Галина Романова.

Ночь с роскошной изменницей

(страница 5 из 21)

скачать книгу бесплатно

– Работа подождет, – резонно заметил он, не дав ее ногам спрятаться. – К тому же существует необходимость исправить то, что некоторые успели наработать, так сказать. Ну! Все! Теперь можно и в ванную.

– Нет, нет, что вы! – замотала она головой, испугавшись, что Вадик вызовется ее купать. – Я сама!

– Не вопрос! Только я уж подожду, пока вы выйдете, идет? А то вдруг вам снова станет нехорошо, вы снова шар… упадете в обморок, – глядя на нее по-доброму, без намека на подозрение, объяснил Вадик. – Я вас подожду, вы не против?

Конечно, она была против! Конечно, ее не прельщала мысль, что посторонний будет находиться в ее доме, пока она принимает ванну. К тому же, невзирая на полную апатичность, Соня все же немного подозревала Липатова в неискренности. Вдруг он крутится вокруг нее с вполне определенной целью, а? Вдруг у него задание, что тогда? Но разве скажешь об этом! И не выпроводишь, после того как человек приводил ее в чувство в милиции, тащил на руках до деревянной кушетки, поил ледяной водой. Смотрит на нее хорошо, глазки искренние, да и навязчив в рамках терпимости.

– Хорошо, – сдалась Соня. – Я в душ, а вы пока… Можете чаю приготовить. Все необходимое найдете в кухне. Не затруднит?

– Да ну что вы, Софья Андреевна!

– Можно просто Соня, – проговорила она, устав без конца слушать собственное отчество. – Я скоро…

И ушла в ванную, к великой радости и облегчению Липатова.

Нет, девочка ему вполне определенно нравилась. И он вовсе был не прочь закрутить с ней крохотный романчик, к слову, уже пятый за время его службы в органах. А что? Ему нравилось заводить интрижки с девчонками, проходящими по всевозможным делам свидетелями либо пострадавшими. Нравилось сразу по нескольким причинам.

Первая, конечно же, это экономия времени и эмоциональных средств, которые обычно тратились на знакомство, обольщение, уговоры. Здесь этого не требовалось, здесь все проистекало во время его работы, которая крала все свободное его время, не оставляя отдушины на досуг.

Вторая причина – он абсолютно все знал в таких случаях о понравившихся ему девушках. Знал все про брошенных женихов, про несостоявшихся мужей, про детей, если они имелись. Достаток, жилищные условия, да все, господи! Все, вплоть до возможных последствий его кратковременной связи.

А последствий-то никогда не бывало, поскольку, зная о том, что он мент, девчонки не спешили предъявлять ему претензии. Иногда даже вздыхали с облегчением при расставании. Это, пожалуй, можно было отнести к третьей причине.

Соня ему нравилась. Очень симпатичная. Уравновешенная, что однозначно потом не повлечет за собой никаких слез и упреков. Не обремененная семейным положением. Не стесненная в средствах. Из-за них-то, из-за этих самых средств, видимо, и произошла в ее жизни беда.

Когда Липатов Вадик внимательно ее рассматривал, безвольно раскинувшуюся на полу в их отделении, он уже был посвящен во все детали щекотливого положения, в которое попала она, а вместе с ней и весь РОВД во главе с Веретиным Игнатом Степановичем.

Знал, что Снимщиков закрыл девчонку в карцер на ночь, чтобы та созналась в убийстве.

Потому как пребывал в твердой уверенности, что она виновна.

Знал, что Веретину была дана команда ее отпустить. И верные люди успели донести, что команда была спущена с самого что ни на есть верхнего яруса.

И знал также, что упрямство Снимщикова стоило тому расположения его будущего тестя. А Веретину почти открыто пригрозили: не подчинишься, пойдешь прямиком на помидорные грядки.

Все это Липатов Вадик знал. Чего не знал, о том догадывался. Не знал одного: виновна ли Соня в убийстве своей подруги или нет?

Если приказано ее отпустить даже без подписки о невыезде, значит, не виновна.

Но почему тогда Веретин, вызвавший его к себе перед визитом Снимщикова, приказал с нее глаз не спускать?

– Я знаю, как ты умеешь очаровывать таких вот милашек, Вадим, – грузно пройдясь по кабинету, проговорил Игнат Степанович. – Ты у нас местный Казанова и славишься тем, что заводишь романы прямо в своем кабинете. Так вот… Как хочешь выворачивайся, как хочешь ублажай и обольщай, но крутись возле девчонки и денно и нощно.

– Может, мне на ней и жениться в интересах дела? – решил пошутить Вадик, чтобы немного разрядить обстановку.

– Понадобится – женишься! – рявкнул Веретин и указал ему на дверь.

А ему-то что! Ему оно и на руку. В личной жизни уже второй месяц полный застой и отстой. Соня – девочка симпатичная, к тому же жилплощадь имеется, не придется таскать ее в свое милицейское общежитие.

Все не так уж и плохо!

Не забывая прислушиваться к шуршанию воды в ванной, Вадик быстро обежал две ее комнаты. Ненадолго задержался в спальне. Схватил с подушки невесомую ночную сорочку из непонятно куда приспосабливаемых веревочек, ленточек и оборочек. Подержал в руках, поднес к лицу и втянул носом тонкий запах ее духов.

Приятно пахло, черт побери! Он даже легкое возбуждение испытал, мгновенно представив ее голой в душе. Тут же встряхнулся, снова пристроил ночнушку на место и пошел на кухню.

Когда Соня вышла из ванной в халате, с замотанной полотенцем головой, он уже успел вскипятить чайник. Поставить на стол чашки и блюдо с бисквитными рулетиками и как раз засунуть упаковку из-под них в мусорное ведро. Предварительно, правда, успев исследовать его содержимое. Исследовать особо было нечего. Пакет, вставленный в ведро, был практически пуст, если не считать использованной банки из-под кофе и двух яичных скорлупок.

– Как дела? – спросил Липатов, внимательно вглядываясь в ее лицо, нет, кажется, никаких следов слез нет, он не ошибся в ее уравновешенности. – Все в порядке? Как самочувствие?

– Ничего, – сдержанно ответила она и тут же опустилась на стул. – Спасибо за хлопоты. Очень хочется чая. Горячего, целую кружку, только послаще!

Он все сделал, как она хотела. Себе навел растворимого кофе. В зернах не нашел, хотя очень хотелось блеснуть умением. В плане приготовления кофе ему не было равных в их общаге. Запах из общей кухни густым облаком расползался по коридору почти каждое утро.

У Сони кофейных зерен Вадик не нашел, хотя успел облазить все шкафы.

Липатов оседлал соседний стул, пристроив кружку со своим растворимым кофе на спинке. Прихлебнул раз-другой, не сводя глаз с Сони, и как бы между прочим произнес:

– Н-да… Неприятная история… Представляю, что вы сейчас чувствуете.

– Вряд ли, – спокойно парировала Соня, с трудом подавляя зевоту, сводящую судорогой ее скулы. – Для этого вам, прежде всего, нужно было бы простоять всю ночь в сыром склепе, полном мокриц.

– Все этот Снимщиков! – подхватил тут же Липатов, подосадовав на себя. Надо же так невпопад было ляпнуть. – Не останови его, под расстрел человека подставит! Старатель тот еще!..

Она никак не отреагировала на его слова. Не поддержала и не возразила, маленькими глотками вливая в себя приготовленный им крепкий сладкий чай. И он снова разозлился на себя. Почему-то вдруг стало важным понравиться ей. И не в Веретине одном дело. А в том, наверное, что она удивительно хороша была в своем голубом толстом халате и таком же голубом полотенце, обмотавшем ей волосы затейливой чалмой. И хранила еще его память тот тонкий, едва уловимый запах духов, исходивший от ее ночной сорочки. И совершенно некстати брала за сердце странная оторопь, что вот эта девочка ему как раз и не по зубам. Не станет она связываться с таким, как он. Не слишком он для нее… блин, какое же слово-то правильное подобрать… Утонченный, во!

Грубый он, Липатов Вадик, и не галантный, хотя и таскался с ней на руках по всему коридору, и за водой бегал, и домой потом вез. Он не Снимщиков, с которым все считаются и которого все, без исключения, называют по имени-отчеству. А его все Вадик да Вадик, ну по фамилии еще.

Рубашек он не носит, предпочитая футболки. Пиджаки и вовсе ненавидит, с радостью заменяя их свитерами и джинсовыми куртками. А Олег, черт побери, Сергеевич только в пиджачных парах да в рубашках с галстуками. И в винах толк Снимщиков знает, и в драгоценных камнях разбирается. Липатов подсек недавно, как тот кольцо своей Тайке выбирал.

Интересно, а со Снимщиковым закрутила бы Соня роман? Смогла бы без лишних предисловий выбраться сейчас из своего махрового кокона и броситься тому на шею?

– Вадик, вам пора, – твердо произнесла Соня, пристраивая опустевшую чашку на стол. – Огромное спасибо вам за помощь и…

– Я позвоню! – едва ли не с угрозой перебил ее Липатов, рассердившись за то, что она его выставляет.

– Да? – удивилась Соня. – А, ну да… Звоните, если видите в этом необходимость.

– Вижу, – кивнул Липатов, вставая и бросаясь к раковине полоскать свою чашку, вот, мол, смотрите, какой я хозяйственный. И понес скороговоркой первое, что пришло ему в голову: – Ваша подруга погибла при странных обстоятельствах. Ее мать, которая вам сейчас покровительствует, занимает определенный вес в известных кругах нашего города. Как знать, не отсюда ли ноги растут у этого преступления! Так что, находясь в непосредственной близости от этой дамы, вы тоже подвергаетесь определенному риску. Уж не обессудьте, но придется вам потерпеть мое присутствие. В целях вашей же безопасности, Соня! Вы сегодня еще куда-нибудь собираетесь?

– А?

Она абсолютно не хотела заполучить вместе с долгожданной свободой еще и охранника в придачу. Она так не договаривалась! И уж если кому ее и охранять, так это… тому кареглазому мерзавцу, который намеревался посадить ее в тюрьму. Пускай бы покрутился рядом и понаблюдал, а заодно и выводов понаделал, что она никого не способна убить и обидеть.

– Вы сегодня собираетесь выходить из дома куда-нибудь? – терпеливо повторил свой вопрос Липатов, решив дожать ее и окончательно застолбить место подле нее, тем более что на то имелось начальствующее распоряжение.

– Я не знаю, а что?

Желание уснуть стало просто болезненным, и еще более болезненным было желание не видеть этого парня. И не видеть вообще никого, даже себя в зеркале. Но, кажется, он совершенно не способен был читать ее мысли, продолжая назойливо навязывать ей свою заботу.

«Соглядатай!» – фыркнула мысленно Соня, определив его миссию для себя именно так.

О, как бы она удивилась, покайся ей Вадик, каких трудов ему стоит изображать бесстрастность, помогая ей дойти до кровати. Тут еще злополучная сорочка, хранившая ее запах, так некстати вновь попалась ему на глаза. Еле сдержался, чтобы не предложить ей переодеться. Вот был бы прикол! В глаз получил бы точно.

– Дверь я закрою сам, она ведь у вас защелкивается, я правильно понял? – вовсю заговаривал ей зубы Липатов, подводя и усаживая на кровать.

– Правильно, – кивнула Соня.

Она снова была на грани обморока. Оставь он дверь распахнутой настежь, ее бы это не очень-то расстроило. И уж точно она не заметила, как его руки без особой нужды расправляли на ней складки халата. И, кажется, он, а не она, стащил с ее волос полотенце. И точно он уложил ее поверх одеяла, одернув задравшийся на коленках халат.

Как страшно она проваливалась в сон, когда назойливый Липатов перестал-таки назойливо мелькать у нее перед глазами. Будто умирала, честное слово!

Необычайная легкость накрыла ее, будто одеялом, хотя она точно помнила, что лежит поверх него. Гудевшие от усталости ноги, ноющее тело сделались почти невесомыми, и такими же точно были обрывки мыслей, слегка тревожившие ее мозг.

Таня… Таня Сочельникова…

Ее больше нет, так ведь? Она погибла. Ее убили?! Ее убили! За что? Кому была нужна смерть Тани теперь, когда ее уже давно успели оплакать и мысленно похоронить неоднократно?

Так все странно…

Соня вдруг широко распахнула почти уснувшие глаза и недоуменно уставилась в потолок.

Почему ей ее не жалко? Ей ведь не жалко Таню! Это совершенно точно! Может, это оттого, что все давно перегорело в душе? Все ведь это уже было: и изнурительные поездки с Анной Васильевной на опознания, и слезы, и страх ожидания печальных новостей. Они выстрадали ее смерть заранее, получается?! Получается, что так. И теперь ничего, кроме чудовищного облегчения, не было в ее душе, и это, наверное, было чудовищно. Но вместе с тем и легко.

Наконец-то все определилось. Наконец-то все пришло к своему логическому завершению, и исчезновение Тани закончилось тем, чего все давно ожидали.

Да… Ожидали…

Это поначалу ждали ее возвращения. Потом – хоть каких-нибудь да известий. Потом – чуда. А когда все устали, стали ждать хотя бы смерти.

Теперь она случилась – ее смерть. С опозданием в четыре года, но случилась.

«Наконец-то!» – подумала Соня и, стыдясь самое себя, заплакала легкими слезами, очищающими душу. Наконец…

Она ужаснулась бы, узнав, сколько еще людей думают сейчас точно так же, как и она. Точно так же!

Глава 7

Отпуск так отпуск! Черт с ними со всеми, думал Снимщиков, зло волтузя мокрой тряпкой по пыльному полу собственной квартиры.

Ничего! Он им еще покажет, кто прав, а кто виновен!

Умники! Карьеристы! Жополизы, лизоблюды! Им же на все плевать! Им лишь бы бизнесу урон не нанести. А ему вот, черт возьми, истина дороже! Да, да! Нет здесь никакого пафоса ни хрена! Ему дорога истина!

Коли не убивала, извиниться всегда готов. Ну, а уж если она шарахнула своей неожиданно воскресшей из небытия подружке по башке, то уж будьте любезны, примите в виде наказания срок заключения.

Олег уселся на пол, подобрал ноги, уложил локти на коленки и какое-то время наблюдал, как с большой тряпки, когда-то бывшей халатом матери, капает на пол грязная вода.

Да, квартира за время его отсутствия изрядно обросла и пылью и запустением. Вот ведь и не думал, что придется снова сюда возвращаться и снова жить одному. Думал, что навек распрощался и с грязным подъездом, провонявшим кошками и кислой капустой. И с огромными гулкими комнатами, почти полностью лишенными мебели. Он же повыбрасывал почти всю рухлядь, оставив лишь свой диван, телевизор, письменный стол и старый громоздкий шкаф. Последний оставил лишь по причине того, что не смогли его выволочить четверо мужиков из квартиры, такой тяжелый был, зараза. Рубить топором было жаль, да и мужики отказались, сочтя, что он зажрался, раз такую красоту хочет на дрова пустить.

Вся мебель влегкую разместилась в круглой гостиной, которую когда-то занимали их соседи Востриковы. Они с матерью раньше жили в двух комнатах, что располагались слева от гостиной. А в той, что справа, обитал угрюмый дед, фамилии которого Снимщиков, тогда еще Олежа, так и не узнал.

Дед помер. Востриковы переехали в район новостроек. Мама умерла. И остался он один в громадной сталинской четырехкомнатной квартире, с которой что делать, хоть убей, не знал.

Продавать было жаль. Для одного – многовато. Вынашивал в мыслях мечту, что Таисия со временем оценит, возможно, все преимущества высоченных потолков, стрельчатых окон и натурального, всамделишнего паркета. Что они, возможно, сообща сумеют перевоспитать местных жильцов и наведут порядок и во дворе, и в подъезде. Но…

Ничего не смогла оценить избалованная папой красотка, снова подумал Олег с горечью и покосился на старую тумбочку под облупившимся зеркалом в прихожей. В этой тумбочке покоилась та самая бархатная коробочка с кольцом. В самом углу самого нижнего ящика. Туда зашвырнул ее Олег, чтобы не наткнуться случайно и не начать вспоминать и болеть сердцем.

Вернула ведь кольцо Таисия!

– Не нужно, забери, – сказала с необъяснимой обидой, будто это он был виноват в том, что она не хочет за него замуж выходить.

И он снова вернулся в дом своего детства. С заросшим акацией двором. С гулким вонючим подъездом и с огромной пустой квартирой, которой было слишком много для него одного.

Снимщиков, кряхтя, поднялся с пола. Зло сунул тряпку в пластиковое ведро, поплескал ею в мутной воде, достал, отжал с силой и снова принялся волтузить по полу.

Ничего! Он не пропадет. У него еще вся жизнь впереди. Не будет Таисии, будет кто-нибудь еще. Мало в России красивых утонченных женщин! Да пруд пруди! На всех хватит. При такой катастрофической нехватке мужчин, покопаться еще придется. А Веретин…

А Веретин пускай катится ко всем чертям с его неуемным желанием скончаться прямо на работе. Он еще ему по носу щелкнет. Нет, он всем им по носу щелкнет, когда сумеет доказать виновность ускользнувшей от ответственности Софьи. Все еще убедятся, что он прав. И как бы кому-нибудь извиняться не пришлось, да!

Прямо завтра и начнет свое собственное расследование. Прямо с утра и начнет. А пока наведет порядок в своей квартире.

Заканчивал он, когда за окном уже заметно потемнело. Но результаты трудов своих оглядывал с удовольствием. Подоконники чистые. В углах ни намека на пыль. В кухне и ванной краны начищены до блеска. Можно было бы, конечно, и окна помыть, но не сегодня. Ограничился тем, что плотно задвинул в комнатах старенькие шторы, которые поостерегся выбрасывать вместе с мебелью. Вот и пригодились. В той комнате, где он жил до романа с Таисией, окна были завешены жалюзи приятного зеленоватого оттенка. Приобрел по случаю. Знакомые ребята, съезжая из арендованного под офис помещения, буквально задаром продавали свой реквизит. Позвонили, предложили, он не отказался, тут же отыскав им место. Сейчас жалел, что не взял у них чего-нибудь еще. Кресла ведь предлагали, пару столов со стульями. Отказался, думал, что теперь ему уже ничего не будет нужно. Раз задумал жить по-новому.

Холостяцкий ужин состоял из жареной колбасы, яичницы, хлеба с горчицей и бутылки пива. Он умел готовить и делал это совсем неплохо, но это требовало времени, а он сегодня на уборку потратил часов восемь. О том, что мог бы есть сейчас, сидя за шикарным столом Таисии в ее столовой, старался не думать. Пора привыкать к мысли, что этого не будет больше никогда. Пора отучать себя от того шика, в который окунулся, пробыв возле нее в роли…

Кстати, а какую же роль он в ее жизни исполнял? Хороший вопрос. Главное, своевременный. Олег иронично хмыкнул, откупоривая пиво. Не хватило ума подумать об этом раньше? Пожинай теперь, умник.

Он со злостью вонзил вилку прямо в сердцевину яичного глазка, распотрошил и, без конца обмакивая в нем хлеб, принялся жевать, запивая ужин пивом.

Зачем?.. Зачем она была с ним, его Таисия? Для удобства, для тела или для дела?! А что, если папа выдал дочке точные инструкции, как, с кем и ради чего спать? Вряд ли думал несостоявшийся тесть, что Снимщиков окажется столь несговорчивым. Наверняка даже не предполагал, что не станет Олег Сергеевич кормиться с его руки и что запросто так возьмет и по одному щелчку его перстов отпустит из-под стражи Софью Андреевну.

Соня, Сонечка, Софья…

Кажется, неприязнью к ней Снимщиков заболел, уже когда узнал, как ее зовут. Еще там, на озере. Стоило ей представиться, как он тут же отгородился от нее непробиваемой антипатичной броней.

Подумаешь, Софья! И что с того! Да ему все равно, блин. Хоть Ангелина! Да хоть Клеопатра! У него уже есть незаурядная девушка с незаурядным именем. И никогда и никому не признался бы он вовек, что женское имя имеет для него такое же точно значение, как и ее внешность. И что никогда не глянул бы он в сторону Лены, Гали, Марины, Тани, Вали, хоть она сорок раз красавица. И что так было с тех самых пор, как он понял, что он мужчина.

Бзиком это называется? Да! Пускай так, но любил Олег девушек с интересными, небанальными именами. Их не очень много случилось в его жизни – девушек. Некогда было. Учеба в институте, армия, работа, мать болела долго и тяжело. Поэтому похвастаться двухзначным числом своих романов он не мог, но те, что случались, запомнились Снимщикову на всю оставшуюся жизнь, наверное. Все было очень красивым, необычайным, включая имена его девушек.

Первой была Симона. Полька по происхождению, непонятно как затесавшаяся к ним на факультет. Потом Жанетта, Виолетта, Стэлла и, наконец, Таисия. Случись появиться в его жизни Софье прежде Таисии, он бы наверняка не пропустил ее мимо. Наверняка! Она была очень хорошенькой. Но после всего, что из-за нее случилось, воспринимать ее как женщину Снимщиков не смог бы даже под дулом пистолета.

С нее начались все его беды! И он землю носом станет рыть, чтобы реабилитировать себя хотя бы в собственных глазах.

Он должен доказать, что она убийца. А если нет, то должен найти этого убийцу.

С чего начать?.. С чего же начать?! Начинать же с чего-то придется…

Снимщиков моментально поскучнел, махом допил пиво и с сожалением отставил пустую бутылку на край стола.

Начинать требовалось с Татьяны Сочельниковой, с той самой, которую искали долго и безуспешно, потом искать устали и перестали. Спустя четыре года после исчезновения она вдруг самым невероятным образом возникла в виде трупа, который обнаружила подруга. Подруга почему-то отказалась признать в убитой Татьяну Сочельникову, мотивируя тем, что не рассматривала лица. Так ли это? А что, если она намеренно соврала, испугавшись, что узнавание ей может стоить неприятностей.

Вот он, первый вопрос – узнала ли в убитой Татьяну подозреваемая?

Вопрос второй – зачем приехала на дачу Сочельникова, если ее мать, Анна Васильевна, в этот момент была в отъезде? Даже скидка в четыре года не может быть признана объективной, поскольку всегда в это время Анна Васильевна уезжала из города. Всегда! Так, во всяком случае, рассказала ему Софья Андреевна, объяснив причину своего пребывания на чужой даче с чужой собакой.

Да, все именно так и было, он справлялся. Из года в год Анна Васильевна Сочельникова уезжала отдыхать всегда в один и тот же санаторий в одно и то же время. Так было последние десять лет, и убитая Татьяна Сочельникова не могла этого не знать. А зачем-то на дачу все равно поехала. Зачем? Зачем ехать на дачу, если даже ключей от дома не было? Под ступеньками крыльца и стрехой крыши их никто не оставлял, да до крыши и дотянуться не было никакой возможности, дом был двухэтажным.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное