Генри Хаггард.

Копи царя Соломона

(страница 15 из 19)

скачать книгу бесплатно

Когда церемония окончилась, мы подошли к Игноси. Напомнив ему, что нам бы хотелось поскорее проникнуть в таинственные копи, к которым вела Соломонова дорога, мы осведомились, не узнал ли он чего-нибудь нового по этому поводу.

– Друзья, – отвечал он, – вот что я узнал: там сидят те страшные исполины, что зовутся Безмолвными; им собирался Твала принести в жертву прекрасную деву. В этом же самом месте, в огромной пещере, скрытой в недрах гор, погребаются наши короли; тут вы увидите и тело Твалы вместе с теми, что ушли раньше его. Там же есть глубокий колодезь, выкопанный жившими в древности людьми, может быть, ради тех самых камней, о которых вы говорите. Здесь же, в «Обители Смерти», есть потаенная комната, известная только королю и Гагуле. Но Твала, знавший ее тайну, уже мертв, а я ее не знаю и даже не знаю, что хранится в этой комнате. Предание гласит, что однажды, много поколений назад, пришел сюда белый человек из-за далеких гор, и одна женщина провела его в потаенную комнату и показала ему сокровища, но, прежде чем он успел их похитить, она выдала его королю, и король того времени прогнал его назад в горы, и с тех пор ни один человек в эту комнату не входил.

– Это, наверное, правда, Игноси. Ведь мы нашли в горах белого человека, – сказал я.

– Да, нашли. Я обещал вам, что если вы найдете эту комнату и если там есть камни…

– Тот камень, что сияет на твоем челе, доказывает, что они есть, – прервал я, указывая на огромный алмаз, снятый мной с мертвого Твалы.

– Может быть; если они там, вы возьмете их столько, сколько сможете унести с собой – если вы в самом деле хотите меня оставить, братья! – прибавил он.

– Прежде всего надо найти эту комнату, – сказал я.

– Путь к ней может указать вам только Гагула.

– Ну а если она не захочет?..

– Тогда она умрет, – строго сказал Игноси. – Я только для этого пощадил ее жизнь. Стойте! Пусть она решит сама.

Он кликнул гонца и приказал привести Гагулу.

Через несколько минут ее привели двое стражей, которых она не переставала бранить и проклинать всю дорогу.

– Оставьте ее, – приказал им король.

Лишившись поддержки, она сейчас же упала на землю, как безжизненный сверток старого тряпья, да так и осталась лежать какой-то бесформенной массой, в которой только и было живого, что глаза, злые и блестящие, точно глаза ядовитой гадины.

– Чего ты от меня хочешь, Игноси? – запищала она. – Ты не смеешь меня тронуть. Если ты до меня дотронешься, я испепелю тебя на месте. Берегись моих чар!

– Твои чары не могли спасти Твалу, старая волчица, и мне они не опасны, – был ответ. – Слушай: я хочу, чтобы ты нам открыла, где та комната, в которой хранятся сияющие камни.

– Ха, ха, ха! – визгливо захохотала старуха. – Никто этого не знает, кроме меня, а я тебе никогда не скажу. Белые дьяволы уйдут отсюда с пустыми руками.

– Ты мне скажешь! Я тебя заставлю сказать.

– Нет не заставишь, о король! Ты велик, но в твоей ли власти выпытать правду у женщины?

– Трудно, но я добьюсь своего.

– Как же ты это сделаешь, о король?

– А вот как: если ты мне не скажешь, то умрешь медленной смертью.

– Умру! – возопила она в ужасе и в страшной ярости. – Ты не смеешь меня тронуть, король, – ты не знаешь, кто я.

Сколько мне лет, как ты думаешь? Я знала отцов твоих и отцов твоих отцов. Я уже жила на свете, когда эта страна цвела юностью, и все еще буду жить, когда она состарится… Меня может убить только случай: ни один человек не посмеет поднять на меня руку.

– А все же я тебя убью. Слушай, Гагула, мать зла: ты так стара, что тебе нечего дорожить жизнью. Что значит жизнь для такой развалины, как ты? Ни образа, ни подобия, ни волос, ни зубов, – нет у тебя ничего, кроме злобы и зловещих очей. Убить тебя будет настоящим благодеянием.

– Безумец! – завопила старая ведьма. – Проклятый безумец! Или ты думаешь, что жизнь сладка только молодым? Хорошо же ты знаешь человеческое сердце, если так думаешь!

– Оставь свои злые речи и отвечай мне! – гневно сказал Игноси. – Согласна ты указать то место, где лежат сияющие камни, или нет? Если ты не согласна, то умрешь сию же минуту. – С этими словами он схватил копье и замахнулся над нею.

– Не покажу никогда, а убить меня ты не смеешь! Кто меня убьет, тот будет проклят навеки!

Игноси медленно опустил копье, пока оно не проникло в кучу лохмотьев. Она вскочила с диким воплем и тотчас же снова упала и покатилась по земле.

– Нет, нет! Я покажу! Только оставь мне жизнь, только позволь мне греться на солнце – и я покажу все, что хочешь!

– Хорошо. Я так и знал, что сумею тебя уговорить. Завтра ты пойдешь в горы вместе с Индафусом и с моими белыми братьями. И смотри не отступай! Если ты не послужишь им, то умрешь медленной смертью. Я сказал!

– Я все исполню, Игноси. Я всегда держу мое слово. Ха, ха, ха! Однажды привела одна женщина белого человека в потаенную комнату, и его постигла беда. (Тут ее злые глаза заискрились радостью.) Ее также звали Гагулой. Может быть, то была я.

– Ты лжешь! – сказал я. – То было десять поколений тому назад.

– Может быть; когда долго живешь на свете, все забываешь. А может быть, мне сказала про это мать моей матери, и ее, верно, тоже звали Гагулой. Помните одно: на том месте, где лежат блестящие игрушки, вы найдете кожаную сумку, наполненную камнями. Ее наполнил тот человек; только он не взял ее с собой… Бедствие постигло его, говорю вам! Может быть, поведала мне мать моей матери. Веселое будет шествие – мы увидим по дороге тела всех убитых в битве. Ха, ха, ха!

XVI
Обитель смерти

На третий день после описанной сцены мы уже располагались на ночлег в нескольких хижинах, выстроенных у подножия Трех Колдуний, то есть тех трех гор, к которым вела Соломонова дорога. Наша экспедиция состояла из нас самих, Фулаты, Инфадуса, Гагулы (которую несли в закрытых носилках, где она бранилась и ворчала всю дорогу) и нескольких слуг и телохранителей. Эти три горы или, лучше сказать, три горные вершины – так как один общий каменный пьедестал служил им подножием – составляли правильный треугольник, обращенный своим основанием в нашу сторону, так что одна вершина приходилась направо от нас, другая – налево, а третья – как раз напротив. Я никогда не забуду, какое поразительное зрелище представляли эти три горы при первых лучах наступившего утра. Их увенчанные снегами вершины возносились в недосягаемую вышину, купаясь в голубом воздухе; ниже, там, где кончалась снеговая линия, они принимали пурпуровый оттенок от красного вереска, которым были покрыты скалы и луга, взбегающие вверх по горным склонам. Прямо перед нами вилась, точно белая лента, великая Соломонова дорога вверх по зеленому скату, и миль за пять от нас, у подножия центральной вершины, вдруг пропадала. То был ее предел.

Трудно себе представить, до чего мы все были взволнованы и возбуждены, когда тронулись в путь в это памятное утро, – предоставляю читателям воображать это на досуге. Наконец-то мы приближались к тем заветным копям, ради которых погибли бесславной смертью и старый португалец, и его злополучный потомок, а может быть, и брат сэра Генри, Джордж Куртис. Неужели и с нами будет то же после всего, что мы вынесли? По словам старой колдуньи, только бедствие выпало им на долю: неужели и нам суждено то же самое? И теперь, приближаясь к цели нашего пути, я невольно почувствовал страх; вероятно, и Гуд с сэром Генри чувствовали то же самое.

Часа полтора мы шли по окаймленной вереском дороге, и шли так скоро, что носильщики, несшие Гагулу, едва могли за нами поспеть, так что она наконец выглянула из своих носилок и закричала, чтобы мы остановились.

– Идите тише, белые люди, – сказала она, просовывая между занавесками свою отвратительную, сморщенную образину и устремляя на нас сверкающий взгляд. – Зачем вы так спешите навстречу бедствию, жалкие искатели сокровищ?

И она засмеялась тем ужасным смехом, от которого меня всегда мороз подирал по коже и который на время совершенно охладил наш энтузиазм.

Тем не менее мы все продолжали идти, пока не пришли к огромной круглой яме с пологими краями футов в триста глубиной, а в окружности по крайней мере около полумили.

– Знаете, что это такое? – спросил я Гуда и сэра Генри, которые смотрели с величайшим изумлением на этот страшный колодезь.

Они отрицательно покачали головой.

– Вот и видно, что вы никогда не были в кимберлейских алмазных копях. Можете быть совершенно уверены, что это алмазные копи Соломона. Посмотрите-ка, – продолжал я, – указывая на отвердевшую голубоватую глину, которая виднелась между травой и кустарниками, покрывавшими стены колодца, – это та же самая формация. Я уверен, что если мы спустимся вниз, на дно, то найдем там пласты ноздреватого камня. Смотрите теперь сюда. – Я указал на целый ряд полуистертых каменных плит, расположенных по слегка наклонной плоскости ниже водосточной канавы, некогда высеченной в скале: – Я не я, если это не те самые плиты, на которых промывалась руда в древние времена!

На краю этой огромной ямы, нанесенной на карту старого Сильвестры под названием «шахты», Соломонова дорога разветвлялась направо и налево и огибала ее кругом. Во многих местах полотно дороги было составлено из огромных глыб тесаного камня, очевидно, в виду укрепления стенок шахты и предохранения ее от обвалов. Мы поспешили ее обогнуть, так как на той стороне высились какие-то странные фигуры, возбудившие наше любопытство. Подойдя ближе, мы увидели, что то были три колоссальные статуи, и сейчас же догадались, что это те самые Безмолвные, которых так высоко чтит кукуанский народ. Но составить себе настоящее понятие о всем величии этих Безмолвных исполинов можно было только при ближайшем рассмотрении. То были три сидячие фигуры колоссальной величины: одна женская и две мужские. Они сидели на массивных пьедесталах из темного камня, покрытых непонятными надписями, в двадцати шагах одна от другой, и были обращены в ту сторону, где вилась Соломонова дорога, вдоль по обширной равнине вплоть до самой столицы.

Женская фигура, совершенно обнаженная, отличалась замечательной, хотя несколько суровой красотой: к несчастью, черты ее сильно пострадали от времени. Из ее головы вырастали по бокам рога полумесяца. Обе мужские фигуры были покрыты драпировками и поражали ужасающим безобразием, особенно тот истукан, что стоял справа: у него была совершенно дьявольская харя. Черты другого имели совершенно спокойное выражение, но это-то спокойствие и казалось ужасным. То было спокойствие нечеловеческой жестокости, которую, как заметил сэр Генри, древние приписывали существам, имеющим власть творить добро, но взирающим на человеческие страдания совершенно равнодушно. Ужасную троицу составляли эти исполины, вечно сидящие в своем величавом уединении, вечно взирающие на далекую равнину своими каменными глазами… Пока мы их рассматривали, нами снова овладело жгучее любопытство, и ужасно захотелось узнать, кто соорудил этих идолов, выкопал шахту и проложил дорогу. И вдруг мне вспомнилось, что под конец своей жизни Соломон впал в идолопоклонство и почитал разных богов, из которых я помнил имена только трех: Ашторет, богини сидонской, Кемоса, бога моавитянского, и Милькома, бога аммонитянского. Я заметил моим спутникам, что эти фигуры, может быть, и представляют этих самых богов.

– Гм… – промычал сэр Генри, который был человек очень образованный, так как окончил курс в университете и получил ученую степень по классическим наукам, – очень может быть. Евреи называли именем Ашторет финикийскую Астарту, а финикияне вели обширную торговлю во времена Соломона. А Астарту, впоследствии греческую Афродиту, всегда изображали с полумесяцем на голове, как и у этой женской фигуры. Может быть, эти статуи соорудил какой-нибудь финикиянин, управлявший копями. Кто знает?

Не успели мы достаточно насмотреться на эти необыкновенные останки отдаленной древности, как пришел Инфадус. Он приветствовал Безмолвных своим копьем и спросил нас, хотим ли мы немедленно идти в «Обитель Смерти» или подождем до окончания полуденной трапезы. Если мы готовы идти сейчас, Гагула согласна указывать нам дорогу. Мы объявили, что предпочитаем идти сейчас, и я предложил взять с собой провизии на тот случай, если мы замешкаемся в копях. А потому носилки Гагулы были сейчас же принесены куда следует, и она вылезла оттуда, а Фулата взяла корзинку и уложила в нее немного вяленого мяса и пару тыквенных бутылок, наполненных водой. Прямо против нас, позади каменных исполинов, поднималась высокая скала, которая образовала сначала отвесную стену, а потом все отклонялась и отклонялась, пока не превращалась в подножие снеговой вершины, вздымавшейся на три тысячи футов над нами. Как только Гагула вылезла из своих носилок, она взглянула на нас со зловещей усмешкой и сейчас же заковыляла в сторону горы, опираясь на клюку. Мы последовали за ней и скоро подошли к узкому входу, увенчанному массивной аркой и напоминающему вход в галерею какого-нибудь рудника. Здесь ждала нас Гагула, все с той же зловещей усмешкой на своем ужасном лице.

– Ну, белые жители светлых звезд, – пропищала она, – ну, великие воины Инкубу, Богван и премудрый Макумацан, готовы ли вы? Вот я пришла, чтобы исполнить повеление моего короля и господина и указать вам хранилище сияющих камней.

– Мы готовы, – отвечал я.

– Хорошо, хорошо! Укрепите сердца ваши, дабы перенести то, что вы увидите. А ты, Инфадус, предавший своего господина, тоже идешь с нами?

Инфадус мрачно нахмурился и отвечал:

– Нет, я останусь здесь, мне не подобает туда входить. А ты, Гагула, прикуси свой язык да смотри береги белых вождей. Ты мне за них отвечаешь: если упадет хоть один волос с головы одного из них, ты сейчас же умрешь, какая ты ни на есть колдунья. Слышишь?

– Слышу, Инфадус; ты всегда любил страшные слова; я помню, как ты еще ребенком грозил своей собственной матери. Это было недавно. Не бойся, не бойся, ведь я только для того и живу, чтобы исполнять королевскую волю. Я видела немало королей на своем веку, Инфадус, и долго исполняла их желания, так долго, что наконец и они все стали делать по-моему. Ха-ха-ха! Вот я пойду и взгляну на них еще раз, да, уж кстати, и на Твалу! Пойдемте, пойдемте, вот и лампа готова! – И она вытащила из-под своей меховой одежды большую тыкву, наполненную маслом и снабженную светильней.

– Идешь ты с нами, Фулата? – спросил Гуд на своем невозможном кукуанском языке, которому он учился последнее время у этой молодой особы.

– Я боюсь, господин мой, – отвечала она робко.

– Ну так давай мне корзину.

– Нет, господин мой, куда ты ни пойдешь, я всюду пойду за тобой!

Без дальних разговоров Гагула углубилась в открывшийся перед нами туннель, настолько широкий, что два человека могли свободно идти в нем рядом, но совершенно темный. Старуха кричала нам, чтобы мы не отставали, и мы шли на ее голос не без некоторого страха и трепета, которые ничуть не уменьшились, когда мы внезапно услышали шелест невидимых крыльев.

– Это что такое? – вдруг вскрикнул Гуд. – Что-то задело меня по лицу!

– Летучие мыши, – сказал я. – Ничего! Идите дальше.

Пройдя таким образом шагов пятьдесят, мы заметили, что в туннеле стало как будто светлее. Через минуту мы очутились в самом чудесном месте, которое когда-либо представлялось глазам человека на земле.

Представьте себе большой храм, который поднимается вверх футов на сто. Тогда вы получите некоторое понятие о размерах того огромного грота, в котором мы теперь стояли, с той разницей, что этот храм, воздвигнутый природой, был и выше, и просторнее всякого человеческого сооружения. Но его поразительные размеры были настоящими пустяками в сравнении с другими его чудесами. Во всю его длину высились ряды гигантских колонн, сделанных точно изо льда; на самом деле то были огромные сталактиты. Просто и описать невозможно, как поразительно прекрасны и величественны были эти полупрозрачные колонны! Некоторые из них были не меньше двадцати футов в поперечнике у своего основания, и, несмотря на такую толщину, они казались стройными и легкими, так высоко они вздымались, упираясь в отдаленные своды грота. Другие находились еще в периоде образования: эти еще незаконченные сталактиты стояли на каменном полу, точно полуразрушенные колонны какого-нибудь древнегреческого храма, а над ними в страшной вышине смутно виднелись гигантские ледяные сосульки. Процесс образования сталактитов[10]10
  Сталактиты – известковые выделения конической формы, образующиеся на сводах подземных пещер вследствие просачивания воды, насыщенной известковыми солями. Сталагмиты – того же происхождения, но они образуются в виде бугорков на земле вследствие испарения воды, каплями падающей со сводов.


[Закрыть]
совершался перед нами воочию: мы слышали, как звенели водяные капли, падая сверху на неоконченные колонны. На некоторые из этих колонн падало по одной капле в течение двух-трех минут. Вот где интересно было бы вычислить, сколько времени требуется на образование одной колонны ну, скажем, футов около восьмидесяти вышиной и десяти в диаметре. Что этот процесс совершался с неимоверной медленностью, доказывает следующее обстоятельство. На одной из колонн мы заметили грубый рисунок, представлявший собой мумию, у изголовья которой сидело нечто вроде египетского божества; без всякого сомнения, его сделал какой-нибудь житель древнего мира, работавший в копях. Это произведение искусства находилось на той высоте, на которой обыкновенно изощряются всякие шалопаи, – будь они финикияне или британцы – все равно, – желающие увековечить свое имя в ущерб великим произведениям природы, то есть футов на пять от земли; а между тем в то время как мы видели эту колонну (что было, вероятно, через три тысячи лет после того, как был сделан рисунок), она была только восьми футов вышиной, и образование ее все еще продолжалось. По этому расчету выходит, что нужно целую тысячу лет на образование одного фута и сто лет на образование вершка с небольшим такой колонны.

Иногда эти сталактиты принимали очень причудливые формы – вероятно, в тех случаях, когда вода капала не в одно и то же место. Так, например, одна огромная сталактитовая масса напоминала своей формой красивую кафедру, покрытую тонким, точно кружево, выпуклым рисунком. Другие были похожи на каких-то странных животных, а стены грота были расписаны белыми узорами вроде тех, какие оставляет мороз на оконных стеклах.

К главному гроту примыкали со всех сторон другие гроты поменьше, точь-в-точь маленькие часовни и приделы, пристроенные к огромному собору, как заметил сэр Генри. Некоторые были довольно велики, другие – совсем маленькие; на этих последних можно было наглядно убедиться, как неизменны и непреложны законы природы, управляющие всеми ее произведениями, какого бы они ни были размера. Тут был, например, крохотный гротик величиной с игрушечный дом, который мог бы прекрасно служить моделью всех остальных: и там капала вода, и там крохотные сосульки свешивались с потолка и стояли белые колонны, точно в большом гроте.

Впрочем, мы не имели возможности осмотреть это чудное место во всех подробностях, как нам хотелось, так как Гагула была совершенно равнодушна к сталактитам и только о том и думала, как бы скорее свалить дело с плеч. Это было тем более неприятно, что мне особенно хотелось рассмотреть, каким образом освещался этот удивительный грот: с помощью ли рук человеческих или просто природными средствами. Кроме того, я желал по возможности удостовериться в том, не употреблялся ли он для каких-нибудь целей в древние времена, что казалось довольно вероятным. Впрочем, мы утешали себя мыслью, что хорошенько его осмотрим на обратном пути, и пошли дальше вслед за нашей путеводительницей.

Она вела нас все дальше и дальше, на тот конец обширного и безмолвного грота, где оказался новый вход, уже не с аркой, как был первый, а совершенно прямой, четырехугольной формы, напоминающей портики египетских храмов.

– Готовы ли вы вступить в «Обитель Смерти»? – спросила Гагула с очевидным намерением произвести на нас неприятное впечатление.

– Веди вперед, Макдуфф![11]11
  Стих из шекспировской трагедии «Макбет».


[Закрыть]
– продекламировал Гуд, стараясь казаться совершенно спокойным, как старались мы все, кроме Фулаты, которая без церемоний держалась за Гуда, не скрывая своего страха.

– Ужасно здесь мрачно и темно, – сказал сэр Генри, заглянув в это зияющее отверстие. – Идите вперед, Кватермэн, – старшим всегда следует уступать дорогу! Не заставляйте старуху ждать!

И он вежливо посторонился, пропуская меня вперед, за что я отнюдь не был ему благодарен. Старуха проворно заковыляла дальше, стуча своей клюкой и отвратительно посмеиваясь себе под нос, а я все еще не двигался, обуреваемый каким-то неизъяснимым предчувствием.

– Идите же, старина, – сказал Гуд. – А не то мы отстанем от нашей прекрасной путеводительницы.

После такого поощрения я зашагал вперед и вскоре очутился в мрачной пещере сорока футов длиной, тридцати шириной и столько же вышиной, высеченной в горе человеческими руками в давно прошедшие времена. Эта комната или пещера была далеко не так хорошо освещена, как сталактитовый грот, и с первого взгляда я только мог рассмотреть массивный каменный стол, занимавший ее во всю длину, колоссальную белую фигуру, сидевшую на противоположном конце, да еще другие, тоже белые, фигуры в натуральную величину, сидящие кругом. Затем я разглядел какой-то темный предмет посреди стола. Через минуту мои глаза свыклись с окружающим полумраком; я рассмотрел, что это все значило, и бросился назад со всех ног. Вообще говоря, я человек совсем не нервный и мало подвержен суевериям, ибо так долго жил на свете, что успел убедиться в их нелепости; но должен признаться, что то, что я тут увидел, перевернуло меня совсем. Если бы не сэр Генри, поймавший меня за шиворот и помешавший мне убежать, через пять минут меня бы уже не было в сталактитовом гроте, и я не согласился бы туда вернуться ни за какие алмазы. Но он держал меня так крепко, что я не мог вырваться, и потому остался. Однако когда его собственные глаза привыкли к темноте, то и он отер со лба холодный пот и выпустил меня сразу. Что до Гуда, тот только тихонько выругался, а Фулата обвила его шею руками и громко вскрикнула.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Поделиться ссылкой на выделенное