Генри Хаггард.

Жемчужина Востока

(страница 11 из 19)

скачать книгу бесплатно

Глава XVI
Синедрион

Еврейские воины грубо тащили за собой Мириам по узким темным улицам с обгорелыми и разгромленными домами между десятками трупов. Они спешили, так как римляне, оттесненные из этой части города, теперь вновь заняли ее, предавая огню и мечу все на своем пути и стараясь отрезать евреям путь к храму, где те еще держались.

Северный и восточный внешние дворы храма были уже во власти римлян, поэтому, чтобы проникнуть в ограду храма, приходилось делать большой обход. В одном месте отряду, уводившему Мириам, пришлось притаиться и выжидать, пока мимо них пройдет многочисленный отряд римлян; им приходилось ждать у каждых ворот, которые лишь после долгих переговоров и вопросов отпирались для них. Только под утро Мириам очутилась во внутренней ограде храма. По приказанию начальника отряда ее втолкнули в тесную, темную и сырую келью и заперли за ней дверь.

Несмотря на страшную усталость, она не могла уснуть: события этого ужасного дня преследовали ее, как кошмар, среди которого, подобно светлому лучу солнца, согревали ее слова Марка: «Мириам, возлюбленная моя. Это сладкий сон, это чудная греза!..» Значит, он не забыл ее, любит, несмотря на то что в Риме сотни прекраснейших женщин стремились назвать его своим супругом. О, она верила в его любовь и была счастлива ею! Счастлива тем, что Бог помог ей спасти его жизнь. Правда, он был ранен, но ессеи – такие искусные врачи – вылечат его! И, опустившись на колени, Мириам стала горячо молиться. Вдруг ее слуха коснулся странный звук, точно слабый вздох, исходивший из дальнего угла ее кельи. Вглядевшись пристальнее, девушка различила в полумраке смутные очертания человеческой фигуры с длинной седой бородой. Что-то знакомое показалось ей в этой фигуре, и она приблизилась к ней. То, казалось, был не человек, а только скелет, обтянутый кожей. На лице этого живого мертвеца горели одни глаза. Девушка узнала его: это был Ософил, председатель совета ессеев; десять дней тому назад он, несмотря на увещевания братьев, вышел из своего убежища и не возвратился более. Его ходили искать, но нигде не нашли; думали, кто-то убил его из людей Симона. И вдруг Мириам находит его здесь. Оказывается, его захватили в плен евреи.

– Есть у тебя какая-нибудь пища, дитя? – простонал старик, узнав девушку.

– Да, господин, вот кусок сушеного мяса и ячменный хлеб. Поешь!

– Нет, нет, дочь моя! Зачем продлевать мои муки? Я хочу умереть, но ты сбереги, спрячь это для себя, чтобы у тебя не отняли. Вот тут, в этом кувшине, есть вода; они давали ее мне, заставляя пить, чтобы продлить мои мучения. Пей, сколько можешь, завтра они не дадут тебе воды!

Старик совершенно ослабел, а Мириам, глядя на него, горько плакала.

– Не плачь, дитя, обо мне, я скоро успокоюсь! Лучше скажи, за что заперли тебя здесь?

Девушка вкратце рассказала обо всем.

– Ты отважная женщина, и твой римлянин многим тебе обязан! Я умираю, но в этот последний час призываю благословение Бога на тебя и на него ради тебя, дитя!

И Ософил закрыл глаза, он уже больше не мог или не хотел говорить.

Через некоторое время дверной засов заскрипел – в келью вошли два тощих, злобного вида еврея.

Один из них грубо толкнул старика.

– Проснись! Видишь, мясо? – И он ткнул ему кусок мяса под нос. – Что, вкусно? Так вот скажи, где хранятся твои припасы, и ты получишь весь этот кусок!

Ессей только отрицательно покачал головой.

– Я не стану есть и ничего вам не скажу! Я умру, и все вы умрете, а Бог воздаст каждому по делам его.

Тогда евреи принялись поносить и проклинать несчастного мученика, не обращая внимания на прижавшуюся в углу Мириам. Как только они ушли, она тихонько приблизилась к старику. Взглянув ему в лицо, поняла, что он умер. Тихая улыбка скользнула по лицу девушки: она была рада за старика, что мучения его кончились.

Но вот дверь снова отворилась: теперь пришли за ней.

Идя на допрос через внутренний двор храма, она видела повсюду на мраморных плитах трупы, а за стеною слышался шум битвы и могучие удары стенобойных машин.

Ее ввели в громадный зал с белыми мраморными колоннами, где бесцельно бродило много голодных, истощенных до крайности людей, среди них – женщины и дети с глубоко запавшими глазами. Некоторые безмолвно сидели на полу. В конце зала под богатым балдахином сидело двенадцать-четырнадцать почтенных старцев в резных креслах. Эти старцы в дорогих, великолепных одеждах походили на вешалки, так они были худы. То были члены Еврейского Синедриона.

Мириам вошла в зал, когда один из членов Синедриона произносил приговор какому-то несчастному, измученному человеку. Девушка узнала судью: это был ее дед Бенони, вернее, тень прежнего Бенони. Некогда высокий, прямой старик с гордой, уверенной осанкой превратился в дряхлого, согбенного старца. Из-под тонких бесцветных губ выглядывали желтые, точно удлинившиеся зубы; длинная серебристая борода вылезла клочьями, руки дрожали, лысая голова тряслась. Глаза злобно смотрели, словно у голодного волка.

– Обвиняемый, что ты скажешь в свое оправдание? – спросил он глухим, дребезжащим голосом.

– То, что я действительно утаил небольшой запас пищи, приобретенный мною за остатки моего состояния! Твои гиены схватили мою жену, мучили и истязали ее, пока она не указала им, где спрятаны мои запасы, которыми я надеялся спасти ее и детей. Эти люди накинулись на пищу и уничтожили почти все у меня на глазах. Жена моя умерла от нанесенных ей ран, а дети – от голода, кроме младшей – шестилетней малютки, которую я кормил последними крохами. Когда и она стала умирать, я упросил римлянина, отдав ему все камни и жемчуг, чтобы он отвез ее в свой лагерь и кормил ее. За это я обещал ему указать слабое место в стене храма. Он накормил ребенка при мне и дал ей хороший запас с собой, обещая держать ее у себя, кормить каждый день, – и я указал ему место, где легко проникнуть в ограду храма. Но, как тебе известно, меня поймали, стены укрепили так, что моя измена никому не причинила зла. Однако я готов еще двадцать раз повторить ее, только бы спасти жизнь моему ребенку! Вы убили мою жену и других моих детей, убейте и меня! На что мне жизнь?!

– Презренный, что значит жизнь твоей жены и детей в сравнении с неприкосновенностью этого святилища, которое мы отстаиваем от врагов Иеговы? Уведите его, и пусть его казнят на стене на глазах римлян, его друзей!

Несчастного увели, а чей-то голос приказал: «Введите следующего изменника!» Подвели Мириам. Бенони взглянул на нее:

– Мириам! – простонал он, поднявшись со своего кресла, но тотчас же упал обратно. – Тут какое-то недоразумение… Эта девушка не может быть виновна… отпустите ее!..

– Сперва выслушай обвинение против нее! – потребовал угрюмо и подозрительно один из судей, а другой прибавил:

– Не эта ли самая девушка жила в доме твоем, рабби Бенони? Говорят, она христианка!

– Скажи нам, женщина, ты принадлежишь к секте назареев?

– Да, господин, я христианка! – спокойно ответила Мириам.

– Мы собрались здесь не для того, чтобы разбирать вопросы веры. Теперь не время заниматься этим! – вмешался Бенони.

– Пусть так, – произнес один из судей, – оставим вопросы веры. Кто обвиняет эту женщину и в чем?

Тогда вышел вперед человек, за спиной которого, как заметила Мириам, стоял Халев, расстроенный и взволнованный, а за ним – тот еврей, который сторожил Марка.

– Я обвиняю ее в том, что она помогла бежать римскому префекту Марку, захваченному в плен Халевом. Мы положили его в старой башне, чтобы он пришел в себя от ран.

– Римский префект Марк! – проговорил один из членов Синедриона. – Ближайший друг Тита! Один он стоит сотни других римлян! Скажи нам, женщина, помогла ты ему бежать? Впрочем, ты, конечно, не скажешь! Обвинитель, изложи свои основания и доказательства!

Тот передал уже известное читателю.

За ним был допрошен страж, наконец Халев.

– Я ничего не знаю, кроме того, что ранил и взял в плен римлянина, которого на моих глазах снесли бесчувственного в старую башню. Когда же я вернулся после новой атаки, римлянин исчез, а эта госпожа находилась в башне и утверждала, что он ушел. Вместе я их не видел! – дал краткий отчет Халев.

– Это ложь! – грубо крикнул один из судей. – Ты говорил, что префект был ее возлюбленным!

– Я сказал это потому, что много лет тому назад, на берегу Иордана, она изваяла его бюст из камня. Она скульптор!

– Разве это доказывает, что она была его возлюбленной? – спросил Бенони.

Халев молчал, но один из членов Синедриона, Симеон, друг Симона, сына Гиора Зилота, сидевший подле него, крикнул:

– Перестаньте препираться! Эта дочь сатаны прекрасна, по-видимому, Халев не прочь взять ее за себя. Но какое нам дело до всего этого? Важно, что он старается утаить истину!

– Никаких улик против нее нет! Отпустите эту женщину! – воскликнул Бенони.

– Что удивительного в том, что таково решение ее родного деда? – с едким сарказмом заметил Симеон. – Тяжелые настали времена: недаром рука Господня тяготеет над нами, если рабби укрывают христиан и потворствуют им, а воины лжесвидетельствуют только потому, что виновная прекрасна! Я утверждаю, что она заслуживает смерти, так как укрыла римлянина, иначе зачем ей гасить светильник?!

– Может, для того чтобы самой укрыться от стражей! – предположил кто-то. – Только как очутилась она в этой башне?

– Я жила в ней! – ответила девушка.

– Одна, без воды и пищи, словно сова или летучая мышь! Ведь до вчерашнего дня башня была заложена кирпичами! Значит, ей известен какой-нибудь потайной ход, которым она и спровадила римлянина, сама же не успела уйти за ним! Вот и все! По-моему, она достойна смерти!

Тогда старый Бенони встал и разодрал на себе одежды.

– Не достаточно ли крови льется здесь каждый день, чтобы жаждать еще и крови невинных?! Мы давали клятву чинить суд справедливый. Где же тут доказательства или улики? Многие годы она не видала этого римлянина. Именем Всевышнего протестую против этого приговора!

– Весьма естественно, что ты протестуешь: ведь она тебе родня! – заметил кто-то. Начались спор и пререкательства. Вдруг Симеон поднял голову и приказал обыскать ее.

Двое архиерейских слуг принялись обыскивать девушку, разорвав платье на груди.

– Вот жемчуг! – воскликнул один. – Взять его?

– Безумец, что мы, воры, что ли? Куда нам эти безделушки?! – одернул его сердито Симеон.

– А вот и еще нечто! – сказал другой слуга, вынув письмо Марка, которое девушка постоянно носила у себя на груди.

– Только не троньте это, не троньте, отдайте это! – взмолилась Мириам.

– Подай сюда! – велел Симеон, протянув тощую, костлявую руку, и, развязав шелковую нитку, прочел первые строки этого письма: «Госпоже Мириам от Марка-римлянина через посредство благородного Галла». Ну что ты скажешь на это, рабби Бенони? Тут целый свиток, но читать все у нас нет времени, а вот конец: «Прощай, твой неизменно верный друг и возлюбленный Марк». Пусть читает остальное тот, кому есть охота; что же касается меня, то я удовлетворен: эта женщина – изменница, и я за предание ее смерти!

– Это письмо писано мне из Рима два года тому назад! – ответила было Мириам, но никто не слыхал ее слов: все говорили разом.

– Я требую, чтобы это письмо было прочтено от начала до конца! – заявил Бенони.

– У нас нет времени заниматься такими пустяками! – ответил Симеон. – Еще другие обвиняемые ждут очереди, а римляне разбивают наши ворота. Нам некогда тратить драгоценные минуты на эту христианку, шпионку римлян. Увести ее!

– Увести ее! – подтвердил и Симон Зилот; остальные утвердительно закивали головами.

Долго спорили и обсуждали, какой смертью девушка должна умереть. Бенони тщетно просил и убеждал, проклинал и заклинал; вынесли следующий приговор: как всех предателей и изменников, девушку нужно отвести к верхним воротам храма, называемым Вратами Никанора, которые отделяют Двор Израиля от Двора женщин, и приковать цепями к центральному столбу над воротами, где ее будут видеть и римляне, и весь народ израильский. Там и умрет она голодной смертью или как Бог ей судил. Таким образом, – заявил Симон Зилот, – мы не обагрим руки свои кровью женщины. Кроме того, ввиду особого снисхождения к просьбам брата нашего, рабби Бенони, мы решили отсрочить исполнение приговора до заката солнца, чтобы изменница подумала. Возможно, она откроет нам убежище римлянина Марка. Мы возвратим ей за это свободу и помилуем ее! А сейчас отведите ее обратно в тюрьму! – приказал он.

Стражи схватили Мириам и повели сквозь толпу. Голодные злые люди останавливались, чтобы плюнуть в нее или послать ей проклятие, а то и камень. И вот она снова в той же келье.

Мириам села на пол и съела спрятанный ею кусок сушеного мяса и ячменного хлеба. Измученная до изнеможения, заснула она крепким сном. Спустя четыре или пять часов ее разбудил какой-то посторонний звук: она открыла глаза и увидела перед собой старого Бенони.

– О, дитя мое! Я пришел проститься с тобой и попросить у тебя прощения! Душа моя надрывается!

– Прощения? У меня? Да в чем же, дедушка? С их точки зрения, приговор справедлив. Да и в самом деле, господин, я надеюсь, что спасла жизнь Марка, за что и должна заплатить своей жизнью!

– Но как ты могла это сделать?

– Об этом не спрашивай меня, господин!

– Скажи мне и спаси свою жизнь! Они вряд ли смогут вторично захватить его, ведь старая башня в руках римлян!

– Да, но евреи вновь могут овладеть ею. Кроме того, я подвергну опасности и жизни дорогих и добрых друзей! Нет, я не могу!

– В таком случае ты должна будешь умереть позорной смертью. Я бессилен спасти тебя. Не будь ты моей внучкой, они распяли бы тебя на кресте на той же стене так, как распинают римляне наших братьев!

– Если на то воля Божья, я умру. Что значит одна моя жизнь там, где ежедневно гибнут тысячи?! Не будем больше говорить об этом!

– О чем же говорить, Мириам? – простонал старик. – Кругом горе, горе и горе… Ты была права, когда убеждала меня бежать. А ваш Мессия, которого я отвергал и теперь отвергаю, да, он обладал даром прорицания: Иерусалим погиб, и наш храм тоже погибнет; римляне уже овладели внешними дворами, а в верхнем городе жители поедают друг друга, но все равно мрут. Хоронить мертвецов некому; все мы должны погибнуть или от голода, или от меча. Народ иудейский попран и поруган, храм Иерусалимский будет разорен, в нем не останется камня на камне! Да, все это будет!

– Но вы можете сдаться! Тит пощадил бы вас!

– Нет, дитя, лучше всем погибнуть! Сдаться, чтобы нас потянули на поругание перед Римом, как жалких рабов, за колесницей победителя! Нет, мы будем просить пощады у Иеговы, а не у Тита! Ах, зачем я не послушал тогда тебя! Теперь ты была бы в Египте или Пелле, а я погубил тебя, кровь от моей крови и плоть от моей плоти, я своими руками приготовил тебе этот приговор! – И несчастный старик ломал руки и стонал от нестерпимой душевной муки.

– Полно, дедушка, – успокаивала его Мириам, – умоляю тебя, не упрекай себя ни в чем! Для меня смерть не страшна. Да, может быть, я и не умру!

Старик вдруг поднял голову и посмотрел на нее вопросительно:

– Разве у тебя есть какая-нибудь надежда уйти отсюда? Бежать? – спросил он. – Халев…

– Нет, не Халев, хотя я ему благодарна, что он там, на суде, пытался оправдать меня, но я предпочла бы умереть, чем бежать с ним!

– В таком случае… почему же ты думаешь?..

– Я не думаю, господин, а только надеюсь на Бога и верю, что он может спасти меня. Одна из наших женщин, которую почитают за святую, предсказала, что я проживу целую жизнь.

В этот миг раздался звук, подобный громовому раскату, и они почувствовали, что земля содрогнулась.

– Рабби Бенони, – крикнул снаружи чей-то голос, – стена упала! Не мешкай, рабби Бенони, ради всего святого, спеши!..

– Увы, дитя мое, я должен идти! Какой-то новый ужас и несчастье обрушились на нас. Прощай, возлюбленная дочь моя, прощай и прости меня за все зло, которое я навлек на тебя, видит Бог, против своей воли!

И, обняв и поцеловав ее, старик вышел, оставив ее в слезах.

Глава XVII
Врата Никанора

День клонился к вечеру; близилось время заката. Вдруг железные двери тюрьмы Мириам загремели, и в ее полутемную келью вошел Халев в помятых в бою, иссеченных во многих местах латах, а в руке его сверкал обнаженный меч.

– Ты пришел привести в исполнение приговор Синедриона? – спросила девушка.

Он молча опустил голову.

– Не мешкай, друг Халев! Когда мы с тобой были детьми, ты нередко опутывал мои руки цветами; теперь же свяжи их веревками, как тебе повелевает твой долг!

– Ты жестока, Мириам. Я пытался выгородить тебя на суде, а там, в старой башне, у меня вырвались против воли слова горькой обиды, но чувство любви и ревности довели меня до безумия! – И Халев стал убеждать девушку бежать с ним к римлянам, говоря, что он из любви к ней готов даже изменить родине.

Но девушка отказалась; тогда он пообещал окреститься, но девушка была непоколебима.

С тоской вышел от нее Халев. Вслед вошли четверо воинов и повели Мириам к воротам Никанора между Двором женщин и Двором Израиля, над которыми возвышалось квадратное строение высотой около пятидесяти футов. Здесь служители хранили свои священные трубы и другие музыкальные инструменты. На плоской кровле этого строения возвышались три мраморных столба, украшенные золочеными капителями и шпилями.

У ворот осужденную ожидал один из членов Синедриона, тот самый Симеон, который приказал обыскать Мириам и отказался прочесть все письмо Марка.

– Не призналась эта женщина, где скрывается римлянин? – спросил он.

– Нет! – отвечал Халев. – Она говорит, что ничего об этом не знает!

– Так ведите ее наверх!

По узкой каменной лестнице Мириам провели на кровлю здания. К среднему из трех столбов была прикована тяжелая железная цепь футов десять длиной. По приказанию Симеона Мириам связали руки за спиной, а на грудь повесили табличку: «Мириам, назареянка и изменница, приговорена умереть здесь, как ей Бог судил, перед лицом друзей ее, римлян». Далее следовали подписи нескольких членов Синедриона, в том числе и деда ее Бенони. Его принудили к этому, чтобы восторжествовало чувство патриотизма над чувством кровного родства. Ее приковали к цепи. Но прежде чем покинуть эту кровлю, Симеон обратился к осужденной:

– Стой здесь, проклятая и презренная изменница, пока кости твои не распадутся в прах! Стой под грозой и бурей, под палящими лучами знойного солнца, стой, проклятая, при свете дневном и во мраке ночи, на поругание и осмеяние римлян и евреев. Дочь сатаны, возвратись к сатане, и пусть тот Сын плотника спасет тебя, если сможет!

– Пощади, не оскорбляй этой девушки, рабби! Или ты не знаешь, что проклятия – стрелы, которые обрушиваются на голову того, кто их мечет? – вступился Халев.

– Будь моя воля, первая стрела предназначалась бы тебе, дерзкий, осмелившийся учить старших! Но знай, что мне известно больше, чем ты полагаешь! Быть может, и ты, как она, хочешь вступить в дружбу с римлянами? Что же, скатертью дорога!..

Халев только взглянул печальным прощальным взглядом на осужденную и тихо произнес: «Прощай! Ты сама этого хотела!»

И Мириам осталась одна в красных лучах огненного заката, прикованная к столбу, словно дикий зверь, с позорной надписью на груди и связанными за спиной руками. С минуту она стояла неподвижно, затем подошла к краю стены и заглянула вниз, во Двор Израиля, где собралось много иудейских начальников, старейшин и зилотов, чтобы посмотреть на осужденную. Как только они увидели ее, целый град камней и обломков мрамора с ругательствами и проклятиями полетели в нее. Она поспешила отойти к противоположному краю стены, выходившему на Двор женщин. Этот двор был теперь военным лагерем, внешний Двор язычников уже заняли римляне, и их стенобойные машины почти беспрерывно громили стены Двора женщин.

Настала ночь, но не принесла обычной тишины и покоя. Римляне вновь пытались взять стены приступом, так как их тараны и стенобойные машины оказывались бессильными. Но евреи были все время на страже: они сбрасывали приставные лестницы римлян, как только неустрашимые легионеры взбирались на стены. Двум знаменосцам удалось-таки взобраться, и римляне громкими криками приветствовали их. Но смельчаков тотчас же окружили и убили, а знамена их с насмешкой сбросили со стен и разодрали в клочья.

Пришлось легионерам разводить костры под воротами, сделанными из драгоценного кипариса и окованными листами из серебра. Тит хотел сохранить храм и его дворы, но, видя, что ничто другое не поможет, решился прибегнуть к воздействию пламени. И вот уже плавятся серебряные листы на воротах, дерево пылает ярко. Когда огонь сделал свое дело, римляне бросились тушить там, где им нужен был проход, и через эту брешь, словно река, прорвавшая плотину, мгновенно заполонили Двор женщин. Сам Тит въехал в него во главе своих войск и большого отряда всадников. Евреи бежали, ища спасения на уступах Врат Никанора, на стене и на кровле строения, где была прикована Мириам. Но на нее теперь никто не обращал внимания: над каждым висела смерть.

Римляне же внизу заметили ее, и какой-то воин пустил стрелу, просвистевшую над самой головой девушки. Этот поступок не укрылся от зорких глаз Тита. Он тут же приказал привести виновного и, очевидно, выразил ему свой гнев. Никто более не решался причинить ей вред. Но зато августовское солнце теперь палило ее беспощадными лучами, несчастной негде было укрыться от них. Она не имела даже капли воды, чтобы утолить мучительную жажду. Безропотно терпела она эту пытку, ожидая вечера с его прохладой.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19

Поделиться ссылкой на выделенное