Гарриет Бичер-Стоу.

Хижина дяди Тома

(страница 7 из 35)

скачать книгу бесплатно

   – Видите ли, – сказал Мэркс, обращаясь к Хеллею. – Всюду на том берегу у нас есть судьи, которые за недорогую плату помогают нам во всех случаях, когда может понадобиться их помощь. Том берет на себя грубую часть работы, а я – тонкую. Я появляюсь, отлично одетый, в блестящих ботфортах – все самого лучшего качества, появляюсь именно тогда, когда дело доходит до присяги. Вы бы только поглядели, – продолжал Мэркс, гордый своими подвигами, – в каких разнообразных ролях я выступаю! Один раз я – мистер Твикен из Нового Орлеана, в другой раз я только что приехал со своей плантации на реке Жемчужной, где у меня работает семьсот негров. Иногда я выступаю в качестве дальнего родственника Генри Клея, а не то изображаю старого помещика из Кентукки. У каждого свои способности. Том – дьявольский парень, когда нужно драться, но врать он не умеет, у него получается как-то ненатурально. Зато, клянусь своей душой, нигде вы не найдете такого мастера, который готов присягнуть в чем только угодно, как ваш покорный слуга. Если такой найдется, хотел бы я на него поглядеть! Мне кажется, я мог бы довраться до успеха даже в том случае, если бы судьи по-настоящему искали правды! Сквозь любые трудности я проползу, как змея. Мне бы подчас даже приятнее было, если б судьи действительно старались повнимательнее разобраться в деле: было бы интереснее, знаете, их обмануть.
   Но тут Том Локер, в голове которого мысли ворочались медленно, прервал красноречие Мэркса, с такой силой ударив кулаком по столу, что все стоящее на нем задребезжало.
   – Дело подходящее! – рявкнул он.
   – Что вы, что вы! Зачем же бить посуду, Том! – воскликнул Мэркс. – Берегите ваши кулаки для более подходящего случая.
   – Но, джентльмены, – проговорил Хеллей, – разве я не буду участником прибыли?
   – А разве не хватит с вас того, что мы изловим вам мальчишку? – сказал Том Локер. – Что вам еще надо?
   – Но раз возможность заработать указал вам я, должен же и я за это получить, скажем… ну, хоть десять процентов вырученной суммы после вычета расходов?
   – Как же, как же! – заорал Локер и со страшным проклятием снова ударил кулаком по столу. – На вас это похоже, Дэниель Хеллей! Не думайте только, что вам удастся окрутить меня вокруг пальца. Не воображаете ли вы, что мы с Мэрксом занялись охотой на беглых негров ради того, чтобы оказывать любезности таким джентльменам, как вы, а самим оставаться ни с чем? Нет, не рассчитывайте! Женщина принадлежит нам, а вы держите язык за зубами, не то мы захватим обоих, – кто нам может помешать? Вы навели нас на след. Теперь мы выследим дичь сами. Если же вы или Шельби вздумаете вмешиваться… Попробуйте, суньтесь!..
   – Пусть будет так, – с беспокойством проговорил Хеллей. – Значит, решено. Вы поймаете мальчишку, это будет моя доля. Вы всегда поступали со мной честно и держали слово.
   – Это вам хорошо известно, – сказал Том более миролюбиво. – Не терплю благочестивой болтовни, но не солгу даже самому черту.
Уж если я обещаю, то обещание свое держу крепко.
   – Конечно, конечно, Том. Я так и сказал, – робко пролепетал Хеллей. – И если только вы обещаете мне изловить мальчишку и через неделю доставить в такое место, которое вы сами назначите, то большего я и не требую.
   – Но я требую большего, – сказал Том. – Не думайте, что я ничему не научился, работая с вами там, на Юге, в Нахчецце. Я научился способу удержать в руках угря, когда схватишь его. Если вы не выложите на стол пятьдесят долларов чистоганом, вы и мальчишки не увидите!
   – Как? Я доставляю вам дело, на котором вы наживете от тысячи до тысячи шестисот долларов, и вы… У вас слишком большой аппетит, Том.
   – У нас есть дела, которые могут занять все наше время на пять недель вперед… Мы откажемся от них, пустимся в погоню за вашим мальчишкой и в конце концов вдруг не поймаем эту девку – в женщинах ведь подчас кроется сатана… Что тогда? Заплатите вы нам тогда хоть цент? Хотел бы я видеть, как заплатите! Нет, выкладывайте пятьдесят долларов, и больше никаких! Если дело удастся и оно окажется сто́ящим, я вам ваши деньги верну, если нет – это будет плата за наши труды. Разве это не справедливо, Мэркс?
   – Разумеется, разумеется, – примирительно произнес Мэркс, – это только аванс на необходимые расходы… Хи-хи-хи… Ведь мы, судейские, знаете, мы очень добры, очень покладисты, очень уступчивы. Знаете что? Том доставит вам ребенка, куда только вы пожелаете… Не правда ли, Том?
   – Если я найду его, то отвезу к Грени Бельхер, у пристани, – буркнул Том.
   Мэркс вытащил из бумажника какой-то длинный список. Он сел и, внимательно глядя на него своими острыми черными глазками, принялся читать вполголоса:
   – «Бэрнс – графство Шельби… юноша Джим, триста долларов за него, живого или мертвого. Эдвардс, Дик и Люси – муж и жена, шестьсот долларов… Девка Полли и двое ее ребят, шестьсот долларов за нее или за ее голову». Я проверяю наши дела, чтобы убедиться, можем ли мы помочь мистеру Хеллею, Том. Мы вынуждены будем некоторые из тех дел передать Адамсу и Шпрингеру, ведь побеги зарегистрированы давно.
   – Они слишком много сдерут, – сказал Том Локер.
   – Это предоставьте уж мне, – пропищал Мэркс. – Они в этих делах – начинающие и должны работать дешево. С тремя из списка справиться несложно: с ними возиться не придется – пристрелить или присягнуть, что они пристрелены, это не так уж дорого стоит. Остальные дела, – продолжал он, складывая бумагу, – можно еще на некоторое время отложить. А теперь подробнее ознакомимся с обстоятельствами. Видели ли вы, мистер Хеллей, как женщина ступила на берег?
   – Так же ясно, как я вижу вас.
   – И видели, что какой-то человек помог ей взобраться наверх? – спросил Локер.
   – Да, и это видел.
   – Кто-нибудь, должно быть, дал ей пристанище, – задумчиво протянул Мэркс. – Но кто? Вот в чем вопрос. Какого вы мнения, Том?
   – Нам необходимо сегодня же ночью перебраться через реку, – ответил Том.
   – Но поблизости нет лодок. Лед несется со страшной силой. Разве это не опасно, Том?
   – Не знаю. Но переправиться необходимо, – повторил Том решительно.
   – Господи милосердный, – со вздохом сказал Мэркс, – темно, как в пасти у волка, и затем, Том…
   – Коротко и ясно: вы струсили, Мэркс? Но ничего не поделаешь, вам придется пуститься в путь. Или не желаете ли вы проваляться здесь несколько деньков, а женщину за это время тайно переправят в Сандуски?
   – Да нет, Том, я не боюсь, – ответил Мэркс, – только…
   – Только?.. – переспросил Том.
   – Но лодка? Вы же сами видите, что лодок нет.
   – Хозяйка говорила, что сегодня вечером здесь будет лодка. Какой-то человек собирается переправиться. Пусть лодка трещит или ломается, но мы должны ехать.
   – Надеюсь, у вас добрые псы? – осведомился Хеллей.
   – Лучшие на всем свете, – сказал Мэркс. – Да что толку: у вас ведь нет ничего, что принадлежало женщине и что можно было бы дать им понюхать.
   – Нет, есть! – обрадованно прервал его Хеллей. – Вот ее платок, она второпях оставила его на кровати. И шляпа ее тоже здесь.
   – Это удача! – воскликнул Том. – Дайте сюда эти вещи.
   – Но ведь собаки могут искусать женщину, если неожиданно наскочат на нее, – с беспокойством заметил Хеллей.
   – Да, это нужно хорошенько обдумать, – согласился Мэркс. – Наши собаки однажды на Юге чуть не разорвали в клочья одного парня раньше, чем мы успели отнять его.
   – Вот видите, когда главная ценность товара в его красивой внешности, собаки не годятся, – произнес Хеллей.
   – Правильно, – сказал Мэркс. – К тому же возможно, что она нашла где-нибудь приют. И тогда тоже нельзя пользоваться собаками. В тех случаях, когда негров увозят на повозках, собакам трудно нащупать след. Они пригодны только на южных плантациях. Там чернокожие, скрываясь, вынуждены передвигаться пешком.
   – Эй вы! – крикнул Локер, который успел спуститься вниз, чтобы навести справки. – Человек с лодкой прибыл! Итак, скорей собирайся, Мэркс!
   Достойный приятель Тома Локера с грустью оглядел удобную комнату, с которой ему приходилось расставаться. Прощаясь, он бросил Хеллею несколько слов, после которых тот с явной неохотой передал ему пятьдесят долларов. Вслед за этим почтенная троица рассталась.

   Возможно, что некоторые из наших соотечественников, люди благовоспитанные и цивилизованные, осудят нас на то, что мы ввели их в такую компанию, но пусть они постараются отделаться от предрассудков.
   Охота на негров – да будет нам позволено напомнить об этом – постепенно превращается не только во вполне легальную профессию, но считается даже проявлением «патриотизма». Если обширный край, заключенный между Миссисипи и Тихим океаном, будет и дальше оставаться главным центром торговли людьми, если рабство будет развиваться с той же быстротой, с какой развивается в наш век и все остальное, охотник за неграми и работорговец имеют полное основание вскоре рассчитывать на почетное место в рядах американской аристократии.

   В то время как в трактире разыгрывалась описанная сцена, Сэм и Энди весело продолжали свой путь.
   Восторг Сэма дошел до крайних пределов, и он выражал свое торжество дикими криками и гримасами. Он то поворачивался задом наперед, лицом к хвосту своего коня, то с гиком пересаживался обратно, не преминув при этом перекувырнуться и совершить какой-то невероятный прыжок. Затем, вдруг вытянувшись и приняв торжественный вид, начинал в самых патетических выражениях укорять Энди за то, что он дурачится и не умеет вести себя серьезно.
   Несмотря, однако, на все эти шутки, Сэм не позволял лошадям убавлять ход, так что между десятью и одиннадцатью часами стук их копыт раздался на усыпанной гравием дорожке, ведущей к веранде.
   Миссис Шельби выбежала на крыльцо:
   – Сэм, это ты?.. А где остальные?
   – Мистер Хеллей отдыхает в корчме, – ответил Сэм, – он ужас как устал.
   – А Элиза, Сэм?..
   – Ну, она по ту сторону Иордана, в земле обетованной, если можно так выразиться.
   – Что ты хочешь этим сказать? – прерывающимся от радостного волнения голосом проговорила миссис Шельби, догадываясь об истинном смысле слов Сэма.
   – Что и говорить, миссис: бог защищает своих рабов. Лиззи перебралась через реку в штат Огайо, и это было так замечательно, будто сам господь перевез ее на огненной колеснице, запряженной парой коней.
   Благочестие Сэма в присутствии хозяйки всегда необычайно возрастало и изливалось в неиссякаемом потоке библейских картин и образов.
   – Поднимись сюда, Сэм, – крикнул мистер Шельби, также выходя на веранду, – и расскажи госпоже обо всем, что она так хочет узнать! Да успокойся же, Эмилия, – продолжал он, обнимая жену, – ты вся дрожишь, словно от озноба. Право, ты все это принимаешь чересчур близко к сердцу.
   – Чересчур близко к сердцу! – воскликнула миссис Шельби. – Разве я не женщина, не мать? Разве мы оба не несем ответственности перед своей совестью за эту женщину? Мы глубоко виновны перед нею!..
   – В чем наша вина, Эмилия? Ты должна наконец признать, что мы сделали лишь то, к чему нас принуждали обстоятельства.
   – Что бы ты ни говорил, мы виноваты. Меня тяготит страшное чувство вины, – тихо прошептала миссис Шельби, – и тут не помогут никакие доводы…
   – Эй ты, Энди, негр! Пошевеливайся! – кричал между тем внизу Сэм. – Отведи коней в конюшню! Не слышишь разве, что меня зовет мастер? – И вслед за этим он появился на веранде, держа в руках свою пальмовую шляпу.
   – Теперь, Сэм, расскажи нам подробно, как все произошло. Где Элиза? – спросил мистер Шельби.
   – Я видел, мастер, своими собственными глазами, как она бежала по движущемуся льду. Даже не поймешь, как она могла добраться до того берега! Это чистое чудо! Потом я видел, как какой-то человек помог ей на той стороне взобраться по откосу. После этого она исчезла в темноте.
   – Сэм, это чудо мне кажется просто невероятным, – заметил мистер Шельби. – Перебраться через реку по движущемуся льду совсем не легко!
   – Легко?! – воскликнул Сэм. – Без помощи господней этого никто бы не сумел сделать! Вы только послушайте: вот как все это произошло. Мистер Хеллей, я и Энди подъехали к маленькой корчме на берегу реки. Я проскакал немного вперед: я так стремился поймать Лиззи, что мне не терпелось, – и когда я подъехал к окну, оказалось, что она на самом деле там, я сразу узнал ее. Тогда я неожиданно уронил шляпу и так громко вскрикнул, что покойник мог бы очнуться. Лиззи, разумеется, услышала меня и отошла от окна, как раз когда мимо него проезжал мистер Хеллей, затем она через боковую дверь бросилась вниз к берегу. Мистер Хеллей увидел ее, закричал, и мы с Энди ринулись за нею в погоню. Лиззи побежала к реке. У самого берега мчался поток шириной футов в десять, а дальше – лед, глыбы громоздятся одна на другую и, будто острова какие-то, качаются на воде. Мы следовали за ней по пятам, и я, клянусь своей душой, думал, что нет ей спасения! Но вдруг она закричала – такого крика я никогда не слыхал!.. И сразу же очутилась по ту сторону потока, на льду. Она бежала, а лед трещал, скрипел и ломался, но она перескакивала с одной льдины на другую, будто олень. И прыгала же она!.. Я глазам своим не мог поверить.
   Миссис Шельби, вся бледная, молча слушала рассказ Сэма.
   – Какое счастье, что она не погибла, – произнесла она. – Где-то сейчас несчастный ребенок?..
   – Господь позаботится о них, – сказал Сэм с видом величайшего благочестия, возводя взор свой к небесам. – Миссис нас учила, что все мы орудия в руках господних и готовы выполнить его волю… Не будь, скажем, например, меня, ее бы двадцать раз успели изловить. Не отпустил я разве утром лошадей и не гонялся ли за ними до самого обеда? Не заставил я разве сегодня мистера Хеллея проехать добрых пять миль лишних по негодной дороге, а не сделай я этого – мистер Хеллей поймал бы Лиззи, как собака ловит енота. Все это лишь пути провидения!
   – В дальнейшем, Сэм, я все же не советую тебе разыгрывать роль провидения, – сказал мистер Шельби. – У себя на плантации я не разрешаю подстраивать такие штуки приезжим господам.
   Полученный выговор нисколько не смутил Сэма, хоть он и стоял, состроив жалостную гримасу и вертя в руках шляпу.
   – А теперь, Сэм, – сказала миссис Шельби, – ты можешь отправиться к тетушке Хлое и сказать ей, чтобы она отрезала тебе ломоть от того окорока, который остался сегодня от обеда. И ты и Энди, наверно, проголодались.
   – Миссис чересчур добра к нам, – сказал Сэм и, поспешно поклонившись, отправился на кухню.
   Читатель уже успел заметить, что Сэм обладал особым природным даром, и дар этот, если бы Сэм занимался политикой, несомненно, привел бы его к славе: он из любых событий и обстоятельств извлекал для себя выгоду и почет. Проявив достаточное благочестие и человеколюбие в гостиной, он отправился во владения тетушки Хлои в надежде заслужить одобрение кухни.
   «Сейчас, – рассуждал про себя Сэм, – я удивлю негров. Вот-то вытаращат они глаза!..»
   Ничто в обычное время не доставляло Сэму такого удовольствия, как возможность сопровождать своего хозяина на всевозможные политические собрания. Взобравшись на дерево или на забор, он с жадностью слушал ораторов. Затем, вернувшись домой, он в кругу своих приятелей с невозмутимой торжественностью старался воспроизвести слышанные им речи.
   Эти выступления, хотя и подражательные и подчас карикатурные, прославили Сэма как красноречивого оратора, и он никогда не упускал случая закрепить за собой эту славу.
   Между ним и тетушкой Хлоей всегда царил некий холодок, причину которого трудно было точно установить, но, так как на этот раз Сэм собирался совершить налет на пищевые запасы, он решил проявить миролюбие и уступчивость. Он знал, что приказание госпожи будет выполнено с точностью, но добрая воля кухарки могла значительно расширить возможности.
   Он явился поэтому к тетушке Хлое, всем видом своим выражая трогательное смирение, как человек, тяжко пострадавший при защите своих невинных братьев. Обратившись к прославленной поварихе и заявив, что госпожа направила его прямо к ней, он как бы признал ее неоспоримое владычество над всем кухонным департаментом. Лесть принесла плоды, и никогда еще ни один американский кандидат в депутаты не сумел с такой ловкостью оплести любезностями неопытного избирателя, как Сэм умилостивить тетушку Хлою. Будь он даже самим блудным сыном, вернувшимся в родной дом, его не угощали бы с большей щедростью и материнской заботливостью. Вскоре, преисполненный счастья и гордости, он уже сидел за столом. Перед ним было поставлено металлическое блюдо, на котором громоздились в живописном беспорядке остатки прекрасных кушаний, подававшихся к господскому столу за последние три дня: куриные крылышки, пупки и ножки, ломти розовой ветчины, золотистые лепешки, корочки от паштета и прочие лакомства… Сэм полновластно распоряжался этой снедью, уделяя кое-что Энди, сидевшему по его правую руку.
   Из всех хижин сбежались негры послушать рассказ Сэма о совершенных им за этот день подвигах. Это был час торжества для него. Он повествовал о своих похождениях, каждый раз сызнова повторяя свой рассказ и каждый раз украшая его все новыми подробностями. Непрерывающиеся раскаты смеха сопровождали его повествование. Хохотали все, не исключая малышей, ползавших по полу в поисках крошек. Но Сэм сохранял на своем лице соответствующее его роли выражение торжественной серьезности.
   – Вы видите сами, дорогие мои сограждане, – ораторствовал он, потрясая индюшечьей ножкой, – что в данном случае я встал на защиту всех вас. Пытаться помочь в беде одному из вас – совершенно равносильно тому, чтобы помочь всем. Основа та же. Когда в следующий раз торговцы невольниками станут рыскать вокруг, обратитесь ко мне, братья, и я научу их уму-разуму. Я буду стоять за ваши права до последнего вздоха!


   – А между тем, – вмешался Энди, – сегодня утром, до разговора со мной, ты был расположен поймать Элизу.
   – Не говори о том, чего не знаешь, – тоном необычайного превосходства произнес Сэм. – Такие юнцы, как ты, даже при самых добрых намерениях не способны понять глубокие мысли, которые руководят поведением взрослых мужчин.
   Энди, по-видимому, устыдился своей дерзости.
   – Я и в самом деле, – продолжал Сэм, – подумывал о том, чтобы поймать Элизу, когда я предполагал, что таково требование хозяев. Но, заметив, что у госпожи совсем противоположные желания, я добросовестно переменил намерение. Вот вы и видите, что я честно следую голосу моей совести и всегда придерживаюсь принципов, да, принципов! Зачем им и существовать, этим принципам, как не для того, чтобы поддерживать в нас постоянство? (Возьми эту кость, Энди, на ней еще кое-что осталось.) Постоянство, друзья мои, – продолжал Сэм, – это одна из основных добродетелей. Люди, утверждающие сегодня одно, а завтра противоположное, не имеют никакого права считаться постоянными… (Энди, передай-ка мне тот кусок пирога…) Я прибегну к простому сравнению. Надеюсь, леди и джентльмены, вы извините меня. Мне, скажем, вздумалось взобраться на стог сена. Подставляю лестницу с одной стороны, но она недостаточно высока. Тогда я, не применяя дальнейших усилий в этом месте, переношу свою лестницу на другую сторону. Можно ли меня упрекнуть в недостатке постоянства? Нет, конечно. Ведь чего я хотел? Взобраться наверх. Ясно?
   – Твое постоянство никогда не проявлялось в чем-нибудь путном, – сказала тетушка Хлоя, нахмурившись, так как веселость собравшихся начинала ее тяготить.
   – Да, – произнес Сэм, для большей важности поднимаясь на ноги. – Да, сограждане, у меня есть принципы, и я слишком горд, чтобы прятать их в карман. Я готов стоять за них, даже если меня сожгут живьем…
   – Так вот во имя твоих принципов иди-ка лучше спать и не держи тут народ до самой зари, – сказала тетушка Хлоя, давая этим понять, что пора расходиться по домам.
   – Негры! – воскликнул Сэм, взмахнув шляпой. – Благословляю вас! Идите спать и не унывайте.


   Отблески яркого огня, горевшего в камине, падали на мягкий ковер, устилавший пол уютной гостиной, и отражались в тонком фарфоре чашек и в до блеска начищенном чайнике. Сенатор Берд, стянув ботфорты, собирался заменить их новыми мягкими домашними туфлями, которые жена вышила ему за время его поездки на сессию сената. Миссис Берд, с сияющим от счастья лицом, следила за тем, как накрывают на стол, время от времени покрикивая на расшалившихся ребят.
   – Том, оставь дверную ручку! Будь хорошим мальчиком! Мэри! Мэри! Не тяни кошку за хвост! Бедная киска!.. Джим, нельзя взбираться на стол! Нет, нет, дорогой мой муж, ты и представить себе не можешь, какая радость для всех нас, что ты сегодня вечером уже с нами, – произнесла она, наконец с трудом улучив минуту и обращаясь к мужу.
   – Я вырвался на самый короткий срок, чтобы хоть ночь провести дома, в покое и уюте. Я страшно устал, и у меня разболелась голова.
   Миссис Берд взглянула на пузырек с камфарным спиртом, стоявший в стенном шкафчике, дверцы которого были полуоткрыты, и уже потянулась за ним, но муж остановил ее:
   – Нет, нет, Мэри, не нужно лекарств, только чашку хорошего, горячего чая и немножко домашнего тепла и уюта – вот все, что мне надо. Да, законодательство – нелегкая штука.
   И сенатор улыбнулся, словно радуясь мысли, что он приносит себя в жертву ради своей родины.
   – Ну как же, – спросила миссис Берд, как только семья уселась вокруг чайного стола, – что же обсуждали в сенате?
   Обычно кроткая маленькая миссис Берд мало интересовалась происходившим в сенате, считая, что у нее достаточно забот по собственному дому.
   – Ничего особенного, – ответил мистер Берд, удивленный этим непривычным вопросом.
   – Правда ли, что собираются издать закон, который запрещает оказывать помощь несчастным беглым неграм, запрещает дать им поесть или напиться? Мне рассказывали о таком законе, но я не могу поверить, чтобы это была правда.
   – Мэри, Мэри, да ты, кажется, занялась политикой?
   – Глупости, я ни капельки не интересуюсь вашей политикой, но издание этого закона, по-моему, было бы жестокостью, недостойной порядочных людей. Надеюсь, дорогой мой, что вы таких решений не принимали?
   – Принят закон, запрещающий оказывать поддержку и помощь невольникам, бежавшим из Кентукки, – помедлив, ответил сенатор. – Невоздержанность аболиционистов привела к тому, что плантаторы в Кентукки находятся в величайшем возбуждении. Чтобы хоть сколько-нибудь успокоить их, сочли нужным издать подобный закон. Это было простым проявлением добрососедских отношений.
   – Что же сказано в этом законе? Не может же он запретить нам предоставить этим несчастным существам ночлег, посытнее накормить их, снабдить каким-нибудь старым платьем и затем спокойно отпустить? Или именно это и воспрещается?
   – Да, друг мой, именно это и подходит под определение: «оказывать помощь и поддержку».
   Миссис Берд была маленькая, хрупкая, застенчивая женщина с добрыми, кроткими голубыми глазами, нежным, как персик, лицом и чарующим голоском. Особой храбростью она никогда не отличалась: рассерженный индюк мог своим кулдыканьем обратить ее в бегство, а солидному дворовому псу достаточно было оскалить зубы, чтобы она смертельно испугалась.
   Муж и дети заполняли для нее весь мир, и этим миром она управляла больше с помощью просьб, чем приказаний. Была лишь одна вещь, способная вывести из равновесия эту мягкую и сострадательную женщину: всякое проявление жестокости могло довести ее до вспышек гнева, которые производили особенно сильное впечатление именно потому, что казались совершенно несвойственными ее характеру.
   Услышав слова мужа, миссис Берд, быстро поднявшись, подошла к нему.
   – А теперь, Джон, – сказала она твердо, – я желала бы знать, считаешь ли ты такой закон справедливым и можно ли совместить его с требованиями нашей совести?
   – Ты не прикажешь расстрелять меня, Мэри, если я скажу: да?
   – Я не ожидала этого от тебя, Джон! Ты не голосовал за него?
   – К сожалению, голосовал, мой прелестный маленький политик.


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35

Поделиться ссылкой на выделенное