Геннадий Левицкий.

Великие князья литовские: Ягайло. Исторический роман-биография

(страница 3 из 27)

скачать книгу бесплатно

   – Ты ошибаешься, монах. Ольгерд всю жизнь принадлежал не твоему богу, а литовскому народу, литовской земле. Даже из этой кельи он продолжал править государством. Ольгерд изменил свое имя, но все остальное: и мысли, и дела, и поступки его – остались прежними. Никто не знает брата Алексея лучше, чем я – его родной брат. И я утверждаю, что у него всегда была душа не монаха, а воина; и летала она не где-то за облаками, а над полями сражений.
   Долго продолжался спор между монахом и князем. Христианин и язычник ожесточенно боролись за обладание телом покойного, но ни к какому соглашению так и не пришли. Монах не хотел покориться главе государства, и на то были причины, заставлявшие отца Феодосия подавлять страх перед лицом могучего владыки. Во-первых, он чувствовал свою правоту. А во-вторых, могила такого знаменитого человека, как Ольгерд, придала бы вес монастырю, привлекая паломников, шедших поклониться первейшему человеку княжества. А это, в результате, способствовало бы как росту авторитета монастыря, так и росту его доходов.
   Спор велся между Кейстутом и отцом Феодосием. Остальные присутствующие оставались в стороне. Они не могли поддержать язычника Кейстута, так как были христианами, но и выступить против него не решались. Ведь Кейстут был главою государства, к тому же свои претензии он предъявлял на основании древних обычаев, сохранившихся в Литве с незапамятных времен. Надо сказать, язычество и христианство мирно сосуществовали в литовском княжестве. Поклонявшиеся Христу и многочисленным богам жили, трудились и отдыхали бок о бок, не испытывая друг к другу ни злобы ни ненависти. И лучший тому пример – Ольгерд с Кейстутом. Нынешнее столкновение представителей двух религий поставило в недоумение всех присутствующих. Монах твердо стоял на своем. Кейстут, не знавший обычаев христианства, которое принял его покойный брат, хотя и начал сомневаться в своей правоте, но отступать не привык.
   – Позволь, князь, высказать мысль насчет погребенья моего господина, – раздался голос Войдыллы, едва поутихла перебранка между Кейстутом и Феодосием.
   – Слуга не может решать, где хоронить господина, – оборвал его Кейстут.
   – Напрасно ты так говоришь, дядя. Мой отец как раз прислушивался к мнению этого слуги. К тому же вы со святым отцом битый час толкуете, а проку от этого никакого, – вступил на защиту Войдыллы потерявший терпение Ягайло.
   – Хорошо, пусть говорит слуга, если ты считаешь, что у нас не хватит ума решить это дело. Говори, Войдылло, – сдался наконец Кейстут.
   – Слушая речи святого отца и великого князя, я пришел к выводу, что дело уладится, если вместо одного Ольгерда будет два. Тогда одного мы похороним как монаха, а второго как воина.
   Все присутствующие в недоумении уставились на Войдылло. Решительно никто не понял, к чему клонит слуга.
   – Что ты мелешь, Войдылло? – презрительно проворчал Кейстут, всегда недолюбливавший этого слугу. – Может быть, у тебя двоится от выпитого монастырского вина? Или ты хочешь разделить тело моего брата на две части?
   – Поясни свою странную речь, Войдылло, – не выдержал и Ягайло.
   – Нет, делить на части тело моего господина я не собираюсь, – продолжал Войдылло, собравшись с мыслями. – Я предлагаю вылепить из воска второе тело по подобию первого, На виленском торге я знаю ремесленника, делающего из воска фигурки людей, которые во всех чертах схожи с настоящими.
Среди его изделий я видел и фигурку моего господина. Если вы согласны с моим предложением, то я берусь к заходу солнца доставить в монастырь мастера со всем инструментом и материалами, необходимыми для работы.
   В келье воцарилось глубокое молчание. Членам великокняжеской семьи понадобилось некоторое количество времени, чтобы осмыслить сказанные слугою слова. Первым нарушил тишину Кейстут.
   – Придумал ты хорошо, Войдылло, но не решил вопрос, а заменил его другим. Где будем хоронить настоящее тело Ольгерда?
   – Похороним его в монастыре, Кейстут. Негоже тело православного христианина, к тому же еще монаха, жечь на костре, – проговорила до сих пор молча плакавшая Ульяна.
   Слова княгини заставили Кейстута отказаться от намерений продолжать спор, он еще раз усомнился в своей правоте.
   – Ладно, – произнес старый князь, – будет так, как решат сыновья Ольгерда.
   – Пусть будет так, как хочет мать, – твердо сказал Ягайло, – оставим тело отца в монастыре.
   – Пусть будет так, как хочет мать, – повторил слова брата Скиргайло.
   – Вот и решили. Монахи будут хоронить тело князя, а литовский народ – его чучело из воска, – сокрушенно промолвил Кейстут и удалился из кельи.
   – Разреши ехать за мастером в Вильно, князь, – обратился Войдылло к Ягайле.
   – Да, скачи Войдылло, не теряй времени.

   День, столь бурно прошедший для членов великокняжеской семьи, клонился к закату. В воздухе стало свежее, прохладнее, откуда-то начали появляться комары. Войдылло сдержал свое слово. К монастырю приближался ремесленник в сопровождении двух молодых людей, вероятно, подмастерьев. Один из них управлял телегой, нагруженной доверху инструментом, необходимым для работы. За телегой верхом ехал Войдылло, а рядом с ним еще какой-то человек. В последнем Ягайло признал портного великокняжеского двора и мысленно похвалил Войдылло за предусмотрительность.
   Мастеровых тотчас же проводили в келью, и те, не мешкая, приступили к работе. Отец Феодосий выделил им в помощь троих расторопных монахов, но это было излишним. Монахи всю ночь только и делали, что меняли свечи в келье, превращенной в мастерскую, да изредка приносили ремесленникам кое-что из еды.
   Когда утром родственники покойного вошли в келью, то были поражены увиденным: в двух одинаковых гробах лежали два совершенно одинаковых покойника.
   – Какой же из них настоящий?! – воскликнул изумленный Ягайло.
   – Тот, что лежит подальше, у окна, – ровным голосом ответил мастер, видимо, привыкший к удивлению, которое вызывало его мастерство.
   – Возьми это от меня, – Ягайло снял с пальца массивный золотой перстень и протянул его ремесленнику.
   – Благодарю, князь, за щедрость и за высокую оценку моего труда, – сказал ремесленник, принимая подарок, ибо плату серебром он получил сполна от Войдыллы.
   С мастеровых взяли слово хранить молчание о ночном заказе и отпустили на все четыре стороны.

   Хоронили Ольгерда в полдень. Четверо монахов бережно вынесли из кельи гроб с телом покойного и опустили на землю под большим ветвистым дубом. Здесь же, под дубом молодые послушники заранее выкопали могилу. Черная, холодная пасть ее готовилась принять на вечный покой тело знатного монаха.
   Провожали в последний путь Ольгерда все те же ближайшие родственники, да десятка три монахов. Когда закончилась процедура прощания с покойным, монахи накрыли гроб крышкой и, под пение псалмов, опустили на дно могилы. Кейстут с Ягайлом взяли под руки бесчувственную Ульяну и увели с места погребенья, предоставив монахам возможность кончать печальное дело.

   Иных похорон удостоился двойник Ольгерда.
   Хотя погребенье было назначено на вечер, уже после полудня к воротам монастыря начал стекаться народ. Весть о кончине великого князя быстро распространилась по всему литовскому государству. Но Кейстут не торопился выставлять «тело» покойного на всеобщее обозрение. Он боялся, что жаркие солнечные лучи могут повредить восковое лицо талантливой копии. Лишь к вечеру из распахнувшихся ворот монастыря медленно выкатилась телега, запряженная тройкой вороных лошадей. На ней стоял такой же гроб, как и преданный земле накануне, только более богато украшенный серебром и золотом. Телегу с гробом обступили родственники покойного и слуги, зорко следившие за тем, чтобы никто не подходил к ней ближе дозволенного расстояния. Затем из ворот выехал возок, в котором восседал Кейстут с княгиней Ульяной. Вся кавалькада двинулась по направлению к литовской столице. По дороге она обрастала людьми и становилась все многочисленнее и пестрее.
   Когда на небе появились первые звезды, траурная процессия приблизилась к одному из холмов, возведенных природой вблизи Вильна. Именно его выбрал Кейстут для прощания жителей княжества со своим повелителем. К моменту подхода процессии с телом усопшего князя здесь было все готово для совершения печального обряда. На вершине холма из бревен соорудили огромную башню, которая заканчивалась открытой площадкой. Площадка была сплошь утыкана столбами, на которых висели вещи, принесенные в жертву богам в честь умершего. Это, прежде всего, оружие: мечи литовской работы и привезенные из далеких стран, щиты, сулицы, [3 - Сулица – короткое метательное копье. В войске Великого княжества Литовского было на вооружении и конницы и пехоты. Употреблялось в XII–XIV вв.] шлемы, кольчуги, латы; здесь же были дорогие одежды из золотой парчи, пестрого дамаста, атласа, тонкого сукна.
   Сооружение венчали два стяга, прикрепленные крест-накрест. Первый был черного цвета, как и сама смерть. На втором была изображена литовская «Погоня»: на красном полотнище выделялась фигура всадника в панцире, сидящего на сером скачущем коне. Правой рукой всадник высоко над головой занес меч, готовый сразить врага, с левой стороны он прикрывался щитом. Фигура всадника означала воина, готового оборонять свою родину от врага.
   К столбу с прикрепленными стягами был привязан боевой конь Ольгерда, покрытый красивой попоной. Великолепная сбруя коня выработана из серебра и осыпана бирюзою, рубинами и другими драгоценными каменьями. Ненамного суждено коню пережить своего господина, которому он много лет служил верой и правдой. Вокруг башни в ожидании такой же печальной участи стояло еще семнадцать боевых коней.
   Тем временем гроб сняли с повозки и поставили себе на плечи шестеро юношей знатнейших литовских родов. Медленно понесли они свою ношу вокруг холма. За ними начала выстраиваться живая людская цепь сообразно положению, занимаемому в княжестве. Траурное шествие возглавляли ближайшие родственники покойного: Ульяна с Ягайлом, Скиргайло, Кейстут со своими сыновьями Витовтом и Жигимонтом. Шел вместе с ними и возвратившийся с охоты Андрей Полоцкий.
   В угрюмом молчании следуют знатнейшие мужи Литовского государства за бездыханным телом своего господина. А он лежит, исхудавший за время болезни старик, с морщинистым лицом, в обрамлении прядей редких седых волос. Обычная смерть в его возрасте, судьбой и так немало отпущено ему лет. Однако эта обычная смерть потрясла всех именитых князей Великого княжества Литовского. Идя за телом Ольгерда, каждый из них думал над своим будущим. Одни злорадствовали, радуясь, что смерть наконец-то прибрала извечного врага. Другие искренне скорбели о своем боевом великом товарище и друге. Третьи пытались предугадать свою дальнейшую судьбу и мысленно определяли нового господина. А некоторые и сами с недвусмысленными намерениями поглядывали на опустевшую половину трона Литвы. (Вторую половину его занимал Кейстут.) Но никого, решительно никого, не оставила смерть великого князя равнодушным.
   Гроб с телом покойного во главе траурного шествия описал несколько кругов вокруг холма и приблизился к бревенчатой башне. По широким ступеням печальную ношу подняли на вершину башни и опустили вовнутрь ее через окно, специально для этой цели проделанное. Окно закрыли дощатым настилом. Некоторое время подождав, пока люди, сделавшие это, покинут башню, Кейстут махнул тростью, и десятки горящих факелов полетели в сторону бревенчатого строения.
   Произошло невероятное. Огонь вспыхнул с невиданной ранее силой. В мгновенье ока вся башня была объята гигантским пламенем. Раздавшееся дикое ржание коня великого князя тут же затихло навеки. Неведомая сила выхватила из пламени несколько бревен и разбросала их в разные стороны. Одно из них, обуглившееся, но еще не успевшее загореться, подкатилось к ногам князя Андрея Ольгердовича. В воздухе распространился едкий, удушающий запах. Страх, доходящий до ужаса, поразил толпы собравшегося народа. Кто умел, тот начал креститься, кто не умел – падал ничком наземь, некоторые бросились прочь от страшного пламени.
   Тайна невиданной силы огня была довольно проста. Вездесущий Войдылло раздобыл у немецких купцов пороха (вещи малознакомой в то время для Литвы) и поместил его в башню. Страшный огонь пропал почти так же быстро, как и появился, и вскоре горящая башня стала напоминать обычный пожар, столь часто случавшийся в Вильно. Выброшенные бревна мужчины затащили крючьями обратно в огонь, а суеверные литвины понемногу начали оправляться от пережитого страха.
   Приближалась та часть погребенья, ради которой и пришло большинство полуголодных крестьян и городской бедноты – тризна во славу покойного. И она обещала быть обильной: огромные стада княжеских овец, баранов и семнадцать коней терпеливо ждали своего смертного часа. Вокруг холма стояли десятки бочек с вином и медами, но никто не смел к ним прикоснуться раньше установленного часа. Но вот Кейстут опять взмахнул тростью, и виночерпии начали наполнять хмельными напитками чаши, миски, кувшины, шапки всех желающих. Пастухи прямо в толпы народа гнали бедных животных, предназначенных в жертву. Люди тут же принялись рубить им головы и потрошить, наиболее смелые и ловкие расправлялись с лошадьми. То тут, то там начали загораться костры. Вскоре все огромное поле вокруг холма было усеяно огнями, и стало светло как днем. На добрый десяток верст в воздухе висел запах дыма и жареного мяса. Обглоданные кости по традиции бросались на главный костер.
   Был конец мая. Урожай прошлого года бедняки давно раздали за долги, отдали в счет уплаты налогов или просто съели, новый же урожай еще не созрел. Для многих это траурное пиршество было единственной возможностью наесться досыта, и они ели и пили до изнеможения. Лишь после восхода солнца, когда все было выпито и съедено, люди начали покидать место погребения.
   К полудню опустевший холм и окрестности напоминали покинутое поле сражения. Земля была обильно полита кровью жертвенных животных, повсеместно валялись различные вещи из обихода литвинов: сломанные ножи, растоптанные шапки, кружки, сломанные бочки из-под вина. Сходство с полем боя дополняли десятка два лежащих на земле литовцев. Большинство их свалила с ног хмельная сила различных напитков, но были и такие, которым уже не суждено встать. Одного человека убила раненая лошадь, еще несколько вечно полуголодных крестьян умерло от обилия поглощенной пищи и выпитого вина. Жены и родственники покойных, не дождавшиеся их возвращения, придут и похоронят своих кормильцев, но далеко не так пышно, как хоронили великого князя.
   Догорающий погребальный костер охранял отряд вооруженных литовцев, дабы никто не посмел его осквернить. Когда потухнет последний уголь, придут те же крестьяне, чтобы насыпать огромный курган из земли над прахом господаря.
   По всей Литве разлетелись вести о великом погребении владыки княжества. Истинное место захоронения тела Ольгерда было вскоре забыто. Монахи упорно доказывали одиноким странникам, что прах Ольгерда покоится именно у них в монастыре, а не сожжен на холме близ Вильна. Но им отказывались верить.


   Через два дня после похорон Ольгерда Кейстут созвал совет. Он не любил откладывать решение важных дел на долгое время. Тем более что предстоящий совет должен рассмотреть завещание Ольгерда, а воля покойного брата для Кейстута была больше чем закон.
   Обычно совет состоял из потомков Гедимина – основателя правящей династии. Иногда приглашались крупные магнаты из наиболее приближенных к великим князьям. Их присутствие требовалось для решения тех или иных вопросов, связанных с деятельностью приглашенных.
   Сегодня совет состоял только из Гедиминовичей.
   Представители великокняжеской семьи собрались в тронном зале. На сверкающем золотом и драгоценными камнями широком и массивном троне восседал Кейстут. По всему видно, что трон предназначен для двоих человек, ибо Кейстут не занимал и половины его.
   Женщины на совете не имели слова, однако княгиня Ульяна с незапамятных времен являлась частой гостьей на подобных заседаниях. Возражать против таких визитов жене великого князя никто, конечно, не решался. Пришла она и на этот раз.
   Из двенадцати сыновей Ольгерда на совете присутствовало только четыре: Андрей Полоцкий, Дмитрий, Ягайло и Скиргайло. Первые два – старшие – были сыновьями Ольгерда от брака с витебской княжной Марией. Андрею в ту пору было пятьдесят два года, однако выглядел он моложе прожитых лет. По-прежнему любимым увлечением этого человека была охота, сопровождаемая бешеной скачкой на лошади.
   Неизвестно как попавший в Вильно, брянский князь Дмитрий был не намного моложе Андрея. Держались старшие братья на совете вместе, и в то же время как бы отделившись от остальных родственников. Их опасное соседство таило в себе угрозу для Ягайлы. Это чувствовали все: и Кейстут, и Ульяна, и Ягайло.
   Ягайло, в свою очередь, сидел рядом со своим младшим братом – двадцатитрехлетним Скиргайлом.
   Присутствовали на совете и два сына Кейстута. Старший – Витовт – широкоплечий, невысокого роста, с суровым лицом, но не лишенным благородства сердцем, был во многом похож на отца. Недаром Кейстут любил говорить, что, глядя на Витовта, он видит себя в молодости.
   Второй сын Кейстута – совсем еще юный Жигимонт – впервые был на великокняжеском совете. Это не мешало ему держаться с достоинством, соответствовавшим положению сына главы государства. Хладнокровно и бесстрашно скользил его взор по лицам Андрея и Дмитрия.
   На совете имели право присутствовать и потомки других сыновей Гедимина – не только Ольгерда и Кейстута, но они, как правило, сидели в отцовских уделах, полученных от самого Гедимина, и не вмешивались в дела виленского двора.
   Совет открыл Кейстут. Предварительно он встал, неторопливо, бесцельно прошелся по залу и возвратился на место. Так делал Кейстут, когда напряженно думал, в движении у него рождались все великие мысли. Движения были медлительны или, лучше сказать, медлительно властны. Так мог держаться только тот, кто знал, что никто его не поторопит, не перебьет его молчания. И вот, наконец Кейстут заговорил.
   – Князья, сегодня мы собрались, чтобы утвердить последнюю волю Ольгерда. Перед своей кончиной он изъявил желание, чтобы Ягайло стал наследником его и принял половину Литовского княжества.
   – Почему же Ягайло, а не старший сын его – Андрей? – спросил Дмитрий.
   – Такова воля Ольгерда.
   – Я не слышал изъявления такой воли из уст отца. Или, может, у вас есть письменное завещание? – язвительно спросил Андрей Полоцкий.
   – Желание Ольгерда выражено им не далее как три дня назад. Это последние слова, которые я слышал от брата, перед тем как он покинул нас навсегда. Кроме меня волю покойного слышали княгиня Ульяна, Ягайло, Скиргайло, Войдылло и Ганко, бывшие у ложа Ольгерда в тот печальный день.
   – Но этих слов отца не слышал я. Их не слышал Дмитрий. Почему мы должны верить какому-то Ганко? – не сдавался Андрей.
   – Но мне ты веришь? Или у тебя есть повод сомневаться в моей честности? – спросил Кейстут.
   Повода сомневаться в честности дяди у Андрея не было. Благородство и порядочность Кейстута ставились в пример даже за пределами княжества. Властителю Полоцка пришлось изменить тактику.
   – Отец не имел права назначать наследника. Он отказался от власти. Монах не может вершить судьбу государства, – привел следующий довод Андрей, не ведая того, что повторяет предсмертные слова отца.
   – Что ж, ты прав, Андрей. Ольгерд не имел права никого ни назначать, ни утверждать на трон Великого княжества Литовского. Он этого и не делал. Это сделаем мы, собравшиеся на княжеский совет. Твой отец только выразил желание, чтобы Ягайло стал наравне со мной главой государства. И я клянусь сделать все для того, чтобы желание покойного брата было исполнено. Ты говоришь, Андрей, что монах не может назначать правителя государства… Но ведь это, прежде всего, твой отец, и ты, как добрый сын, обязан уважать его просьбу.
   – Решения отца всегда были для меня законом, их я принимал как должное. Но здесь дело касается интересов всего государства, и родственные чувства придется оставить до лучших времен. Ягайло не создан управлять Великим княжеством Литовским. У него на уме только пиры, охота, игры да смазливые девки.
   Последние слова Андрея вывели из себя Ягайлу, до сих пор молча слушавшего спор между Кейстутом и своим старшим братом. Казалось, он готов сорваться с места и вцепиться в глотку Андрею. Этого не произошло, Ягайло ограничился лишь ответным словесным оскорблением.
   – А кому править литовским государством? Уж не тебе ли, Андрей Полоцкий? Ты забыл, что отец дал тебе имя Вингольт. Ты изменил не только имя, став христианином. Ты стал полочанином до мозга костей, забыл язык, на котором тебя учили говорить. И не тебе править нами, литовцами. Или ты хочешь и нас сделать русскими?
   – Ты получил от отца самое богатое и обширное княжество Полоцкое, – поддержал брата Скиргайло. – Но тебе все мало. Теперь ты раскрыл рот на великокняжеский трон.
   – Зачем ссориться, братья? – попытался унять племянников Кейстут. – Вы все – внуки великого Гедимина. Зачем же драться между собой, когда так много врагов? Не проходит и года, чтобы закованные в железо кони крестоносцев не топтали наши нивы. На востоке Москва жаждет увеличить размеры своего княжества за счет наших земель; на западе венгерские и польские магнаты считают своей вотчиной Волынскую землю, Подляшье и Галицкую землю. И в это трудное время вы, родные братья, деретесь между собой хуже поганых татар.
   – Конечно, дядя, ты хочешь отдать Ягайлу верховную власть, минуя меня, старшего сына Ольгерда. И после этого требуешь, чтобы я был спокоен, чтобы я с ласковой улыбкой признал за братцем литовский трон, который по праву должен принадлежать мне. Ты хочешь угодить всем, но так не бывает, чтобы и волки были сыты и овцы целы.
   – Я вижу, по доброму согласию мы ничего не решим до ночи. А в большом зале ждут лучшие мужи, дабы поклониться новому господину, – подвел итог Кейстут бурной перебранке. – Теперь каждый в отдельности скажет: кого он желает видеть на литовском троне. Говори, Витовт, первым, – обратился Кейстут к сыну.
   – Почему твой сын должен делить наследство нашего отца? – спросил Андрей, чувствуя приближающийся конец своим честолюбивым планам.
   – Он такой же, как и ты, потомок Гедимина. И имеет полное право участвовать в выборе главы государства. Говори, Витовт.
   – Наш долг исполнить волю покойного Ольгерда. Это ему мы обязаны могуществом нашего княжества. Ягайло – глава государства.
   По-иному Витовт сказать и не мог. С детства он проводил с Ягайлом больше времени, чем со своими родными братьями. Вместе они купались в Вилии, жадно слушали рассказы княгини Ульяны о великом греческом воителе Александре Македонском, а потом оба втайне мечтали завоевать весь мир, когда вырастут.
   По лицу Кейстута было видно, что он с одобрением принял слова сына, хотя и заранее знал, что тот скажет.
   – Теперь твое слово, Жигимонт, – обратился Кейстут к младшему сыну.
   Юный Жигимонт, которому было решительно безразлично то, что происходило на совете, по примеру старшего брата изрек:
   – Пусть будет Ягайло.
   – Говори теперь Скиргайло.
   – Я не скажу ничего нового. Великокняжеский венец Ягайле! – твердо произнес Скиргайло.
   – Тебе слово, Дмитрий, – продолжал Кейстут ставший уже не нужным опрос.
   Это понял и брянский князь. Поддерживать Андрея было теперь бесполезно, поддержать же Ягайлу, то есть признать себя вассалом младшего брата, он тоже не мог. Не позволяла гордость.
   – Здесь и так все ясно, – уклончиво ответил Дмитрий. – Мое слово ничего не изменит.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27

Поделиться ссылкой на выделенное