Генри Хаггард.

Копи царя Соломона

(страница 10 из 19)

скачать книгу бесплатно

– Мать! мать! мы здесь!

– Добро, добро, добро! – завизжала дряхлая ведьма. – Зорки ли ваши очи, вещие? Видите ли все тайное, все сокровенное?

– Зорки, мать, мы все видим.

– Добро, добро, добро! Отверсты ли ваши уши, вещие? Слышите ли вы те слова, что молвятся без языка, без голоса?

– Отверсты, мать, мы все слышим.

– Добро, добро, добро! Остро ли ваше обоняние, все ли чувства проснулись в вас, вещие? Чуете ли вы запах преступной крови, можете ли вы очистить землю от тех, что замышляют злое против короля и себе подобных? Готовы ли вы совершить правосудие высокого неба, о дивные! мной наученные, вскормленные хлебом мудрости моей, вспоенные водою колдовства моего?

– Мать, мы готовы!

– Так идите! Трудитесь без устали, о хищные мои птицы! Смотрите, убивающие ждут, – она указала на зловещую группу палачей, – пусть навострятся их копья; белые люди, чужеземные пришельцы, жаждут увидеть… Идите!

С диким воплем разлетелась во все стороны зловещая стая, точно осколки разорвавшейся бомбы; кости на их поясах гремели и стучали, пока они разбегались по всем направлениям, устремясь в густую толпу воинов. Мы не могли следить за всеми, так приковала к себе наши взгляды ближайшая колдунья. Приблизившись к воинам на несколько шагов, она вдруг начала дикую пляску и закружилась с невероятной быстротой, выкрикивая отрывистые, зловещие фразы: «Чую, чую злодея! Вот он, вот он – отравитель родной матери! Слышу твои сокровенные мысли, ты помышляешь злое про короля!» Она плясала и вертелась все быстрее, все стремительнее и наконец пришла в такое исступление, что пена заклубилась у нее на губах, глаза почти выкатились из орбит, и все ее тело затряслось заметной дрожью. Вдруг она стала точно окаменелая, на мгновение будто замерла на месте, точно охотничья собака, напавшая на след, и затем медленно двинулась к воинам с простертым жезлом. Мне показалось, что по мере ее приближения мужество их поколебалось, и, когда она подкралась совсем, они невольно отпрянули. Мы следили за всеми ее движениями как прикованные. Все крадучись, все подбираясь, как собака к зверю, она подступила прямо к ним… остановилась, помедлила… и снова сделала несколько шагов. Конец наступил внезапно. Она испустила пронзительный крик, прыгнула – и дотронулась своим жезлом до высокого воина. В то же мгновение двое ближайших к нему людей схватили за руки обреченного человека и подвели его к королю.

Он не сопротивлялся. Мы видели только, когда он шел, что ноги его влачились по земле, точно разбитые параличом, а руки, беспомощно выронившие копье, были безжизненны, как у трупа. Пока его вели, навстречу выступили двое палачей.

– Бей! – сказал король.

– Бей! – завизжала Гагула.

И не успели прозвучать эти слова, как ужасное дело уже свершилось.

– Один! – воскликнул король.

Тело оттащили на несколько шагов и бросили на землю. Только что это было сделано, привели другого несчастного, точно быка на бойню. Судя по мантии из леопардовой шкуры, он был воин знатного происхождения.

Снова раздалась страшная команда, и жертва упала мертвой.

– Два! – сосчитал король.

И кровавая игра пошла своим порядком. Слыхал я о боях гладиаторов, устраивавшихся римскими цезарями, и об испанских боях быков, но эта кукуанская колдовская охота была во сто раз отвратительнее и тех и других.

Раз мы просто не выдержали и попробовали было воспротивиться этой бойне, но Твала осадил нас очень решительно:

– Пусть закон исполняется своим чередом, белые люди. Эти негодяи – вредные колдуны и злодеи: хорошо, что они умрут.

Около полуночи бойня прекратилась. Колдуньи-ищейки собрались вместе, очевидно уставшие от своих кровавых подвигов, и мы уже начали думать, что представление окончилось. Но мы ошиблись: вдруг, к нашему изумлению, сама старуха Гагула поднялась с места и, опираясь на клюку, заковыляла по направлению к воинам. Страшно было видеть, как эта ужасная ведьма с ястребиной головой, скрюченная в три погибели от непомерной старости, мало-помалу все оживала и оживала и наконец устремилась вперед почти так же быстро, как ее зловещие питомицы. Она носилась взад и вперед, распевая себе под нос что-то ужасное, и наконец бросилась на величавого воина, стоявшего впереди одного из отрядов, и ткнула в него своей клюкой. Тут глухой стон прошел по всему отряду, которым он, очевидно, командовал. Но несмотря на это, двое воинов схватили его и привели на казнь. Впоследствии мы узнали, что он был очень хорошим и всеми любимым человеком и приходился двоюродным братом королю.

Его также убили. Тогда Гагула опять пустилась кружиться и вертеться, понемногу подбираясь все ближе и ближе… к нам.

– Черт меня побери, если она не подбирается теперь к нам! – воскликнул Гуд в ужасе.

– Вздор! – сказал сэр Генри.

Что касается меня, у меня просто душа ушла в пятки, когда я увидел, что старая чертовка метит в нашу сторону.

Гагула неслась прямо к нам, все ближе и ближе, и вся она была скрюченная, всем своим видом напоминая клюку; ее ужасные глаза светились и сверкали недобрым огнем.

Ближе и ближе, вот она совсем близко. Глаза всех многочисленных зрителей жадно следят за всеми ее движениями. Наконец она встала как вкопанная.

– На кого-то она укажет? – пробормотал сэр Генри.

Через минуту всякие сомнения исчезли: старуха рванулась вперед и дотронулась до плеча Омбопы-Игноси.

– Я вижу его насквозь! – завопила она. – Убейте его, убейте: он полон зла; убейте его, чужеземца, прежде чем польется кровь ради него… Убей его, король!

Наступила маленькая пауза, которой я поспешил воспользоваться.

– О король! – воскликнул я, поднимаясь со своего места. – Этот человек – слуга твоих гостей, раб их. Кто прольет кровь нашего слуги, тот прольет нашу кровь. Во имя священного закона гостеприимства, требую твоего покровительства этому человеку!

– Гагула, матерь вещих, обрекла его на смерть; он должен умереть, белые люди, – был угрюмый ответ.

– Нет, он не умрет, – возразил я. – Умрет тот, кто осмелится его тронуть!

– Берите его! – заревел Твала палачам, которые стояли поодаль.

Они направились было к нам, но остановились в нерешимости. Игноси же поднял свое копье с таким видом, что ясно было, что он решился дорого продать свою жизнь.

– Прочь, негодяи! – закричал я. – Прочь, если вы хотите увидеть рассвет завтрашнего дня! Только посмейте до него дотронуться – и король ваш умрет!

С этими словами я направил на Твалу дуло своего револьвера. Сэр Генри и Гуд также вытащили свои пистолеты; сэр Генри прицелился в ближайшего из палачей, а Гуд с удовольствием приготовился подстрелить Гагулу.

Твала заметно дрогнул, когда мой револьвер очутился на таком близком расстоянии от его широкой груди.

– Ну, – сказал я, – так как же, Твала?

Наконец он решился.

– Возьмите прочь ваши волшебные трубки, – сказал он. – Вы заклинали меня во имя гостеприимства, и только поэтому, а вовсе не из боязни того, что вы можете сделать, я готов пощадить его. Идите с миром.

– Хорошо, – отвечал я как можно равнодушнее, – а теперь мы устали от вашей резни и хотели бы лечь спать. Кончилась ваша охота?

– Да, кончилась, – сказал Твала угрюмо.

И он поднял копье.

Тотчас заколыхались воинские отряды и в полнейшем порядке, стройно и безмолвно, начали выходить один за другим из ворот крааля. Осталась только небольшая кучка людей, которые должны были убирать тела убитых.

Тогда поднялись и мы и вернулись в свой крааль.

– Ну, – объявил сэр Генри, когда мы зажгли одну из обыкновенных кукуанских лампад (светильню, сделанную из пальмовых волокон, плавающую в очищенном гиппопотамовом сале), – ну, могу сказать, что в жизни мне не было так тошно, как сегодня!

– Если у меня и оставались какие-нибудь сомнения насчет того, следует ли помогать Омбопе бунтовать против этого мерзавца, то теперь, уж конечно, они окончательно исчезли, – сказал Гуд. – Я едва мог усидеть на месте, пока продолжалась эта бойня. И как я ни старался закрывать глаза, они, как нарочно, открывались сами собой как раз тогда, когда не надо. Не понимаю, куда девался Инфадус. Омбопа, друг мой, ты поистине должен быть нам благодарен: еще немножко, и тебя бы знатно отделали!

– Я благодарен, Богван, – отвечал Омбопа, когда я перевел ему слова Гуда, – и я вам этого никогда не забуду. Инфадус придет в свое время, мы должны его ждать.

Мы закурили трубки и стали ждать.

XI
Знамение

Долго, долго, должно быть часа два, сидели мы совершенно молча. Воспоминание о только что виденных нами ужасах так нас угнетало, что нам было совсем не до разговоров. Наконец, когда мы уже начали подумывать о том, что пора ложиться, и небо на востоке подернулось бледными полосами света, послышались шаги. Затем раздался оклик часового, поставленного у ворот крааля; ему, должно быть, отвечали, хотя мы и не расслышали ответа, и шаги приблизились; еще минута – и Инфадус вошел к нам в хижину в сопровождении нескольких вождей величавого вида.

– Я пришел, как обещал вам, – сказал он. – О белые люди и ты, Игноси, король Кукуанский, я привел с собой этих людей. – Он указал на группу пришедших вождей. – Они много значат у нас, так как каждый из них предводительствует тремя тысячами воинов, и воины эти повинуются только им да королю. Я говорил им о том, что видел и слышал. Пусть же и они увидят теперь изображение священной змеи, опоясывающей тебя, и услышат рассказ твой, Игноси, и пусть они скажут, согласны ли они стать на твою сторону против Твалы.

Вместо ответа Игноси опять снял свой пояс и показал изображение змеи на своем теле. Вожди подходили к нему поочередно, рассматривали священное изображение при бледном свете лампады и отходили в сторону, не говоря ни слова. Затем Игноси снова надел пояс и, обращаясь к ним, повторил весь рассказ, слышанный нами утром.

– Теперь вы сами слышали его слова, вожди, – сказал Инфадус, когда он закончил. – Что же вы скажете? Хотите вы принять сторону этого человека и помочь ему отвоевать отцовский престол или нет? Вся страна вопиет против Твалы, и кровь народная течет ручьями, как текут вешние воды. Вы видели, что было сегодня вечером. Было еще двое вождей, с которыми я собирался переговорить, а где они теперь? Над их трупами уже завывают гиены… Скоро и с вами будет то же, что с ними, если вы не решитесь теперь. Решайтесь же, братья!

Старший из шести вождей, плотный седой старик небольшого роста, выступил вперед и отвечал:

– Правду сказал ты, Инфадус: страна вопиет! Мой родной брат также погиб сегодня вечером вместе с другими… Но только мы затеваем великое дело, и трудно поверить сразу тому, что мы слышим. Откуда нам знать, что оружие, которое мы собираемся поднять, не поднимется ради обманщика? Повторяю: это важное, великое дело, и никто не может предвидеть, чем оно кончится. Только одно наверно известно, что прольются целые потоки крови, прежде чем совершится должное; многие будут стоять за короля, ибо люди боготворят солнце, сияющее на небе, а не то, которое еще не успело взойти. Эти белые – обитатели далеких звезд – могущественные волшебники, и Игноси у них под крылом. Пусть они дадут нам какое-нибудь особенное знамение. Без него мы не тронемся с места.

Остальные вожди решительно подтвердили его слова, и я, в великом затруднении, обратился к сэру Генри и Гуду и объяснил им, в каком положении дело.

– Мне кажется, что это отлично можно уладить, – объявил Гуд, ликуя. – Попросите их, чтобы они дали нам немножко подумать.

Я это исполнил, и вожди удалились. Едва успели они выйти, как Гуд поспешно схватил ящичек, в котором хранились у него лекарства, отпер его и вынул оттуда записную книжку с календарем на заглавном листе.

– Ну-с, други мои любезные, скажите-ка мне, ведь завтра у нас четвертое июня? – сказал он.

Мы отмечали все дни очень старательно и потому могли отвечать с полной уверенностью, что да – четвертое июня.

– Прекрасно-с; так слушайте: «четвертого июня – полное солнечное затмение. Начало в одиннадцать часов пятнадцать минут по гринвичскому времени, видимое на здешних островах, в Африке и т. д.» Вот вам и знамение. Скажите им, что завтра вы затмите солнце!

Это была великолепная мысль; одно только было страшно, что Гудов календарь мог быть неверен. Ведь если мы ложно напророчим в таком важном деле, все наше значение пропадет навсегда, а вместе с ним и надежды Игноси на кукуанский престол.

– А ну как календарь врет? – сказал сэр Генри Гуду, который что-то старательно вычислял на отрывном листке своей книжки.

– Да с какой же стати он будет врать? – отвечал Гуд. – Вообще затмения народ аккуратный и начинаются в назначенное время; это я знаю по опыту. А тут еще, как нарочно, прибавлено, что это затмение будет видно в Африке. Я сделал самые точные вычисления, какие только мог сделать, не зная в точности нашего географического положения, и оказывается, что затмение начнется здесь завтра около часу пополудни и продлится до половины третьего. В течение получаса или больше будет совершенно темно.

– Что ж, – сказал сэр Генри, – рискнем, пожалуй.

Я согласился, хотя довольно неуверенно, так как затмение – не свой брат, и послал Омбопу звать вождей. Они сейчас же пришли, и я обратился к ним со следующей речью:

– Слушайте, именитые люди кукуанские и ты, Инфадус! Мы вообще не любим обнаруживать наше могущество, ибо это значит вмешиваться в дела природы, нарушать ход ее событий и повергать мир в ужас и смятение; но дело это такое важное и мы так прогневались на вашего короля за ту бойню, которую мы видели, и на колдунью Гагулу за то, что она хотела предать смерти нашего друга Игноси, что мы решили дать вам такое знамение, чтобы весь народ мог его видеть. Подойдите сюда. – И я подвел их к двери хижины и указал им на огненный диск восходящего солнца. – Что вы там видите?

– Мы видим восходящее солнце, – отвечал воин, говоривший и прежде от имени остальных.

– Так, солнце. Как вы думаете, может ли смертный человек потушить это солнце, так чтобы ночь сошла на землю в полуденный час?

Воин слегка усмехнулся:

– Нет, господин мой, этого никто не может сделать. Солнце сильнее всякого человека, смотрящего на него.

– Так ты думаешь? Ну а я говорю тебе, что сегодня, через час после полудня, мы потушим солнце на целый час времени, так что тьма покроет землю, и сделаем мы это в знак того, что мы не обманщики. Довольно будет вам этого доказательства?

– Да, господин мой, – отвечал старый воин с недоверчивой улыбкой, отразившейся на лицах его товарищей. – Если вы действительно сделаете это, мы будем вполне довольны.

– Это будет исполнено. Инкубу, могучий слон, Богван, обладатель блестящего ока, и Макумацан, бодрствующий в долгую ночь, – мы трое говорим вам, что будет, и так и будет. Слышишь, Инфадус?

– Слышу, господин мой, но мне кажется, что вы обещаете несбыточное. Нельзя потушить солнце: солнце – отец всего сущего, оно сияет вечно.

– А между тем мы это сделаем, Инфадус.

– Хорошо, дивные! Сегодня, вскоре после полудня, Твала пошлет за вами, чтобы вы пришли смотреть на пляску дев, и через час после начала пляски ту деву, которую Твала признает самой красивой, убьет королевский сын в жертву Безмолвным, что сидят на страже в тех далеких горах (он указал на те три странного вида горы, которые виднелись там, где будто бы кончалась Соломонова дорога). Тогда вы потушите солнце и спасете жизнь обреченной жертвы, и весь народ поверит вам…

– Да, – повторил старший из вождей, все еще усмехаясь, – тогда, конечно, поверят.

– За две мили от Лоо, – продолжал Инфадус, – есть большой холм, изогнутый, точно рог молодого месяца; это укрепленное место, где стоит мой отряд и еще три других отряда, подвластные этим вождям. Сегодня утром мы постараемся отправить туда еще два или три отряда. И если вы действительно сумеете потушить солнце и наступит тьма, я возьму вас за руки, выведу из столицы и провожу в это место, откуда мы можем воевать с королем Твалой.

– Хорошо, – отвечал я. – А теперь дайте нам уснуть немножко и приготовить все, что нужно для нашего волшебства.

Инфадус встал и, поклонившись нам, ушел вместе с остальными вождями.

– Друзья, – сказал Игноси, как только они вышли, – неужели вы в самом деле можете совершить это дело, или то, что сказали этим людям, одни пустые слова?

– Кажется, мы это можем сделать, Омбопа… то бишь Игноси!

– Странно, – отвечал он. – Если бы не вы это говорили, я бы не поверил; но я знаю, что вы всегда говорите правду. Если мы переживем это событие, я отплачу вам за все, будьте в этом уверены.

– Игноси, – сказал сэр Генри, – обещай мне одну вещь!

– Обещаю заранее, Инкубу, друг мой, хотя и не знаю, чего ты хочешь, – отвечал наш величавый гигант с улыбкой. – Что же мне обещать тебе?

– Вот что: обещай, что, если ты будешь владыкой этого народа, ты навсегда оставишь ужасный обычай охоты с колдуньями, которого мы были свидетелями; обещай, что в подвластной тебе стране больше не будут убивать людей без суда!

Когда я перевел ему эти слова, Игноси на минуту задумался, но потом отвечал:

– У черных людей совсем другие нравы и обычаи, чем у белых, Инкубу, да и жизнь мы ценим не так высоко, как вы. Но все же я обещаю тебе это. Колдуньи не будут больше охотиться за людьми, если в моей власти будет удержать их, и ни один человек не умрет смертью без суда.

– Стало быть, это дело решенное, – сказал сэр Генри. – А теперь пора нам и отдохнуть.

Мы были совершенно измучены и потому скоро заснули крепким сном и спали до тех пор, пока Игноси не разбудил нас часов около одиннадцати. Мы встали, умылись и хорошенько позавтракали на всякий случай, не зная, долго ли нам придется пробыть без пищи. Затем мы вышли из хижины и уставились на солнце; к нашему великому неудовольствию, оно предстало нам в таком добром здоровье, что о затмении пока не могло быть и речи.

– Надеюсь, что затмение придет вовремя, – сказал сэр Генри с беспокойством. Лжепророки частенько бывают поставлены в затруднительное положение.

– Если его не будет, тут нам и конец, – отвечал я уныло. – Я не я, если кто-нибудь из этих вождей не перескажет королю всей этой истории, и тогда уж нам не миновать затмения, да еще такого, что оно нам очень не по вкусу придется.

Мы вошли в хижину и надели стальные кольчуги, присланные нам королем. Едва мы успели это сделать, как явился гонец от Твалы звать нас на праздник «пляски дев», который сейчас должен был начаться.

Мы взяли свои карабины и амуницию и отправились довольно храбро, хотя в душе порядочно волновались и трепетали. Вся обширная площадь, примыкающая к королевскому краалю, представляла теперь совсем другое зрелище, чем то, которое мы видели накануне вечером. Вместо сомкнутых рядов строгих и суровых воинов тут теснились густой толпой кукуанские девушки, разукрашенные, но отнюдь не слишком разодетые, так как именно одежды на них было немного. Все они были в венках из цветов и держали в руках пальмовые листья и белые лилии. Посреди площади сидел король Твала, у ног его – старуха Гагула, а за ним расположились Инфадус, Скрагга и человек двенадцать телохранителей. Тут же стояли около двадцати вождей, среди которых я сейчас же узнал большую часть наших вчерашних посетителей.

Твала встретил нас довольно приветливо, хотя я заметил, как он враждебно покосился на Омбопу своим единственным оком.

– Добро пожаловать, белые обитатели светлых звезд, – сказал он. – Сегодня вы увидите здесь другое зрелище; оно не так приятно, как вчерашнее. Как ни хороши девы, воины лучше их. Звон оружия приятнее для слуха мужчины, чем нежные женские речи. Еще раз приветствую вас. Приветствую и тебя, о чернокожий незнакомец! Если бы я вчера послушался Гагулы, ты был бы теперь холодным трупом. Счастье твое, что и ты тоже пришел из царства звезд. Ха-ха-ха!

– Я могу убить тебя прежде, чем ты меня убьешь, о король, – спокойно отвечал Игноси, – и ты станешь холодным трупом прежде, чем мои члены потеряют свою гибкость.

Твала вздрогнул.

– Смела твоя речь, юноша! – возразил он гневно.

– В чьих устах правда, тот может быть смел. Правда – острая стрела; она метит прямо в цель и не пролетает мимо… Вот тебе весточка из царства звезд, о король!

Твала нахмурился, и его страшное око яростно сверкнуло, но он промолчал.

– Пусть начинается пляска! – крикнул он, и увенчанные цветами красавицы тотчас же задвигались и запели нежную звучную песнь, потрясая белыми цветами и перистыми листьями пальм. Они то кружились в быстрой пляске, то плавно скользили, двигаясь стройными рядами навстречу друг другу; сходились и расходились, сплетались в красивые хороводы, вились длинными живыми лентами, рассыпались в разные стороны и смешивались в причудливом, грациозном беспорядке, так что любо было смотреть. Наконец они остановились, из их толпы вышла одна необыкновенно красивая девушка и начала кружиться и плясать перед нами с такой силой и грацией, что могла бы пристыдить любую балетную танцовщицу. Когда она в изнеможении остановилась, ее заменила другая, потом еще и еще, и так они пошли плясать поочередно одна за другой; но ни одна из танцующих ни умением, ни грацией, ни красотой не могла сравниться с первой.

Наконец король поднял руку.

– Которая из них всех красивее, белые люди? – спросил он.

– Первая, – отвечал я, не подумав.

В следующую минуту я уже раскаялся в этом, потому что вспомнил, как Инфадус говорил нам, что самая красивая из девушек обыкновенно приносится в жертву.

– Так, значит, моя мысль – ваша мысль и мои очи – ваши очи. И по-моему, она красивее всех; тем хуже для нее, ибо она должна умереть.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Поделиться ссылкой на выделенное