Геннадий Левицкий.

В плену страстей. Женщины в истории Рима

(страница 5 из 21)

скачать книгу бесплатно

   Отца Софонибы за поражение в битве карфагеняне приговорили к смерти. Гасдрубал бежал с остатками войска теперь уже от сограждан и занялся разбоем, как недавно промышлял этим делом отверженный жених Софонибы – Масинисса.

   История прелестной карфагенянки вдохновила Рембрандта ван Рейна написать в 1634 году картину «Софониба принимает чашу с ядом». Величественная гордая карфагенянка на картине очень похожа на любимую жену художника пышнотелую Саскию, но весь трагизм ситуации передан художником великолепно.


   «Карфаген должен быть разрушен!» – кто не знает фразу, ставшую крылатой. Марк Порций Катон, неустанно ее произносивший, обрел не меньшую знаменитость, чем разрушитель ненавистного города – Публий Корнелий Сципион.
   Слово может быть значительнее дела! А ведь и Катон вполне достоин славы за собственные дела. Хотя бы взять сообщение Аврелия Виктора об одном его успехе: «Он родил сына, будучи старше восьмидесяти лет». Впрочем, это лишь интересный факт, не имеющий отношения к нашему рассказу; тем более, Катон не дожил до событий, которых страстно желал.
   Летом 149 года до н. э. на африканском побережье высадились 80 тысяч легионеров и 4 тысячи всадников – началась 3-я Пуническая война. Война самая позорная и недостойная Рима. Помимо того что не существовало достаточно весомого повода уничтожать город (кроме ненависти Катона, разумеется), карфагеняне совершенно не имели сил, средств и желания противостоять Риму. Упавшие духом соплеменники великого Ганнибала направили послов к консулам с приказом соглашаться на все их условия.
   Карфагенянам было предложено выдать имеющееся в городе оружие. Требование незамедлительно исполнили: «Римлянам карфагеняне выдали больше двухсот тысяч комплектов вооружения и две тысячи катапульт», – пишет Полибий. (Перед этим 300 карфагенских юношей отправились заложниками на Сицилию.) Затем римляне выдвинули новое условие: карфагеняне должны покинуть город и переселиться в глубь Африки. Оно было заведомо невыполнимым – лишить потомков финикийцев моря и торговли было хуже, чем лишить их жизни.
   Когда послы передали согражданам слова римлян, «все они разом вскрикнули и как бы оцепенели. Но когда сообщение послов разошлось в народе, оцепенение кончилось: одни кидались на послов, как бы на виновников постигшего их несчастья, другие – на оставшихся в городе италийцев, чтобы на них излить свою ярость, третьи бежали к городским воротам» (Полибий). «Эта жестокость вызвала такой гнев, что карфагеняне предпочли самое худшее. Раздался всенародный клич: „К оружию!“ Они приняли решение сопротивляться, и не потому, что уже не оставалось никакой надежды, но потому, что предпочли, чтобы родина была низвергнута руками врагов, а не их собственными» (Флор).
   Оружия в городе не было – его, как и флот, накануне передали римлянам.
«Каково было воодушевление сопротивляющихся, можно представить по тому, что для нужд нового флота они разрушили кровли домов, – сообщает Флор. – В оружейных мастерских вместо меди и железа расплавлялось золото и серебро, для тетив метательных машин знатные женщины собрали свои волосы».
   Римляне окружили Карфаген со всех сторон, но пунийский военачальник Гасдрубал не терял надежды на мирный исход. Он через нумидийского царя Голоссу просил Сципиона пощадить город. «Публий внял этой речи и поручил Голоссе передать Гасдрубалу, что дарует жизнь ему самому, жене, детям, десяти родственным с ним или дружественным семействам, кроме того, дозволяет ему взять с собой десять талантов из своих денег или всех слуг, каких пожелает» (Полибий).
   Сципион желал оставить непокорный город и без военачальников, но у Гасдрубала хватило мужества отказаться от позорного способа спасения жизни. На этот раз… «Гасдрубал подошел к царю и, выслушав предложения римского военачальника, несколько раз ударил себя по бедру, потом, призвав богов и судьбу в свидетели, объявил, что никогда не наступит тот день, когда бы Гасдрубал глядел на солнечный свет и вместе на пламя, пожирающее родной город, что для людей благомыслящих родной город в пламени – почетная могила» (Полибий).
   Три долгих года длилась осада безоружного города. Весной 146 года до н. э. Сципиону удалось ворваться в Карфаген. Шесть дней война шла на городских улицах, в домах горожан, «причем римское войско постоянно сменялось, чтобы не устать от бессонницы, трудов избиения и ужасных зрелищ». На седьмой день в руках карфагенян оставалась только Бирса – самая мощная карфагенская крепость. Римляне устали проливать кровь, и когда к Сципиону пришла оттуда просьба о милосердии, он согласился даровать жизнь всем, кроме перебежчиков. Вышли вместе с женами 50 тысяч карфагенян – всех их ожидало рабство.
   Аппиан сообщает:
   «Перебежчики из римлян, приблизительно девятьсот человек, отчаявшись в своем спасении, бежали в храм Асклепия вместе с Гасдрубалом, женой Гасдрубала и двумя его маленькими детьми. Оттуда они упорно продолжали сражаться ввиду высоты храма, выстроенного на отвесной скале, к которому и во время мира поднимались по шестидесяти ступеням. Но когда их стал изнурять голод, бессонница, страх и утомление и так как бедствие приближалось, они покинули ограду храма и вошли в самый храм и на его крышу».
   В это время Гасдрубал, позабыв свои обеты и клятвы, бежал к римлянам. Гордого военачальника пред ликом смерти охватил такой страх, что он упал к ногам Сципиона и слезно молил сохранить ему жизнь.
   «…Когда Гасдрубал, карфагенский военачальник, в положении просящего сидел у ног Сципиона, – пишет Полибий, – сей последний, окинув взглядом присутствующих, сказал: „Смотрите, какой внушительный урок дает судьба безумцам. Безумец этот – Гасдрубал, ибо недавно он отринул наши милостивые условия и говорил, что для него пламень горящего родного города – почетнейшая могила. И вот теперь с молитвенной веткой в руках он просит сохранить ему жизнь и на нас возлагает все упования свои. При виде этого человека не может не прийти на мысль каждому, что нам, смертным, никогда не подобает дозволять себе ни речей наглых, ни поступков“».
   Тем временем защитники храма Асклепия заметили Гасдрубала среди врагов и попросили римских передовых воинов приостановить битву. Едва Сципион исполнил эту просьбу, «как они обрушились на Гасдрубала с ругательствами, причем то укоряли его за клятвопреступление, напоминая, как часто он клялся на жертвенниках не покидать их, то поносили его за трусость и душевную низость вообще. Речь их была полна насмешек и грубой беспощадной брани» (Полибий).
   Излив таким образом свои эмоции, перебежчики подожгли храм. Огонь охватил здание. Языки пламени, пожирая последних защитников Карфагена, вырывались наружу. В это время на крыше появилась жена Гасдрубала «в приличествующем ей пышном одеянии, а по обеим сторонам ее стояли два мальчика, одетые в короткие платьица, держа мать за руки; она прикрывала их собственной одеждой» (Полибий). Окружившие храм римляне с ужасом взирали на страшное зрелище, лишь треск огня и стоны людей, горевших заживо, задыхавшихся в дыму, нарушали тишину. Жена Гасдрубала обратилась к Сципиону:
   – Тебе, о римлянин, нет мщения от богов, ибо ты сражался против враждебной страны. Этому же Гасдрубалу, оказавшемуся предателем отечества, святилищ, меня и своих детей, да отомстят ему и боги Карфагена, и ты вместе с богами.
   Затем, обратившись к Гасдрубалу, она сказала:
   – О преступный и бессовестный, о трусливейший из людей! Меня и моих детей похоронит этот огонь; ты же, какой триумф украсишь ты, вождь великого Карфагена?! И какого только наказания ты не понесешь от руки того, в ногах которого ты теперь сидишь?
   Произнеся такие оскорбительные слова, она зарезала детей, бросила их в огонь и сама бросилась туда же.
   «С такими словами, говорят, умерла жена Гасдрубала, – заканчивает рассказ Аппиан, – а должен был бы умереть сам Гасдрубал. И Сципион… видя, как этот город, процветавший семьсот лет со времени своего основания, властвовавший над таким количеством земли, островами и морем, имевший в изобилии и оружие, и корабли, и слонов, и деньги, наравне с величайшими державами, но много превзошедший их смелостью и энергией, видя, как этот город, лишенный и кораблей, и всякого оружия, тем не менее в течение трех лет противостоял такой войне и голоду, а теперь окончательно обречен на полное уничтожение, – видя все это, Сципион заплакал и открыто стал жалеть своих врагов».
   Подвиг жены Гасдрубала, от которого холодеет кровь, описан во многих источниках; отличаются лишь последние минуты жизни детей. Согласно Титу Ливию, она «с двумя детьми бросилась с крепостной стены в самое пламя горящего города». У Флора «схватив детей, она с кровли бросилась в пламя, подражая царице, основательнице Карфагена».
   Время не сохранило имени жены карфагенского военачальника; остался лишь поступок, который поставил последнюю точку в истории достойно погибшего города.
   Святилище Асклепия, которое стало могилой жены Гасдрубала, «было наиболее знаменитое и богатое из всех других в крепости». Точно так же карфагеняне обошлись с остальным своим имуществом. «О величии разрушенного города можно судить, не говоря уже о прочем, по продолжительности пожара. За семнадцать дней едва смог угаснуть огонь, который враги добровольно направили на свои дома и храмы: если не смог устоять против римлян город, должен был сгореть их триумф» (Флор). Добыча римлян после взятия богатейшего города мира была не больше, чем после разграбления Сиракуз.
   Что сделал Рим со своим давним врагом? Аппиан пишет:
   «Сенат из своего числа послал десять знатнейших, чтобы они вместе со Сципионом организовали Ливию на благо римлян; они решили, чтобы все, что еще осталось от Карфагена, Сципион разрушил, и запретили кому бы то ни было заселять это место; они прокляли того, кто вновь заселит это место, особенно Бирсу и так называемые Мегары, но вступать на эту землю не запретили».


   Сервилия происходила из древнего знаменитого патрицианского рода; ее братом был Марк Порций Катон – самый последовательный защитник республики и непримиримый враг Гая Юлия Цезаря.
   Сервилия и Катон, рано лишившись родителей, воспитывались в доме Ливия Друза – дяди по материнской линии. Дядя, как характеризует его Плутарх, «руководил в ту пору государственными делами; ибо он отличался замечательным красноречием и величайшей воздержанностью, да и умом никому из римлян не уступал».
   Хотя у знатных сирот было одно воспитание, причем весьма неплохое, выросли они совершенно разными. Все помыслы Катона, все его дела были направлены на благо отечества. Его желание сделать римлян лучше и честнее вошло в поговорки. Когда один сенатор, человек порочный и расточительный, держал речь о бережливости и воздержанности, его товарищ воскликнул: «Послушай, это право же, непереносимо! Ты обедаешь, как Лукулл, строишь дворцы, как Красе, а поучаешь нас, как Катон!» (Лукулл прославился любовью к изысканной роскоши, а богачу Крассу принадлежала едва ли не половина домов в Риме.)
   Сестры Катона больше заботились о собственном удовольствии, жертвуя даже узкосемейными интересами. «По-видимому, – предполагает Плутарх, – вообще женская половина семьи доставляла Катону одни неприятности». Сервилия «пользовалась дурной славой из-за Цезаря», а ее младшая сестра была выгнана из дома за распутство собственным мужем – знаменитым военачальником Луцием Лукуллом.
   Дядя, «отличавшийся величайшей воздержанностью», не смог передать Сервилии своих положительных качеств. Впрочем, она не сразу стала вызывать краску на лице брата своим поведением.
   Первый муж Сервилии, Марк Юний Брут, происходил из старинной фамилии, весьма знаменитой республиканскими традициями. Он подарил ей сына (тоже Марка) и сложил голову в междоусобной войне в 77 году до н. э.
   Второй муж, Децим Юний Силан, также был непоследним человеком в Риме; в 70 году до н. э. он избирается эдилом, а в 62 году до н. э. занимает самую высокую должность в государстве – становится консулом. Сервилия родила ему трех дочерей, которые получили имя Юния (к одинаковым именам дочерей римляне прибавляли числительное – Первая, Вторая, Третья).
   Своим мужьям Сервилия изменяла с тем, кого считала самой большой любовью в своей жизни, – с Гаем Юлием Цезарем. Плутарх рассказывает случай, произошедший во время заседания сената: «Когда между Цезарем и Катоном шла напряженная борьба и жаркий спор, и внимание всего сената было приковано к ним двоим, Цезарю откуда-то подали маленькую табличку. Катон заподозрил неладное и, желая бросить на Цезаря тень, стал обвинять его в тайных связях с заговорщиками и потребовал прочесть записку вслух. Тогда Цезарь передал табличку прямо в руки Катону, и тот прочитал бесстыдное письмецо своей сестры Сервилии к Цезарю, который ее соблазнил и которого она горячо любила. „Держи, пропойца“, – промолвил Катон, снова бросая табличку Цезарю, и вернулся к начатой речи».
   Воспитание Сервилии было действительно разносторонним: если соблазнить Цезаря было делом несложным, то удерживать его долгие годы – это уже высокое искусство. «На любовные утехи он, по общему мнению, был падок и расточителен, – рассказывает Светоний. – Он был любовником многих знатных женщин, в том числе Постумии, жены Сервия Сульпиция, Лоллии, жены Авла Габиния, Тертуллы, жены Марка Красса, и даже Муции, жены Гнея Помпея». Среди знаменитых любовных побед Цезаря числятся даже две царицы: египетская и мавританская.
   После смерти второго мужа – Децима Силана в 61 году до н. э. Сервилия больше не вышла замуж и всецело посвятила себя обожаемому Цезарю. Кажется, над этой великой любовью не властвовало даже время: когда умер Силан, Сервилии было около 40 лет, а во время гражданской войны – уже за 50. Правда, коварная сестра Катона использовала хорошую приманку, чтобы удержать Цезаря подле себя и пользоваться не только его любовью.
   Однако послушаем, что говорит по поводу их взаимоотношений Светоний.
   «Но больше всех остальных он любил мать Брута, Сервилию: еще в свое первое консульство он купил для нее жемчужину, стоившую шесть миллионов, а в гражданскую войну, не считая других подарков, он продал ей с аукциона богатейшие поместья за бесценок. Когда многие дивились этой дешевизне, Цицерон остроумно заметил: „Чем плоха сделка, коли третья часть остается за продавцом?“ Дело в том, что Сервилия, как подозревали, свела с Цезарем и свою дочь Юнию Третью».
   Трагедия этой женщины была огромна: вся ее семья воевала против обожаемого Юлия Цезаря. Борьба шла не на жизнь, а на смерть – в Африке покончил с собой Марк Порций Катон. Брат Сервилии был совестью римской республики, и никому другому из римлян не подражал сын Сервилии «с таким рвением, как этому человеку, который приходился ему дядей, а впоследствии сделался и тестем». Естественно, Марк Брут воевал против Цезаря, но ему повезло больше, чем Катону.
   Интереснее всего то, что Юлий Цезарь заботился о своем враге, как о самом близком человеке. Накануне битвы при Фарсале Цезарь «приказал начальникам своих легионов не убивать Брута в сражении, но живым доставить к нему, если тот сдастся в плен добровольно, а если окажет сопротивление, – отпустить, не применяя насилия».
   Плутарх объясняет причину милости Цезаря: «Такой приказ он отдал в угоду Сервилии, матери Брута. Известно, что в молодые годы он находился в связи с Сервилией, которая была без памяти в него влюблена, и Брут родился в самый разгар этой любви, а стало быть, Цезарь мог считать его своим сыном».
   Бруту удалось остаться в живых после битвы при Фарсале; он благополучно добрался до Лариссы и оттуда написал Юлию Цезарю. «Цезарь был рад его спасению, позвал Брута к себе и не только освободил его от всякой вины, но и принял в число ближайших друзей» (Плутарх). Брут даже убедил своего покровителя простить и Кассия. Знал бы Цезарь, чем обернется его доброта!
   Цезарь надеялся своей милостью расположить к себе сына Сервилии. Он получил самую высокую из преторских должностей, а через три года должен был стать консулом. Готовясь переправиться в Африку для борьбы с Катоном и Сципионом, Цезарь назначил Брута правителем Предальпийской Галлии. По словам Плутарха, «Брут и вообще пользовался могуществом Цезаря в той мере, в какой желал этого сам. Будь на то его желание – и он мог бы стать первым среди приближенных диктатора и самым влиятельным человеком в Риме. Но уважение к Кассию отрывало и отвращало его от Цезаря…»

 //-- Цезарь (Мрамор. Конец I в. до н. э.) --// 
   Гениальный диктатор прекрасно знал характер сына своей любовницы. Однажды ему донесли, что Брут замешан в заговоре. «Цезарь не обратил на это внимания. Прикоснувшись рукой к своему телу, он сказал доносчику: „Брут по– временит еще с этим телом!“ – желая этим сказать, что, по его мнению, Брут за свою доблесть вполне достоин высшей власти, но стремление к ней не может сделать его неблагодарным и низким» (Плутарх). В другой раз, получив донос о том, что Антоний и Долабелла замышляют мятеж, Цезарь сказал: «Я не особенно боюсь этих длинноволосых толстяков, а скорее – бледных и тощих», намекая на Кассия и Брута.
   Именно Брут и Кассий возглавили заговор против Цезаря. 15 марта 44 года до н. э. свершилось знаменитое убийство диктатора. Цезарь мужественно сопротивлялся убийцам, обступившим его со всех сторон. «Удары уже сыпались градом, Цезарь, однако же, все озирался, ища пути к спасению, но, когда заметил, что оружие обнажает и Брут, разжал пальцы, сдавившие запястья Каски, накинул край тоги на голову и подставил тело под удары. Слепо и поспешно разя многими кинжалами сразу, заговорщики ранили друг друга, так что и Брут, бросившийся на Цезаря вместе с остальными, получил рану в руку, и все без изъятия были залиты кровью» (Плутарх).
   Цезарь увидел Брута, который приближался с кинжалом, и произнес:
   – И ты, дитя мое?
   Последние слова великого человека.
   Когда однажды Цезаря спросили, какую смерть он бы предпочел, диктатор ответил: неожиданную. Желание его сбылось. Самой большой неожиданностью для Цезаря, привычного к заговорам и мятежам, стало то, что оружие над ним занес облагодетельствованный им предполагаемый сын.
   Неисчислимы были страдания Сервилии. От руки ее сына погиб человек, которого она беззаветно и преданно любила всю жизнь. По вине Цезаря погибли самые близкие родственники: брат Катон, племянница Порция, спустя два года покончил с собой Марк Юний Брут. «Антоний нашел тело Брута и распорядился обернуть его в самый дорогой из своих пурпурных плащей, а когда узнал, что плащ украли, казнил вора. Урну с пеплом он отправил матери Брута, Сервилии» (Плутарх).
   Это последнее упоминание в источниках имени женщины, которая любила Гая Юлия Цезаря и была любима им. Дальнейшая судьба Сервилии неизвестна.


   Отец Порции приходился правнуком тому самому Катону который настоял на разрушении Карфагена. Впрочем, Марк Порций Катон Младший (96 – 46 годы до н. э.) не менее известен, чем предок, – но не как завоеватель, а как наиболее активный и последовательный защитник римской республики. Когда Гай Юлий Цезарь в 49 году до н. э. перешел Рубикон, Катон не раздумывая встал на сторону Гнея Помпея, которого, кстати, всегда недолюбливал.
   Катона решительно ничто не интересовало в жизни, кроме общественной пользы. Для нее, как и вообще для римской республики, он был готов пожертвовать всем – даже своей женой, не говоря о собственной жизни. Плутарх рассказывает один интересный случай из семейной жизни Катона, в котором упоминается и Порция.
   «Эта сторона жизни Катона вообще полна необъяснимых загадок – словно какая-нибудь драма на театре… Среди многих почитателей Катона были такие, что явственнее прочих выказывали свое восхищение и любовь, и к их числу принадлежал Квинт Гортензий, человек с громким именем и благородного нрава. Желая быть не просто приятелем и другом Катона, но связать себя самыми тесными узами со всем его домом и родом, он попытался уговорить Катона, чтобы тот передал ему свою дочь Порцию, которая жила в супружестве с Бибулом и уже родила двоих детей: пусть, словно благодатная почва, она произведет потомство и от него, Гортензия.
   По избитым человеческим понятиям, правда, нелепо, продолжал он, но зато согласно с природою и полезно для государства, чтобы женщина в расцвете лет и сил и не пустовала, подавив в себе способность к деторождению, и не рождала больше, чем нужно, непосильно обременяя и разоряя супруга, но чтобы право на потомство принадлежало всем достойным людям сообща, – нравственные качества тогда щедро умножаются и разольются в изобилии по всем родам и семьям, а государство благодаря этим связям надежно сплотится изнутри. Впрочем, если Бибул привязан к жене, он, Гортензий, вернет ее сразу после родов, когда через общих детей сделается еще ближе и самому Бибулу и Катону».
   Марк Катон отверг весьма необычное предложение знаменитого оратора, касающееся Порции. Но послушаем Плутарха дальше: следующий способ породниться с Катоном, предложенный Квинтом Гортензием, не менее интересен и сумасброден.
   «Катон на это ответил, что любя Гортензия и отнюдь не возражая против родственной связи с ним, находит, однако, странным вести речь о замужестве дочери, уже выданной за другого. И тут Гортензий заговорил по-иному и, без всяких околичностей раскрыв свой замысел, попросил жену самого Катона: она еще достаточно молода, чтобы рожать, а у Катона уже и так много детей. И нельзя сказать, что он отважился на такой шаг, подозревая равнодушие Катона к жене, – напротив, говорят, что как раз в ту пору она была беременна. Видя, что Гортензий не шутит, но полон настойчивости, Катон ему не отказал и заметил только, что надо еще узнать, согласен ли на это и Филипп, отец Марции».
   Тесть Катона не возражал против приобретения нового зятя и лишь поставил условие: «чтобы Катон присутствовал при помолвке и удостоверил ее». Так Марция была сдана напрокат другу; как оказалось позже, из этой глупости Катон извлек неплохую выгоду. Гортензий умер, оставив огромнейшее состояние Марции, которую опять принял Катон.
   Впоследствии Цезарь обвинял своего политического противника в не совсем красивом доходном промысле: «Зачем, спрашивается, надо было уступать жену другому, если она нужна тебе самому, а если не нужна – зачем было брать ее назад? Ясное дело, что он с самого начала хотел поймать Гортензия на эту приманку и ссудил ему Марцию молодой, чтобы получить назад богатой!» Но Плутарх не разделяет подобных сплетен, ибо «корить Катона низкой алчностью – все равно, что Геракла называть трусом».
   Чистоту помыслов Катона наиболее ярко подтверждает его смерть. Ведя борьбу с Цезарем, Катон перебрался в Африку. Когда и там республиканцы были разгромлены, Катон поступил, как поступает гордый римлянин, потерпевший поражение, но не желающий признавать власть победителя. «Он обнажил меч и вонзил себе в живот пониже груди; больная рука не смогла нанести достаточно сильного удара, и он скончался не сразу, но в предсмертных муках упал с кровати, опрокинув стоявший рядом столик со счетною доской, так что рабы услышали грохот, закричали, и тут же в спальню ворвались сын и друзья. Увидев его, плавающего в крови, с вывалившимися внутренностями, но еще живого – взор его еще не потускнел – они оцепенели от ужаса, и только лекарь, приблизившись, попытался вложить на место нетронутую мечом часть кишок и зашить рану. Но тут Катон очнулся, оттолкнул врача и, собственными руками снова разодрав рану, испустил дух».
   Цезарь, узнав о кончине одного из главных своих врагов, печально воскликнул: «Ох, Катон, ненавистна мне твоя смерть, потому что и тебе ненавистно было принять от меня спасение!».
   Не только отец, но и второй муж Порции оказался человеком фанатично преданным республиканским традициям. После смерти Марка Кальпурния Бибула она вышла замуж за Марка Юния Брута.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное