Галина Романова.

Ночь с роскошной изменницей

(страница 4 из 21)

скачать книгу бесплатно

Если честно, вымотавшись, он был рад такому исходу. И даже в голову не пришло просто сесть за руль и поехать к ним, туда и езды-то было полчаса. И не задумался тогда даже, а почему это его присутствие не сочли необходимым?

Влез в ванную с бутылкой пива, задремал там даже, не заметив, как время прошло. Потом побрился, наскоро чего-то перекусил и, едва коснувшись головой подушки, уснул. И не задумался тогда даже, не озаботился и не опечалился, а почему его все же проигнорировали?..

– Немного – это сколько? – повторил он чуть жестче и требовательнее.

– Ну… Я не знаю… Не дави на меня, знаешь! – вдруг вспыхнула Таисия, устав подбирать слова для своего отказа. Забыв о дорогом половом покрытии, по примеру Олега громыхнула стулом, вставая, и тут же с раздражением затеребила на пальце кольцо. – Я не готова, и точка! Твое предложение застало меня врасплох! Что здесь оскорбительного, я не понимаю?! Я же не отказываю тебе! И, думаю, это главное!

Она лгала ему. Лгала гадко и неприкрыто. Ей самой сделалось противно от собственной лжи. Правда была очевидна. Она не отказала ему лишь по одной причине – она оттягивала время. Время, которое непременно наступит. То самое время, когда им все же суждено будет расстаться. А пока она не была готова к этому. Не готова!

«Как же так, – думала Таисия, осторожно ступая по скользким плиткам на тоненьких каблучках. – Он сейчас просто поднимется и уйдет, да?! Уйдет, а она останется совершенно одна в своей огромной квартире?! Потом в полном одиночестве поужинает. Залезет в ванную, полную мохнатой, душной от ароматов пены, тоже в одиночестве. И Олег не запросится к ней туда, осторожно постучав в дверь. И не отнесет потом на кровать. Она сама влезет под толстое невесомое одеяло, устроится ровно посередине, потому что одна, и станет считать до бесконечности, чтобы уснуть».

Это все с ней уже было, и она знала не понаслышке, как это отвратительно – быть совершенно одной. Она этого не хотела. Но и замуж за него выходить – тоже не вариант.

Как поступить?!

– Зачем было все портить, Олег? – воскликнула она, останавливаясь посреди столовой, сверкающей огнями скрытых в потолочных нишах светильников. – Все же было так хорошо!

– Я хотел, чтобы было еще лучше, – ответил он то, что думал. – Но, кажется, получилось, как всегда… Слушай, Тая, давай просто поужинаем, что ли, не пропадать же добру, раз уж не получилось у нас романтического ужина.

И он принялся есть с жадностью, со злостью, не заботясь на сей раз о манерах и последовательном перебирании вилок и ножей для мяса, салатов и закуски. Просто ел, как проголодавшийся, уставший мужик, который вернулся домой, где его, оказывается, не очень-то ждали. Может, конечно, и ждали, но не таким и не с тем, с чем он заявился.

Таисия, затаившись, поспешила занять свое место напротив Олега и начала есть в своей обычной неторопливо-утонченной манере. Она осторожно отпиливала столовым ножиком крохотные кусочки мяса, аккуратно укладывала их в рот и неторопливо пережевывала.

Тонкие пальчики изящно отщипывали хлеб, цепляли вилочкой листья салата, слегка повозив для начала в сладко-пряной салатной заливке.

Ее раздражало, конечно, что Олег вдруг каким-то самым немыслимым образом из нормального светского парня превратился в пролетария, громыхал по тарелке вилкой и даже пару раз причмокнул то ли от удовольствия, то ли из вредности. Но ничего, она потерпит. Потерпит, потому как считает, что он вправе на нее сердиться за неопределенный, размытый ответ. Потерпит, но недолго.

Отужинали в полном молчании, лишь изредка бросая друг на друга задумчивые искрометные взгляды. Поднялись одновременно, словно по команде, предусмотрительно поддержав тяжелые спинки стульев, чтобы не покорябать сверкающее покрытие под ногами. Не сговариваясь, собрали со стола посуду и прошли к мойке.

Они и прежде не раз делали так, но прежде это действо всегда сопровождалось оживленными разговорами, смехом, а тут…

Словно на поминках, чертыхнулся про себя Олег и едва не выронил из рук стеклянную тарелку. Бокалы мыть не пришлось, шампанское так и не открыли. Он с сожалением покосился в сторону красивого деревянного пенала, приобщенного Таисией к ее немногочисленной коллекции вин за матовым стеклом навесного шкафа. Ладно, пускай постоит там. Может, еще и пригодится, когда она созреет для решения.

Телефон зазвонил весьма своевременно. Они уже закончили мыть и вытирать посуду, успели расставить ее по полкам и стояли теперь друг против друга, совершенно растерявшись и не зная, что же им делать дальше. И тут этот звонок.

– Да, папа. Да, дома. Да, вместе. Хорошо, папа, – тоном послушной дочери прочирикала Таисия в трубку и тут же протянула ее Олегу, успев шепнуть: – Тебя, милый. Что-то срочное!

Трубку Олег принял с настороженностью. Такого, чтобы отец Таисии его требовал по срочному делу, еще не случалось. Кто знает, на какие еще сюрпризы богат сегодняшний вечер?

– Добрый вечер, Олежа, – пророкотал ее отец сочным басом. – Как дела, как настроение, Олежа?

Вот если бы даже она не отказала ему сегодня, и если бы он не был так сердит на нее, он бы начал ненавидеть ее отца уже за один покровительственный тон, а уж за «Олежу»!..

Кто дал право этому жирному борову для подобной фамильярности?! Кто позволил так называть его?! Он ему никто! Даже не родня! И теперь уже вряд ли когда станет им, судя по настроению милой Таечки.

– Ты слышишь меня, сынок? – окликнул Олега ее отец.

– Да-да, слушаю вас, Антон Иванович, – сдержанно отозвался Олег, снова передернувшись от «сынка».

– Тут такое дело, сынок, – никак не унимался Антон Иванович. – Тебе про новое назначение, которое наметилось, дочуня уже успела прострекотать? Думаю, да… Так вот, первое тебе ответственное поручение, дорогой… К тебе попала девчушка одна по подозрению в том, чего она никак совершить не могла. Мне тут звонила ее крестная, мать погибшей, рыдала и просила посодействовать. Сечешь, к чему это я?

– Пока нет.

На глаза упала темная пелена, загородив от него весь белый свет. Во-оон оно что! Вон оно, оказывается, чем пахнет новое назначение! Неожиданными новыми поручениями, а никак не новым социальным статусом, в виде мужа его дочери! Вон как они все расписали умело, чародеи, мать их ети!!!

– Ты уж отпусти девчонку-то, Олежа, – рокотнул в очередной раз Антон Иванович, заставив Снимщикова передернуться до тошноты, и тут же добавил со смешком: – Убийцу мы тебе подберем из подходящих на это место кандидатов, уж поверь мне, стреляному воробью. Уж отпусти девчонку, малыш! Больно уж крестная убивается. А она мне тоже не чужой человек, поверь… Так как, сынок, договорились?

Долгие томительные тридцать секунд Олег собирался с мыслями и крепко сжимал в руках телефонную трубку, чтобы не начать ею тут же молотить по красивой глянцевой поверхности рабочего стола. А потом еще столько же оторопело моргал, пытаясь прозреть наконец основательно.

– Так как, сынок, Олежа, договорились? – насторожился стреляный воробей Антон Иванович. – Отпустишь девчонку-то?

– Нет, – коротко, но внятно ответил Снимщиков и тут же поспешил добавить: – Не мне решать, кого и за что отпускать. Это решает суд.

– Во-оон ты как, парень, заговорил-то. – Антон Иванович явно был разочарован. – А ну-ка дай трубчонку дочуне-то, малыш…

«Малыш» не стал дожидаться развязки. Он же был не дураком – Снимщиков Олег Сергеевич, добившийся всего, что имел в этой жизни, самостоятельно. Он сразу сообразил, что именно желает сказать своей дочери Антон Иванович.

Поэтому без лишних слов передал трубку остолбеневшей от неизвестности Таисии и прямиком направился к выходу.

Глава 5

За ней пришли, когда она уже устала умирать. Каждый час, каждая минута минувшей ночи стали для нее маленькой отвратительной постыдной смертью от липкого ужаса и липких мокриц, облепивших ее волосы, тело, одежду. В полнейшей темноте, в ледяном смраде Соня провела двенадцать, нет, наверное, много больше часов, ведь они растянулись у нее в бесконечность, и их было так много, что вряд ли они могли равняться половине суток. Всю ночь она слышала грохот шагов за тяжелой металлической дверью, до нее доносились отзвуки чьих-то разговоров и даже смех. Потом было еще отвратительное по смыслу шуршание в углах камеры, куда направил ее подумать кареглазый пересмешник по имени Олег Сергеевич.

Ох, как она его ненавидела! Как ненавидела! Много больше, чем тех охранников, которые тискали ее грудь. С них спрос был маленький. Узколобыми дегенератами окрестила их для себя Соня и, стиснув зубы, полностью абстрагировалась от того, что они с ней вытворяли. Идиоты, что с них было взять! А вот Олег Сергеевич…

Ох, и гнус! Ох, и мерзавец! Приличный же с виду парень. Даже симпатичным показался ей в первые минуты знакомства. Даже позволила себе пару минут помечтать о возможном продолжении их знакомства, когда он улыбался ей своими великолепными карими глазами и настойчиво пододвигал к ней свои коленки.

Поулыбался и отправил в карцер подумать, гадина!

О чем она должна была думать, о чем?! Надо или не надо сознаваться в том, чего не совершала и не совершила бы никогда, что бы ни случилось, так, что ли?!

– Сволочь! – шептала Соня, бродя на одеревеневших от усталости ногах вдоль осклизлых стен. – Сволочь! Мразь! Паскуда ментовская!!!

Насекомые с сочным хрустом лопались под подошвами ее кроссовок, то и дело падали, отяжелев от собственной сырости, ей на лицо. В этот момент ей особенно остро хотелось лишиться рассудка, чтобы ничего не понимать и не воспринимать с таким ужасом. А тут еще это шуршание в углах камеры! Соня даже боялась думать, что это может быть. Если мыши, то это еще куда ни шло, но если крысы…

Она так и не угадала, что же с таким отвратительным писком носилось по камере из угла в угол всю ночь. Хвала небесам, откликнувшимся на ее молитвы, ни одна из этих мерзких тварей ни разу не посягнула на нее. Ни разу не попалась ей под ноги и не прыгнула на одежду, в отличие от назойливых тупых мокриц.

Ближе к утру ноги ее почти уже не держали, но садиться на нары или, упаси господь, на пол Соня не стала. Лучше умереть стоя, решила она и продолжила блуждать, проклиная на чем свет стоит Снимщикова Олега Сергеевича. Эта ее ненависть, подпитываемая звуком собственного голоса, выплевывающего мат, наверное, и позволила продержаться до утра.

Дверь камеры открылась, когда ног она уже почти не чувствовала.

– Жива, красотка? – поинтересовался мордастый парень в форме, поигрывая резиновой дубинкой, и тут же осклабился в паскудном оскале. – Никто не съел тут тебя? Что-то бледновато выглядишь. Ну, идем, что ли…

Шла, еле переступая и видя перед собой лишь широкую спину охранника. Второй шел сзади. Так вот ее вели – как погрязшего в преступлениях рецидивиста – сразу с двумя конвойными. Один спереди, второй сзади.

Очуметь же можно, думала Соня, будто ее руки по локоть в крови. Настоящие преступники и то вряд ли такими почестями пользуются. Должно быть, сильно уважает в ней ее порочность этот Снимщиков, раз прислал сразу двух конвоиров. Уважает и радуется благополучному исходу такого пустякового дела, завязанного на ее меркантильном интересе.

У-уу, сволочь! Какая же сволочь!!! Чем бы таким омрачить его радость, а? Может, в обморок у его ног упасть, или в истерике забиться, чтобы стереть хотя бы на день приятную смешинку в его карих глазах.

Снимщиков, на удивление, был чрезвычайно серьезен, если не сказать, зол. Карие глаза не улыбались, а, напротив, казались печальными.

Может, совесть его замучила, вяло позлорадствовала Соня, буквально падая на предложенный стул.

– Доброе утро, – поприветствовал ее Олег Сергеевич без намека на любезность.

Она молча кивнула. Не потому, что не желала с ним разговаривать, а потому, что просто сил не было, всю ночь проговорила, не закрывая рта.

– Вы подумали? – коротко спросил Снимщиков, не глядя на нее, а тупо глядя в стол, на котором ничего не лежало сейчас, даже чистых листов бумаги.

– О чем? – на всякий случай поинтересовалась Соня хриплым безжизненным голосом.

– О том, чтобы подписать чистосердечное признание, – так же не поднимая на нее глаз, продолжил развивать свою мысль Олег Сергеевич.

Так ведь и сказал – не написать, а подписать, будто оно у него уже заранее было заготовлено, лежало сейчас в верхнем ящике его стола и дожидалось своего часа.

– Об этом не может быть и речи, – произнесла она с достоинством, как ей показалось.

– Да? А почему?

Он пододвинул все же себе под руку чистый лист бумаги и взял в руки шариковую ручку, будто собирался написать за нее все, от чего она отказалась.

Он вообще вел себя сегодня как-то странно. И выглядел уже не таким лощеным и удачливым, и не в его глазах было дело. Он сам весь был каким-то пришибленным. Будто это не она, а он всю ночь промаршировал по тесной сырой камере, и теперь у него совсем не было сил даже на то, чтобы хорошо выполнять свою работу.

– Потому что я не виновата! Потому что я не совершала того, в чем вы пытаетесь меня обвинить! То есть спихнуть на меня ваше нераскрытое убийство у вас не получится, вот! – выпалила Соня на одном дыхании, не забыв добавить про себя вдогонку несколько непечатных слов из своего ночного монолога.

– Вот так, значит, да… – промямлил Снимщиков как-то неуверенно и тут же засуетился, сделался шустреньким.

И в стол слазил, и бланк какой-то оттуда достал, и что-то быстро-быстро начал писать в нем. А после протянул этот результат своих трудов и пояснил с явным, кажется, облегчением:

– Коли так, то ступайте.

– Куда?

Соня взяла из его рук бумагу, но прочесть, как ни старалась, не смогла, буквы сноровисто ползали по серой бумаге хлеще жирных мокриц, в обществе которых она провела минувшую ночь.

– Домой ступайте, уважаемая Софья Андреевна. У вас на руках пропуск. Все. Вы свободны! Ступайте же!

Он глядел на нее теперь, но уж лучше бы, как прежде, буравил глазами стол. Столько откровенной неприязни было в его взгляде.

Он ей не верит, поняла Соня. Не верит в то, что она невиновна. Почему тогда отпускает? Что его заставило? Правильнее, кто заставил? Может быть, в этом-то и кроется причина его неприязни! Ему приказали, и ее приходится отпускать, невзирая на его нежелание и подозрительность.

Непонятно с чего, она вдруг расстроилась. Радоваться бы тому, что уже минут через двадцать будет дома, а она расстроилась едва не до слез из-за этого весельчака Снимщикова, который вдруг перестал быть улыбчивым и ни в какую не хотел ей верить.

Неужели ей было так важно его мнение?! Мнение человека, который минувшую ночь провел в мягкой теплой постели, после того как ее отправил ночевать в карцер, полный гадких насекомых и непонятного происхождения тварей, издающих прямо-таки душераздирающий писк.

Черт его знает, что за чувства ее обуревали за три минуты до обморока. Может, как раз надвигающееся беспамятство и бередило ее попранное самолюбие, но, выходя в коридор, Соня для чего-то обернулась на него от двери и сказала:

– Что бы вы ни думали, Олег Сергеевич, я этого не делала.

Может, и так, может, и так, носилось в его накалившихся от свалившихся неприятностей мозгах. Но как доказать это?! Хотя доказать, что она и именно она это сделала, тоже пока невозможно.

Пока… А пока невозможно, его вдруг отправили сегодняшним утром в отпуск.

Веретин вызвал к себе, едва он успел в здание войти. Говорил скупо, холодно, почти неприязненно, чем немало удивил после вчерашнего общения.

– Девку отпусти, – пробурчал Игнат Степанович. – Нашел кого сажать тоже!

– Так, Игнат Степанович, мы же с вами вчера… – Олег опешил.

– Ты! – Артритный палец Веретина ткнул в его сторону, словно шпагой проткнул. – Меня к себе не присобачивай, понял, умник! Мы с вами… Черта с два «мы»! Ты, дорогой мой Олег Сергеевич, и только ты! Я тут ни при чем!

Снимщиков промолчал, не поняв поначалу причины такой резкой перемены в отношении начальника, который еще вчера едва целоваться к нему не лез.

Тот пояснил, но чуть позже. И это пояснение было хуже вчерашнего приговора, вынесенного его мечтам.

– На место мое метишь, засранец?! – рыкнул Веретин Игнат Степанович, брызнув слюной, и тут же выбросил в его сторону выразительный кукиш. – А на-ка вот тебе, умник! Выкуси!!!

– Да я не… – Снимщиков попятился к двери, еще мгновение, и он точно бы дал деру из кабинета начальника, забыв о возрасте и долго выстраиваемом имидже уважаемого компетентного специалиста в своем деле. – Вы не так меня поняли, Игнат Степанович!

– А мне тебя и понимать не нужно. Значит, вот что… – Веретин снова приобрел начальствующий вид, принялся деловито листать первую подвернувшуюся ему под руку толстую папку с делом. – В отпуск собирался? Собирался! Вот и отдыхай. Ступай в отдел кадров, пиши заявление и гуляй себе в удовольствие. Когда вернешься, там посмотрим.

– А как же дело?

– Дело сдашь Липатову. Все, ступай. А девчонку отпускай прямо сегодня.

Тон Веретина не требовал дополнительных объяснений, но Олег на всякий случай уточнил:

– Под подписку или как?

– Или как! – заорал Веретин, громыхнув прежде безвольными руками по столу так, что все загудело. – Никаких подписок! Нашел преступницу! Чтобы так по голове шарахнуть, силы в руках нужно… Ступай, короче, в отпуск. Все!..

Липатов папку, не успевшую разбухнуть от бумаг и протоколов, принял у Снимщикова с кисло-ехидной улыбкой. И посочувствовал вроде бы, и позлорадствовал тут же, и позавидовал, что в такое благодатное время да в отпуск. Уходя, не забыл поинтересоваться, не знает он, мол, с чего это старик с раннего утра в таком яростном нерасположении духа. Такого прежде не случалось, чтобы с утра-то…

Все знают. Все уже, наверное, обо всем все знают, решил Олег, глядя ему вслед. И про то, что Таисия ему отказала, и про то, что ее папашка своего расположения его, Снимщикова, лишил, и про то, что он теперь и у начальства в опале. Не то, что прежде.

Ну и пускай как хотят, с остервенелым упрямством думал Олег, ожидая, когда ему приведут для последней миссии Софью. Очень ему нужно разгребать эту фигню! Пускай сами заморачиваются с этой кучерявой девкой. Пускай, ему все равно.

Но стоило ей войти, стоило ей усесться на стул и снова начать твердить о том, что она никого и никогда не убивала, как он тут же решил для себя, что ни черта ему не все равно. Ну не найдет он покоя, если не посадит ее за решетку. Пускай она хоть каким камнем себя назовет, хоть краеугольным, хоть преткновенным, но именно с нее начались в его жизни отвратительные моменты. С ее нежелания признаваться, с его нежелания это признавать, а особо с его нежелания идти на поводу у чьих-то узколобых желаний, продиктованных интересами общего бизнеса.

Про то, что Таисия отказала ему как бы еще до того, как обозначилась надобность в его сговорчивости, Снимщиков решил благополучно опустить.

У него крупные неприятности – это главный момент. И у этих неприятностей имеется вполне определившееся лицо – это главный момент под номером два.

И, кажется, он уже точно знает, чему именно он посвятит свой сорвавшийся романтический отпуск под жарким тропическим солнцем.

Глава 6

Милый добрый мальчик, назвавшийся Липатовым Вадиком, довез ее до самого дома, успев рассказать, как долго и со страхом приводил ее в чувство, после того как она упала в обморок в коридоре отдела внутренних дел. Потом в таких же красках и последовательно объяснил ей ошибку следствия, в результате которой она попала под подозрение. Извинялся, извинялся, извинялся так долго, что она устала слушать. Если ей и было плохо сейчас, то лишь оттого, что тот прежний – кареглазый – так и не поверил ей, выпроваживая. Во всем остальном ей было просто никак.

Она не чувствовала тела, не слышала никакой боли, не испытывала никаких чувств, кроме все того же сожаления по поводу…

А, ну, да и ладно! Дался он ей – этот Олег Сергеевич. Его, оказывается, даже коллеги по оружию не очень-то уважают, о чем доверительно шептал всю дорогу Липатов Вадик. А ей тогда что? Ей ничего! Добраться бы до дома да выспаться. А потом все забыть и начать просто жить. Получалось же раньше, почему теперешний случай должен стать исключением? Уж не потому ли, что у теперешнего случая очень чудесные карие глаза?..

– Спасибо, я дойду. – Соня потопталась возле подъездной двери, слабой рукой нашаривая кнопки кодового замка.

Только проговорила и тут же качнулась, едва удержавшись на ногах. Если бы не Липатов, непременно растянулась бы снова на пыльном бетоне.

– Ну, вот видите, – укорил он Соню, приобнял и осторожно вместе с ней шагнул в прохладу подъезда. – У вас который этаж?

– Пятый.

Соня решила быть покорной, раз уж нет сил ни на что остальное.

Они вошли в лифт и молча доехали до ее этажа. С одной ноги шагнули на лестничную площадку и в таком же молчаливом солидарном согласии замерли возле ее двери.

– Ключ где-то здесь, – пробормотала она беспомощно, скидывая сумку с плеча, которую, хвала сообразительности некоторых господ, ей позволили забрать с дачи Сочельниковых. – Отыщете?

– Ну, так!

Липатов бережно прислонил Соню к стене, взял сумку и принялся тут же бесцеремонно рыться в ней, отыскивая ключ. Нашел, вставил в замочную скважину, открыл дверь и, снова обняв Соню за талию, поволок ее в жилище.

Дальше – больше!

Усадил ее на крохотной изящной табуреточке возле двери. Присел перед ней на корточки и принялся стаскивать с ее ног кроссовки.

– Нет, ну что вы делаете, Вадик?! – с беспомощным отчаянием воскликнула она, пытаясь спрятать ноги под табуретку. – Оставьте, прошу вас! Вы и так провозились со мной, у вас же, наверное, работа.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное