Галина Романова.

В любви брода нет

(страница 4 из 22)

скачать книгу бесплатно

Она вдруг что-то сказала, а он не расслышал, слишком занятый своими переживаниями.

– Простите, Вера Ивановна, я не слышал, – пробормотал он, скосив взгляд на ее профиль. – Вы что-то сказали?

– Ничего особенного. Весна… Хорошо так… Дети целыми днями на улице, не загонишь домой. Книг не читают совсем. Это же плохо, наверное, да? – Она намеренно выбрала безопасную тему, ту самую, которую он всегда предлагал ей: тему подрастающего поколения.

Но участковый совершенно неожиданно не принял подачи, а заулыбался широко и открыто. Повернул к ней голову, согласно кивнул и разулыбался. Что-то его сегодня пробрало…

– Чему вы улыбаетесь? – напустила Верочка строгости в голос, сразу сделавшись учительницей. – Разве хорошо, что не читают?

– Не знаю, – он пожал плечами, скрипнув дермантином куртки. – Вспоминая себя, точно могу сказать, что в каникулы почти не читал. Бегал с пацанами по улицам, иногда хулиганил. Не то чтобы злостно, но бывало.

Вот ведь! Попала не в тему, называется. Верочка досадливо нахмурилась.

О чем еще можно говорить с ним, она не знала. Посторонний же, в сущности, человек, которому к тому же отчего-то было приятно идти с ней рядом. С какой, интересно, стати? Может она ему нравиться или нет? Наверное, может. Хотя рассуждать об этом она не станет. После Геры она смотрела на мужчин не как на мужчин, а как на особей, не отягощенных первичными или вторичными половыми признаками.

Боль, которую причинил ей ее бывший муж, была слишком сокрушительной, чтобы она смотрела на них как-то иначе. Потому и сидела в выходные и вечерами дома. И не принимала никаких приглашений, заведомо зная, что будет мишенью для какого-нибудь охотника. Все было старо, как мир, и от того еще более скучно и никчемно. Ей и участкового не стоило сейчас приглашать в провожатые. Придумает еще чего-нибудь себе…

Они прошли переулком, нырнули под арку проходных ворот и, не сбиваясь с шага, пошли к ее подъезду.

Еще от ворот Верочка заметила на стоянке машину своего бывшего. Заметила и едва не застонала вслух. Опять! Ну за что ей такое наказание?! Сейчас вылезет из сверкающего нутра вместе со своей молодой женой и начнет выделываться. Как вот ей на все это реагировать?! Как?! А тут еще этот провожатый, который проницателен до тошноты и правдив, как протокол допроса. Черт, черт, черт…

– Вас ждут, кажется, – проговорил Назаров, сбиваясь с поступи. – Наверное, мне лучше уйти.

– Да почему же? – притворно изумилась Верочка и вдруг, совсем не понимая, зачем она это делает, подхватила его под руку. – Собирались провожать, так провожайте. Или струсили?

Его колючий взгляд просто обжег ее. Она никогда не видела, чтобы он так на кого-то смотрел, а сейчас… сейчас могла поклясться, что на нее он глядел почти с ненавистью. Что-то она сказала или сделала не так, кажется.

– Простите меня. – Верочка продолжала висеть на его руке, старательно обходя не подсохшие на асфальте места. – Когда у меня случаются встречи подобные той, что сейчас намечается, я становлюсь невыносимой.

– Он вас обижает? – спросил Назаров и остановился около ее подъезда. – Давайте призовем его к ответу.

Верочка воровато выглянула из-за его плеча.

Гера как раз выбирался из машины. Кажется, он был один. Хоть в этом пощадил ее сегодня. Дважды за неделю наблюдать сцену их семейного благополучия было выше ее сил.

Вот он заправил руки в карманы брюк. Именно заправил, а не сунул, потому что Гера делал это безукоризненно отточенным движением преуспевающего в жизни человека. Потом вскинул голову к солнцу, которое почти перевалило за крышу дома, сощурился, поймав его последний блик в оконном стекле. Чему-то улыбнулся и только тогда медленно двинулся в их сторону. Походка его была божественной. И сам он мало чем уступал божеству. Разве что греховностью помыслов. Что-то он уготовил ей на день сегодняшний…

– Вера Ивановна, если он обижает вас, давайте призовем его к ответу. Я могу помочь. – Назаров напряженно наблюдал за ее лицом.

Ей было больно, он понимал это, как никто, потому что ему было больно тоже.

– Нельзя призвать к ответу человека только за то, что он тебя не любит, – с заметной печалью обронила Вера, забрала у него пакет и, поблагодарив кивком, попросила: – Вам лучше уйти сейчас, Александр Александрович.

– Хорошо. – Он совершенно по-дурацки взял под козырек и пошел прочь, но потом вдруг вспомнил и крикнул: – А деньги я принесу сегодня же!

– Да ступайте уже! – простонала Верочка едва слышно, совсем не заботясь о том, что он может ее услышать.

Он услышал. Замер на какое-то мгновение, а потом, сильно ссутулившись, ушел. Он не видел, с каким брезгливым изумлением наблюдает за ним Геральд Всеволодович Хитц. И не услышал, что за вопрос он задал своей бывшей жене. Если бы услышал, наверное, вернулся бы и, может быть, тогда сумел бы все изменить и в своей и в ее жизни. Но Назаров ушел.

– Что это?! – с плохо замаскированным раздражением проговорил Гера, тряхнув небрежно кистью вслед скрывшемуся под аркой Назарову.

– Правила русского языка настоятельно рекомендуют называть одушевленные предметы словом «кто», – проговорила Верочка, невольно одергивая на себе коротенькую курточку и поправляя волосы.

Она никогда не избавится от дурацкого смущения в его присутствии. Гера постоянно требовал от нее неотразимости, элегантности, а она… Она всегда протестовала, считая это делом второстепенным, ничего не решающим в искренних теплых отношениях. Сегодня вот решилась наконец перетрясти свой гардероб. Нашла самое скромное из того, что он ей когда-то покупал, надела и тут же нарвалась на него. Еще и волосы для чего-то распустила, хотя никогда этого не делала прежде. И легкий ветер их перебирает и путает, она это так не любит.

– Тебе идет, – буркнул вдруг Геральд без переходов и потянулся к ее пакету. – Давай сюда, тяжелый, наверное, раз у тебя теперь участковые в носильщиках.

Верочка послушно переложила ручки пакета в руки бывшему и, не оглядываясь, пошла в подъезд.

– Данилы дома нет. Он в бассейне. Потом собирался к одноклассникам, у кого-то из них новая компьютерная игра, – проговорила она, останавливаясь у лифта.

– Я помню, когда мой сын посещает бассейн, – соврал Гера, совсем об этом забыв и приехав только из желания увидеться с ним. – Мне нужно с тобой поговорить.

– А-аа, ну да, конечно.

Они вошли в кабину лифта. Муж по привычке ткнул кнопку седьмого этажа. Откинул назад голову и принялся изучать мерцающий хромом потолок. Пакет он держал перед собой и слегка похлопывал им себя по коленкам. Все как и раньше… Все, кроме одного: он теперь не принадлежит ей и никогда не будет принадлежать. И черный, как смоль, кофе по утрам ему варит Ника, наверняка не имеющая представления о том, как варить овсянку и для чего она вообще нужна…

Вера отперла железную дверь, оставшуюся еще от их совместной жизни, и пригласила его войти. Скинула с ног ботинки, сняла курточку и пристроила ее на вешалке. Взяла с пола пакет, который Гера поставил, разуваясь, и пошла в кухню.

– Есть будешь?

Зачем она спросила??? Зачем??? Она ни разу с того самого дня, как он поставил новый штамп в своем паспорте, не угощала его даже чаем. Сухо здоровалась, сухо прощалась, иногда удавалось поскандалить, как прошлым утром в аптеке.

Как он теперь расценит ее приглашение? Как пальмовую ветвь? Ей-то уж точно этого не нужно.

Геральд понял все по-своему. Он согласился поужинать. Сел на свое прежнее место у входа напротив окна. И локти совсем по-обычному уложил на стол, но вот потом повел себя как-то странно.

– У тебя кто-то есть? – поинтересовался он осторожно, пододвигая к себе тарелку с макаронами и говяжьим гуляшом. Склонился над ней, шумно потянул носом, обнюхивая ужин, и вдруг блаженно пробормотал: – Вкусно пахнет, как раньше. У тебя что с ним вообще?

– В каком смысле? – Верочке вдруг совсем расхотелось есть.

Вид бывшего мужа – ее Герки, с которым они студентами давились горячими пончиками и обливались молоком из пакета, выводил ее из равновесия. Он был вроде бы тот и не тот совсем.

Манера держать себя, навязанная ему новым положением в обществе; манера растягивать гласные, тщательно подбирая слова; костюм, прическа – это было все новое, незнакомое.

А вот поворот головы, улыбка, то, как он смотрел на нее… это все осталось прежним. И даже пальцы его, длинные, ухоженные, все так же сновали по столу, хватая вилку, нож, отламывая по крошке хлеб.

В горле у нее вдруг запершило, и Верочка поспешно отвернулась к окну.

Их двор… Тот самый двор, в который они переехали, когда Геральд еще не разбогател, заделавшись бизнесменом. Тот самый, где они парковали свою еще старенькую машину и вечерами сидели на качелях, бездумно глядя в звездное небо и мечтая о чем-то несбыточном. О чем же они мечтали тогда? Кажется, о поездке в Сочи. Точно, в Сочи им очень хотелось, всем троим. Они сидели на качелях, складывали возможные расходы, вычитали то, на чем можно сэкономить, умножали на троих, снова считали и, вздыхая, понимали, что еще не время. Пока они себе этого позволить не могли. Может, когда-нибудь потом…

А потом у него случилась Ника, и богатство тоже у него случилось. И он мог поехать теперь не только в Сочи, но и в Ниццу. От одного названия этого курорта Верочку пробирал нищенский мороз. А в Сочи они так и не съездили… втроем.

– Вера! – рявкнул вдруг Гера, роняя вилку и с грохотом лупя стол ладонью. – Ты что, не слышишь меня?! Я в третий раз спрашиваю, у тебя кто-то появился?!

Она часто поморгала, пытаясь прогнать слезы. Потом повернулась и, старательно держась спиной к свету, произнесла совсем не то, что хотела сказать сначала:

– Почему тебя должна волновать моя личная жизнь, Герочка? Если мне не изменяет память, ты уже ровно год, как женат и…

Он не дал ей договорить. Одним рывком приподнял с табуретки свое сильное тренированное тело. В два прыжка оказался у окна. Схватил ее за руки и, с силой оторвав от подоконника, вытолкал на середину кухни.

– Не мое дело?! – Его лицо приблизилось к ее, сделавшись неузнаваемым. – Не мое дело?! Ах ты, дрянь!!! Подлая, распутная дрянь!!!

И он ее ударил.

Никогда он не трогал ее. Орать орал, да так, что соседи начинали стучать по батареям. Но чтобы трогать… Такого прежде не случалось никогда.

– Герочка, ты что? – Вера растерялась, забыв даже испугаться или обидеться, и ухватилась за щеку, которая тут же загорелась от его пощечины. – Ты… ты что себе позволяешь?! Как ты можешь?!

– Я??? Я могу??? Я-то как раз и могу!!! – Он и орать уже не мог, он просто хватал ее руками, стараясь сделать больно, так же больно, как было сейчас ему, и шипел ей в лицо безостановочно, с лютой ненавистью: – Я содержу вас с Данилой, поняла! Я не потерплю, чтобы ты хвостом крутила перед всяким отрепьем! Ты, сука, ни разу при мне не оделась прилично! Ни разу… А сейчас… Сейчас в брюки удосужилась влезть! Ботиночки нашла на антресолях, так? Так!!! У нас теперь мужик объявился, зачем нам теперь волосы в идиотский пучок убирать, нам нужно их по плечам рассыпать! Сука!!! Сука вероломная!!!

И тут он сгреб ее волосы на затылке в горсть, дернул ее с силой на себя и впился губами в ее рот. Он намеренно кусал Верочку, намеренно старался почувствовать на языке вкус ее крови, доводя себя тем самым до неистовства.

Почему его, черт бы все побрал на свете, все еще тянет к ней?! Почему??? Что в этой вялой, безжизненной бабе такого, чего не может дать ему ни одна молодая девка?! Что за струны продолжает она дергать внутри его, отзывающиеся болезненным пустым звоном во всем теле?..

Он же к Данилке ехал. Он же сына хотел увидеть. И рассказать ему про Ниццу. Данила бы точно обрадовался, и не устоял перед искушением, и вцепился бы в мать с просьбой отпустить. Это было непедагогично, это был удар ниже пояса для Верки. Гера знал об этом, но устоять перед соблазном провести несколько дней с сыном он не смог.

Геральд приехал с самыми благими намерениями к своему бывшему дому. Позвонил с мобильного в квартиру. Никто не подошел. Он решил подождать немного и тут увидел свою бывшую жену…

Она была не одна! Она шла под руку с их участковым – бесцветным, бесстрастным малым, описать внешность которого Геральд бы точно не сумел, попроси его кто об этом. Верка висела у него на локте и ласково ему улыбалась. И выглядела при этом совершенно по-новому, совершенно не так, как в их прошлой жизни. На ней была коротенькая курточка и брючки в обтяжку, а еще каблуки, и еще эти ее чертовы волосы… Они свободно падали ей на плечи, и ветер играл белокурыми прядями, делая его бывшую жену совершенно неузнаваемой и такой волнующей. Да что там греха таить! Когда он издали увидел эту парочку, то в первое мгновение не узнал в женщине Веру. Просто походя отметил, что эффектную даму подцепил себе их районный мент, а потом… Потом он едва не задохнулся от острого приступа той самой лютой ненависти, которой жил все эти минувшие два года.

– Брюки ей понравились, мать ее! Я тебе покажу брюки, гадина!!! – выплевывал с подвыванием Геральд, пытаясь разорвать на бывшей жене пояс от брюк.

Пояс не поддавался. Он всегда покупал ей только самое дорогое и самое лучшее. Пуговица, и та не желала уступать, что уж говорить о Верке. С красным и потным лицом, всклокоченными спутанными волосами, она отбивалась от него, что было сил и… молчала. Не кричала, не умоляла отпустить ее, не угрожала и даже просто плакать она не могла. Молча и отчаянно старалась отпихнуть своего бывшего мужа, который, словно безумный, пытался стащить с нее брюки, перед этим разорвав на ней тонкую батистовую рубашку.

Она разомкнула губы лишь однажды. Когда уже трудно было сделать хоть что-то. Когда все человеческое было утеряно им безвозвратно. Когда все самое гадкое и плохое было им уже сказано. И когда на ней не осталось ничего из одежды.

– Опомнись, я прошу тебя, – простонала тогда Верочка и заплакала. – Я прошу тебя, опомнись.

Он не слышал ее. Или не хотел слышать. Он поставил ее на колени прямо посреди их бывшей кухни. Голую, истерзанную, плачущую…

– Сука! Сука… Грязная лживая сука, – повторял он словно безумный с каждым грубым своим движением. Хватал ее за голые бедра, больно дергал за волосы, заставляя вскидывать голову, впивался зубами в ее шею и снова с сумасшедшей ненавистью шептал: – Гадина, мерзкая тварь… Грязная, лживая, дрянь… Увижу еще тебя с кем-нибудь рядом, убью! Так и знай, я убью тебя, если что-то узнаю! Мужика ей захотелось! Получай его…

Потом он застонал протяжно, совсем не так, как бывало это прежде, и оттолкнул ее от себя.

– Убирайся, – процедил он сквозь зубы. – Видеть тебя больше не желаю, дрянь.

Ей было стыдно… Боже, как ей было стыдно! Даже боль, которой отзывалось ее тело на каждое движение, не была такой сокрушительной, как стыд.

Верочка собрала с пола свою одежду, прижала комком к груди и, занавесившись от Геральда волосами, проскользнула из кухни в ванную. Он сидел на полу, облокотившись о стену, и с мрачным торжеством наблюдал за ее неуклюжими передвижениями.

Что о себе возомнила эта баба, в конце-то концов? Что она без его помощи и материальной поддержки? Учительница сраная со сраной копеечной зарплатой, которой едва хватит на то, чтобы расплатиться за квартиру. Она же трех дней не просуществует без его дотаций, а они щедрые, весьма щедрые. Геральд сильно был бы опечален, узнай он о том, что его сын в чем-то нуждается. Ну, а где сыну, там и ей перепадает. А ведь он совсем не обязан содержать ее, речь-то ведь идет только о сыне.

– Так, так, так… – Геральд хищно прищурился, прислушиваясь к шуму воды в ванной, сквозь которые прорывались судорожные всхлипывания бывшей жены. – Это что же тогда получается?..

А получалась, на его взгляд, весьма интересная картинка.

Раз Вера пользуется его деньгами, то он имеет полное право пользоваться ею. Почему нет? Кто сказал, что нет? Денежный поток после его ухода ничуть не иссяк, а, наоборот, стал даже полноводнее. Забирать из дома он тоже ничего не стал, включая ее наряды, используя которые она теперь пудрит чужим мужикам мозги. Справедливо? Черта с два! Черта с два есть справедливость в том, чтобы его Верку кто-то имел за его же счет! Она была, есть и будет только его бабой! Жить с ней, конечно, выходить в свет и знакомить с деловыми партнерами было то еще удовольствие. Для этих целей и приобретена им Ника, молодая резвая кобылка, всякий раз вскидывающая ноги, как только он пожелает. А Верка… Верка станет для него той самой отдушиной, без которой он все эти два года задыхался и исходил ядовитой желчью.

– Да будет так, – провозгласил Геральд с довольством и, поднявшись, принялся одеваться.

Данила, конечно же, об этом ничего не должен знать. Для него все останется по-прежнему. Ника, разумеется, тоже. Не то чтобы Геральд ее боялся, нет. Просто поднимет шум, станет ревновать. А к кому ревновать-то? К бывшей жене? Смешно ревновать к призраку, даже если он вполне материален и даже если ты время от времени желаешь с ним переспать.

А он желает с ней переспать или нет?..

Геральд заправил в брюки рубашку, посетовав на то, что оторвал нижнюю пуговицу. Пристроил на место галстук, подтянул петлю и взял пиджак.

Зачем же ему нужно спать с Веркой, а? Следует срочно определиться в чувствах, чтобы они впоследствии не беспокоили его и не причиняли неудобств. Он во всем был таким – Геральд Всеволодович Хитц – строго регламентирующим по датам, категориям и чувствам все, что с ним происходило или только должно было произойти. Такая упорядоченность помогла ему как в бизнесе, так и в частной жизни. Потому и необходимо ему сейчас определить нынешнее Веркино место в его жизни, раз он собрался время от времени, так сказать, ее навещать.

Итак, хотел ли он ее? Как женщину – вряд ли. Да, она потрясающе сложена, ее кожа приятна на ощупь и неподражаемо пахнет какой-то сложной смесью полевых трав. Но нет в ней того огня, который так ему необходим. Нет, хоть визжи от злости! В Нике – есть. В любой другой девке – навалом. В Верке нет его.

Зачем она тогда ему?..

Геральд присел к столу и незаметно для себя в два приема проглотил предложенный бывшей женой ужин. Потом вытащил из холодильника литровый пакет с соком, надорвал его и выпил прямо через край почти половину. Небрежно швырнул пакет с соком обратно на полку. Тот встал как-то боком, как-то не так, неправильно, одним словом. Геральд тут же поспешил исправить ошибку, установив пакет именно так, как это сделала до него жена, правда, теперь уже бывшая. Он поставил пакет с соком правильно – вплотную к стенке холодильника, рядом с двумя другими и параллельно пакету с молоком и сметаной. А поставив, тут же расхохотался.

Он понял – зачем! Понял, зачем ему нужно трогать его бывшую жену, зачем нужно загонять Верку в немыслимые для нее рамки.

Всему виной, оказывается, была вовсе не его ревность, а ее… правильность. Вот что хотелось уничтожить в ней Геральду. Вот что бесило и душило его все это время – ее правильность и размеренность, и постоянная, как константа, сдержанность, порой сводившая его с ума.

Он нарушил равновесие! Он скомкал ее правильный привычный мир: я одна, и рядом мой ребенок, а муж предатель, он нам не нужен. Ей тяжело далось создание этого нового для нее мира, но она его приняла, а приняв, тут же облюбовала, как устрица раковину, и принялась обживать. Геральд был отодвинут за его рамки, и ему диктовались условия.

А он вот взял и одним махом все перестроил. Чтобы не думалось ей, будто она и только она одна за всех думает и смиренно принимает решения. В гробу он видал ее смирение! Все будет так, как захочет он и только он! Хочет – придет и возьмет ее, нравится ей это или нет. Хочет – не придет, а будет где-то далеко. А она все равно должна сидеть, и ждать его, и вздрагивать от каждого телефонного звонка и стука в дверь. И пускай вздрагивает. Это наказание ей за то, что…

Здесь разгоряченным мыслям Геральда было суждено споткнуться. Дальше не пошло. Тут еще Вера завозилась за дверью ванной, загремела шпингалетом и через минуту вышла оттуда. Старательно отворачиваясь, она прошмыгнула коридором в гостиную, надеясь больше с ним не увидеться. Наивная!

Геральд прошел следом. Заметил, как Вера взялась за дверную ручку их бывшей супружеской спальни, и окриком приказал ей сесть. Она замерла всего лишь на мгновение, но тут же подчинилась.

Села в глубокое кресло, натянув на коленки синий махровый халат, который удивительно шел к ее волосам. Кстати, о волосах…

– Распусти волосы. – Геральд сел в кресло напротив и по-хозяйски развалился. – И давай договоримся…

Верочка испуганно вскинула на него заплаканные глаза, губы ее снова задрожали.

– Ты не ревешь – раз. И я ничего не повторяю тебе дважды – это два. Теперь все будет по-другому, дорогая.

Господи, как ему нравилась эта власть над ней – несокрушимой в своей праведности, – как же нравилась!

– Распусти волосы! – Геральд повысил голос лишь немного, но этого оказалось достаточно.

Ее руки тут же взметнулись кверху. Старомодные шпильки полетели в разные стороны, и волосы, ее чудесные волосы рассыпались по плечам. На него она не смотрела. Опустила глаза на свои подрагивающие пальцы и молила бога поскорее избавить ее от всего этого кошмара.

Вера не понимала… Совсем не понимала, что происходит! На Геральда что-то нашло. Что-то случилось с ним за тот короткий срок, что она не значилась в его законных супругах. Он никогда не был таким раньше. Никогда! Таким безжалостным, таким неистовым, таким гадким… Ее едва не стошнило там, на кухне. Испугало лишь то, что он может снова извратить это как-то по-своему. Может, он ревнует? Вряд ли… На ревность это совсем не похоже. Она была умной женщиной и понимала, что им двигало что-то другое, что-то более страшное, чем просто ревность.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Поделиться ссылкой на выделенное