему блеску, мы увидели, что ящик был на целую треть полон негранеными бриллиантами, по большей части довольно крупными. Я нагнулся и взял несколько штук в горсть. Да, сомнения не оставалось: я ощутил особенное, скользкое прикосновение, присущее одним бриллиантам…

Я насилу перевел дух, когда положил их обратно в ящик.

– Мы теперь самые богатые люди во всем свете! – сказал я.

– Да! мы просто наводним рынок алмазами! – подхватил Гуд.

– Только надо их прежде туда доставить, – заметил сэр Генри.

Мы стояли с бледными лицами и смотрели друг на друга, стеснившись вокруг лампы, освещавшей сверкающие драгоценные камни, точно заговорщики, собирающиеся совершить преступление, а не самые счастливые люди в свете, какими мы себя почитали.

– Ха, ха, ха! – заливалась старая Гагула, которая носилась взад и вперед по темной комнате, точно злой вампир. – Вот вам и блестящие камни, которые вы так любите, белые люди! Много, много – сколько хотите! Берите их, загребайте обеими руками, ешьте их. Ха, ха, ха! Пейте их. Ха, ха, ха!

Эта фантазия показалась мне почему-то до того уморительной, что я ни с того ни с сего вдруг пустился хохотать самым бессмысленным образом, а за мной захохотали и остальные, сами не зная, чему они смеются. Мы стояли и покатывались со смеху над всеми этими драгоценностями, которые теперь принадлежали нам. Тысячи лет тому назад добыли их для нас терпеливые рудокопы из недр огромной шахты; для нас же спрятали их давно, давно покончившие свое существование слуги Соломоновы, чьи имена, быть может, еще виднеются на истертых восковых печатях, приложенных к крышкам ящиков. Эти сокровища не достались ни Соломону, ни Давиду, ни Сильвестре – никому, кроме нас. Они – наши! В наших руках бесчисленные алмазы, стоящие миллионы миллионов, и целые груды золота и слоновой кости! Нам сто?ит только их взять и унести. Наконец припадок кончился, и мы перестали смеяться.

– Откройте другие ящики, белые люди, – прокаркала Гагула. – Там, наверное, еще больше камней. Набирайте сколько можете!

Мы сейчас же принялись за дело и стали снимать крышки с двух остальных ящиков, предварительно сломав скреплявшие их печати, что совершили не без некоторого страха, точно какое святотатство.

Ура! эти ящики были также наполнены, и до самых краев, по крайней мере второй: никакой злополучный Сильвестра до него не дотрагивался. Что до третьего ящика, он был полон только на четверть, но зато все самыми отборными алмазами; тут не было ни одного камня меньше чем двадцать каратов, а некоторые были величиной с голубиное яйцо.

Но чего мы не видели, так это взглядов отчаянной ненависти, которыми наградила нас старая Гагула, выскользнувшая, точно змея, из комнаты сокровищ и устремившаяся по темному ходу к массивной каменной двери…

Чу!.. Громкие отчаянные крики раздаются под сводами темного коридора… То голос Фулаты!

– Богван! Сюда! Сюда! Помогите! Камень опускается!

– Не робей, моя милая! Сейчас…

– Помогите! Помогите! Она меня убивает!

Не помня себя, мы бежим по коридору, и вот что мы видим при свете нашей жалкой лампы: огромный камень медленно опускается и закрывает вход, он уже недалеко от земли. У входа борются Фулата с Гагулой. Отважная девушка обливается кровью, но все еще не выпускает старую колдунью, которая бьется у нее в руках, точно разъяренная дикая кошка. Проклятая! Она таки вырвалась! Фулата падает, а Гагула бросается на землю и ползет, как змея, стараясь пролезть под опускающейся скалой. Вот она подлезла под скалу – поздно! Камень давит ее, и она разражается отчаянными воплями. Все ниже и ниже опускается страшная каменная глыба и медленно расплющивает дряхлое тело, напирая на него всей своей страшной тяжестью. Из-под камня несутся дикие, нечеловеческие крики… в жизни мы таких не слышали! Потом раздается глухой, протяжный треск, и вход закрывается наглухо как раз в ту минуту, когда мы у двери. Перед нами сплошная каменная стена, о которую мы ударяемся с разбега…

Все это произошло в несколько секунд.

Тут мы подошли к Фулате. Бедная девушка была поражена смертельно; ей уж недолго оставалось жить…

– О Богван! Я умираю… – произнесла несчастная красавица прерывающимся голосом. – Она подкралась так тихо… она… Гагула, я ее не заметила, мне было дурно… Вдруг скала начала опускаться, а она вернулась и заглядывала сюда… я ее увидела, схватила и стала держать… А она меня ударила ножом… я умираю!..

– Бедная! Бедная! – повторял Гуд в отчаянии.

– Богван, – промолвила она, помолчав. – Скажи мне, здесь ли Макумацан? Становится так темно, что я ничего не могу рассмотреть!

– Я здесь, Фулата.

– Будь мне языком, Макумацан, прошу тебя: ведь Богван не поймет моей речи, а я хочу сказать ему несколько слов, прежде чем отойду в вечный мрак.

– Говори, Фулата, я передам.

– Скажи господину моему, Богвану, что я люблю его и умираю с радостью, потому что знаю, что он не может соединиться со мной, как солнце не может соединиться с ночью. Скажи ему, что часто мерещилось мне, будто в груди у меня живет певчая птичка, которая непременно улетит куда-то далеко и запоет в ином месте. Даже теперь, хотя я не могу пошевелить рукой и вся холодею, я все-таки не чувствую, что сердце мое умирает. Оно так переполнено любовью, что могло бы прожить еще тысячу лет и не состариться. Скажи ему, что, если я снова буду когда-нибудь жить, быть может, я увижу его на далеких звездах; я буду его искать повсюду, хотя и тогда, вероятно, останусь такой же черной, как была, а он таким же белым. Скажи еще… Нет, нет, не говори ничего – только то, что я люблю… О, держите, держите меня!.. Умираю!..

– Умерла! Умерла! – воскликнул Гуд в страшном горе, и слезы заструились по его честному лицу.

– Только вам не придется долго об этом горевать, старый друг, – заметил сэр Генри.

– Как! – воскликнул Гуд. – Что вы хотите этим сказать?

– А то, что скоро и с нами будет то же самое. Или вы не видите, что мы погребены заживо?



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Поделиться ссылкой на выделенное