Галина Романова.

Любитель сладких девочек

(страница 3 из 22)

скачать книгу бесплатно

– Нет, не нужно. – Маша даже попятилась. – Ее здесь не было. Еще вчера не было…

– Что, не нравится? А по-моему, красиво! – И продавщица с торгашеской назойливостью принялась уговаривать ее приобрести натюрморт. – Хоть и подарок, но все равно готова продать. Верь, как от сердца отрываю! И возьму недорого!

– Нет, нет, спасибо, мне не нужно… – Маша все пятилась и пятилась, пока каблуки не повисли в воздухе на последней ступеньке, ведущей к выходу из него.

Она тут же развернулась и почти бегом выскочила из магазина.

На улицу! Под освежающие серпантинные метельные струи! Пусть стегают по лицу, пусть заползают под одежду, лишь бы вытравили из памяти это жутковатое наваждение. Надо же!.. Расскажи кому – не поверят. Более того – засмеют и сочтут чокнутой. Давно забытые картинки из детства… Чертовщина, да и только! Нет, ну а как иначе, если этот омерзительный натюрморт как две капли воды был похож на мазню, выползающую из-под кисти ее благословенного родителя, то бишь Сидорова Ивана Ивановича?

Самого его Маша помнила очень плохо. В памяти остались лишь вечно трясущиеся с похмелья руки, перепачканные в краске брючины да кисловатый приторный запах, который шлейфом тянулся за Иваном Иванычем. Ни лица, ни голоса, ни тем более слов, обращенных к единственной дочери, она не запомнила. Но вот эти его мерзкие картинки… Какое-то время они даже снились ей. Огромные куски кровоточащей говядины, бараньи ноги и головы, отсеченные здоровенными ножами мясников. Попадались еще и блюда с губами и свиными ушами, но много реже. Основной же темой «творчества» ее папаши были и оставались освежеванные окровавленные туши.

Дубейный художник! Так называла его мать в те редкие дни, когда он появлялся дома. Уже став старше, Маша узнала, что производной к такому обращению явилось название одного из произведений Лескова. Узнала и то, что прославленный классик имел в виду обычного гримера. И даже обиделась на мать за то, что та посмела своей неосторожной метафорой осмеять нетленное произведение. По ее же мнению, папашка вообще не подпадал под определение художника, и место ему было в психушке. Нормальный человек, опять же по ее расчетам, не мог с таким наслаждением выписывать лохматящиеся окровавленные сухожилия и отчлененные от туловища головы бедных животных с синюшными толстыми губами и остановившимся стеклянным взглядом. Но Иван Иваныч в психушку не спешил. И более того – весьма и весьма успешно сбывал свою мазню. Маша подозревала, что таким же психам, как он сам. Вот тогда они и удостаивались видеть дома «великого мастера» пред своими очами.

В дни коммерческой удачи Иван Иваныч обычно бывал пьян и весел. Он приходил к ним с гостинцами, включающими в себя всегда один и тот же гастрономический набор продуктов: круг «краковской» колбасы, палка колбасного сыра, банка консервов в томате, одно большое яблоко и горсть карамели в слипшихся бумажках. То ли он был не очень изобретателен в вопросах выбора презента, то ли причиной являлся финансовый предел, переступать который он не имел права.

Но приносил он всегда одно и то же. Маша тогда награждалась легким потрепыванием по затылку отцовской дланью, мог последовать еще и шлепок по ее тощей заднице. Мать получала в награду получасовое сюсюканье на тему, как она прекрасна и великодушна. Потом родители отправляли Машу спать, а наутро отца уже не было. Со временем визиты становились реже, а вскоре и совсем прекратились. Но вот эти его картины… Все кошмарные сны ее детства были связаны именно с ними. Мать ее даже к невропатологу водила, пытаясь выявить причину нервозности дочери. Назначали лечение, чередовали его с отдыхом в детских лагерях и санаториях…

Все проходит, стирается из памяти, испарилась и эта ее зависимость видеть в каждом бегущем навстречу баране освежеванную тушу. И тут вдруг нате вам… На самом краю земли, в благословенном краю заблудших душ стародавний толчок, и прямо в сердце…

– Чего это ты? – уставилась на нее Нинка, стоя у открытых дверей барака и смоля третью по счету сигарету. Бычки от первых двух еще дымились у ее ног.

– Чего? – тяжело дыша, ответила вопросом на вопрос Маша. – Чего я?

– Летела как сумасшедшая. Думала, что фонарный столб сейчас повалишь. И не купила ничего. Чего в магазин тогда ходила? – Нинка швырнула бычок к ногам и полезла за четвертой сигаретой.

– А ты чего тут столбом торчишь? То вопила, что волосы не просушила и холодно тебе, а теперь на таком сквозняке никотин поглощаешь! Случилось что?

Нинка судорожно затянулась, всхлипнула и, так и не раскурив четвертую сигарету, горько разрыдалась.

– Ты чего, Нин? – Маша опешила. Ее собственные страхи, разбуженные наваждением, показались ей сейчас смешными и ничтожными перед лицом такого горького горя, что выливалось у напарницы вместе со слезами.

– Пришла… Пришла, открываю комнату, а там!.. Эта сволочь нашла мои деньги и все… Представляешь, Машка, все до копейки пропил! А я так мечтала, что месяца через два за овраг переметнусь. А он нашел и все пропил! Что же мне теперь, тут до самой смерти гнить, в этом гадюшнике? Ненавижу! – Она принялась колотить кулаками о дощатую дверь, помогая себе пинками и ругательствами. – Сволочи! Сволочь на сволочи и сволочью погоняет! Отбросы! Ты права, Машка, одни отбросы здесь! И ты… Ты правильно сделала, что укокошила одного из них!

– Я не… – Маша хотела было возразить, но Нинка ее не слушала.

Безумно вращая глазами, она колошматила ни в чем не повинную многострадальную дверь, которой и без того доставалось в дни великих попоек и выходных, и орала что есть мочи:

– Всех их нужно мочить, козлов! Всех! Все гады! Исключений быть не может! Машка, он просто взял и все пропил!!! А сам теперь валяется посреди комнаты задом кверху и храпит так, что стены содрогаются… Как же я?.. Что же?.. Ненавижу! Слушай! – Нинка внезапно прекратила свои бессмысленные истязания бесполезной деревяшки и, подлетев к Маше вплотную, вцепилась в ее куртку. – А пошли к тебе! Мне даже ночевать негде! Ну что? Что нос воротишь? Не пустишь, что ли?

Ей, конечно, не хотелось ни с кем делить свой закуток, будь то друг или недруг. Она любила спать одна и, кутаясь по самый нос в теплое одеяло, посмаковать пробуждение. Но не бросать же Нинку в таком состоянии на морозе, в самом-то деле!..

– Идем, – решительно оторвав ее цепкие руки от своей куртки, Маша шагнула в барачный коридор. – Идем, а то холодно здесь…

Все последующее произошло так быстро и неожиданно, что сколько она ни пыталась впоследствии припомнить какие-то детали, чтобы воссоздать полную картину поджидавшего ее ужаса, у нее ничего не выходило.

Как шли с Нинкой длинным коридором к двери ее комнаты, она помнила хорошо. Кто-то высунул нос из-за одной двери, разбуженный грохотом их шагов до деревянным доскам. Кто-то, кажется, шел им навстречу и даже, помнится, поприветствовал их. Кто именно – она не помнила. Потом она достала ключ из кармана. Вставила его в дверь, но он не поворачивался. И тут кто-то, кажется, Нинка, пнула дверь носком своего ботинка. Она непонятно почему отворилась. И еще не включив света, Маша уловила этот запах. Запах крови и смерти. Несколько минут назад она очень живо представляла его себе, замерев перед неизвестной картиной неизвестного автора. И тут он вдруг ударяет ей в нос, свербя ноздри тошнотворной обволакивающей сладковатостью.

Она тянет руку вверх, ползет пальцами по стене, стараясь нащупать выключатель. Но, странное дело, он никак не хочет находиться. А Нинка все напирает и напирает сзади, колошматя ей в спину своими сильными руками. Что за дурацкая привычка у человека, право слово? Чуть что совать ей меж лопаток своим кулаком!.. Что-то ведь кричала она ей тогда в ухо, но вот что? Разве вспомнишь после всего, что было потом?

Свет она все же включила. И за секунду до того, как ему вспыхнуть, она крепко зажмурилась. И тут же в ухо ей ударил отчаянный Нинкин вопль. Так визжат на живодерне, ей-богу! Кажется, она даже сорвала голос и натужно потом кашляла опять же ей в ухо. За ее спиной загрохотал целый камнепад чьих-то шагов. Суета, колгота, сдавленный шепот и повизгивание. Никто более не решился так какофонить ей в ухо. Никто, кроме Нинки.

– Батюшки! – ахнул отчетливо чей-то женский голос. – Вот беда-то! Что-то теперь будет?!

Сегодня она уже слышала несколько раз подобный вопрос. Даже самой себе его задавала. Но ни разу никто на него не ответил. Странно, но сейчас ответ прозвучал.

– А то и будет! – Ага, уже мужской голос с вполне прослушивающимся злорадством. – Каюк кому-то будет! Причем по вышке!

И тут она открыла глаза. То ли оттого, что сзади немилосердно напирали, норовя вдавить ее в зону, где, плотоядно ухмыляясь, поселилась смерть. То ли оттого, что веки вдруг зажгло, а колени свело так, что еще мгновение – и они подломятся. Но Маша открыла глаза и тут же снова их захлопнула, однако, пересилив себя, опять распахнула.

Она не завизжала. Она просто отвернулась и, ловко работая локтями, стала выбираться на волю. Прочь! Прочь от развороченного Федькиного тела. Прочь от ярких пятен крови, которыми была заляпана, казалось, вся комната до потолка. Прочь от еле сдерживаемого страха, овладевшего серой толпой, сразу ставшей вражеской монолитной субстанцией. Прочь отсюда!

Наконец-то Маша вырвалась из плотного кольца остолбеневших тел. Вжалась в дощатую стену и несколько непозволительно долгих мгновений смотрела в ровный ряд спин, выстроившихся у распахнутой двери ее комнаты. Потом тихо сползла по стене вдоль неструганых досок на пол и тут же отключилась.

Глава 4

Первый раз за год ему так не терпелось попасть на завод. Новости там передавались из уст в уста с суперкосмической скоростью, и пускай конечная версия сильно отличалась от первоначальной, правдивая суть в ней всегда присутствовала.

Володя шагнул внутрь салона «Газели», сдержанно поздоровался с сидящими и сел на свое обычное место рядом с водительским сиденьем. Народ не в пример обычному его состоянию настороженно помалкивал. Так, значит, вести от поселенцев просочились и в их благословенное закордонье, и теперь каждый сидит в одиночку, переваривая случившееся. Ментов сейчас понагонят – это точно, шмон устроят – это наверняка, начнут тягать в кабинет к начальству на предмет осведомленности – это как пить дать. Вышеперечисленные перспективы никого не радовали. Мало всем было проблем от уголовников, так теперь еще и это…

– Слыхал, Володь? – осторожно поинтересовался водитель, молодой, только что вернувшийся из армии парнишка.

– Что именно? – на всякий случай решил уточнить тот, чтобы не влезть лаптями в лужу.

– Федьку замочили! – трагическим шепотом поведал водитель и резким рывком отпустил сцепление. – Представляешь? Только вчера он деваху одну в столовке полапал на виду у всех, а вечером его уже того… тю-тю! Во, блин, дела! Теперь начнется!

– Что именно? – Машина только что миновала мосток через овраг, и Володя осторожно, чтобы, не дай бог, кто не заметил, косил взглядом в сторону крайнего барака.

– А то и начнется! Менты, шмон, дознания. Так это опять же все ерунда. – Водитель вдруг сорвал правую ногу с педали газа и со всего маху опустил ее на тормоз. – Во, во! Володь, смотри! Вот здесь она живет!

– Да кто она-то? – решил он ломать ваньку до конца.

– Так эта девушка, из-за которой Федьку замочили! – почти возмутился паренек, кажется, его звали Сергеем.

– Так его что же, из-за нее? – Как ни старался он казаться равнодушным, но подобная трактовка происшедшего отчего-то ему самому не понравилась.

– А то из-за кого же? Все только об этом и говорят. Он ее обидел, а она его ударила. При всех, прикинь! Федька, говорят, полдня носился по поселку злой, будто черт. Водки выхлестал немеряно. И все орал, что она будет на коленях у него прощения вымаливать. И тут вдруг к самому ее возвращению такая оказия…

– Какая? – Этого он и в самом деле не знал, и это его как раз и интересовало более всего: как там и что было потом.

– Его, говорят, чуть не на куски порезали и к ней в комнату на кровать подложили. Во, блин! А она пришла с работы вместе со своей напарницей, а там такой сюрприз. Напарница ее, говорят, визжала, будто резаная. А она – Машка эта – хитрющая, все стояла столбом, а потом развернулась и прямо в коридоре упала…

– Как упала?! – Машина уже въезжала в заводские ворота, а он так ничего толком и не узнал.

– Сознание потеряла, что ли… Я толком не понял. Там потом полночи и «Скорая» стояла, и ментовский «уазик», и народ толпился. Мне от моего вагончика с крыльца хорошо все видно. Выйду покурить, а там все толпятся и толпятся…

– Девушку забрали?

– Какую девушку? – Сергей припарковался на обычном месте: небольшой площадке перед той самой злополучной дверью, через которую Володя вчерашним вечером выходил.

– Ту самую! Как там ты ее назвал?.. Маша, кажется. – На самом деле он с первого раза отлично уловил ее имя и даже несколько раз повторил про себя, примеряя его к ее высокой нескладной фигуре, облаченной в серую мешковатую спецовку.

– Нет, не забрали. Хотя болтают всякое про нее… Могла и она все это подстроить…

Володя резко, пожалуй, излишне резко, развернулся и посмотрел туда, куда Сережа повел подбородком. Так и есть: Маша медленно брела по узкой тропке вдоль высоких сугробов снега, сваленных дворовой бригадой. Сказать, что она паршиво выглядела, значило бы погрешить против истины. Она выглядела никак. Темная безликая тень, еле влачившая свое тело на подламывающихся ногах. Шапка, словно монашеский клобук, опущена так низко, что скрывает даже брови. Бескровные губы… Руки, спрятанные в рукава. Ввалившиеся щеки…

– Приехали! – весело оповестил водитель Сережа и обернулся к народу, зашевелившемуся на своих сиденьях. – Давай на выход, братва! И до вечера…

Снег препротивно заскрипел под ногами, когда Володя спрыгнул на землю. Вышел одним из последних, чтобы незаметно ото всех пристроиться за напарницами и попытаться подслушать что-нибудь из их разговора. Хотя, судя по шевелению их губ, говорила все больше напарница. Та, что была пониже. Маша угрюмо молчала.

– Уезжать тебе надо, Машка! – с заметной досадой в голосе громко шептала ей та почти в самое ухо.

– Некуда…

Такое безнадежное и пустое слово. Некуда… Здешнее поселение полупридурков было тупиком для нее. Концом всех ее путей. И даже эта конечная станция не стала для нее пристанищем. И отсюда ее гонят. Гонят люди, гонят обстоятельства…

Володя мысленно чертыхнулся. Нет, ну откуда эта непонятная жалость к этой непонятной девице? Устал от отсутствия проблем? Нужны чужие, да побольше? Нет, нет и еще раз нет!.. Но черт бы все побрал, ведь она совсем ни при чем! Пришлась как нельзя кстати ее пощечина, ко времени, так сказать. Он не сразу догадался об этом. Проворочался большую часть ночи без сна. Наплевал на свою ежевечернюю сиесту с бутылочкой пивка и все думал и думал. Потом надумал и ужаснулся.

И теперь, идя след в след за парочкой в серых ватниках и изо всех сил стараясь казаться равнодушным, Володя напряженно размышлял.

Вмешаться или нет? Вмешаться или нет?.. Если вмешаться, то… то, черт возьми, это может ему так аукнуться, что мало не покажется. А если не вмешиваться, то аукнется этой высокой барышне с темным прошлым. Что-то она такое вчера говорила о своем прошлом?.. Кажется, что ее подозревали в убийстве мужа. С чего бы тогда не начать ее подозревать и в убийстве Федьки? Запросто! Ведь только ему, Владимиру, известно, что ее там не было. Но попробуй доказать это кому-то еще…

С милицией все понятно, они не дураки, разберутся сразу. Опросят свидетелей. Сопоставят время и все такое…

Другое дело – местные авторитеты… Н-да, здесь могут быть самые плачевные и непредсказуемые последствия. Пусть даже и они сами его убили, что скорее всего так и было, они теперь не имеют права не отомстить за смерть своего кореша. Нужно искать крайнего. А крайняя – вот она, еле плетется длинным коридором и еле слышно отвечает на назойливые вопросы подруги. Да и подруга ли она? Может, ему показалось, а может, нет, но когда Маша уже скрылась за дверью, ее напарница суетливо заозиралась, словно искала кого-то. Володя проследил за ее взглядом, но никого не увидел. Но вот это ее визуальное сканирование заводского подворья отчего-то ему не понравилось. Очень не понравилось…

До обеденного перерыва оставалось минут сорок, не больше, когда камень в левой почке опять о себе напомнил. Он только-только запер шкаф со слесарными инструментами, пытаясь отыскать там непонятно куда пропавшие сверла, и начал выпрямляться, когда острая боль располосовала ему левый бок, обильно сыпанув по<$Esize 8 up 20 back 30 prime>том по всему телу. Володя даже охнуть не успел, просто кулем свалился на пол и инстинктивно поджал колени к груди.

Вот оно! Уже аукается его вчерашнее подглядывание. Провалялся в снегу, вместо того чтобы домой шмурыгать, вот теперь получай воспалительный процесс со всеми вытекающими отсюда последствиями. Он попытался вдохнуть и выдохнуть. Чуть отпустило, но не совсем. Еще немного стоит полежать без движения, а потом вставать. По полу несет таким холодом, что похлеще лежания в сугробе. Да не хватало еще, чтобы на него кто-нибудь наткнулся здесь. Кажется… Кажется, уже кто-то идет. Володя попытался было встать, но боль вернулась снова и снова пригвоздила его к бетонному полу. Тогда он чуть отполз с прохода, спрятавшись в тени между мусорным контейнером и металлическим шкафом. Авось пронесет и его никто тут не заметит. Не заметит его немощи и слабости перед этой немощью. А значит, не будет повода для лжесочувствующих и презрительных взглядов. Этого он не терпел. Ни жалости, ни презрения. Лучше равнодушие, чем одно из этих чувств, и еще неизвестно, какое хуже…

– Стой! – слабый окрик, хотя и был еле слышным, все же, судя по всему, принадлежал мужчине.

Шаги, вспугнувшие Володю, моментально стихли. И тут же раздались другие, вкрадчивые, едва различимые. Потом стихли и они, и снова раздался невнятный мужской шепот:

– Ну что? Уговорила?

– Да как я ее уговорю-то? Одно дело на ночлег напроситься и представление перед всеми разыграть, а другое вытащить ее на мороз бог знает куда и бог знает под каким предлогом! Что я ей скажу? Что?

– Не ори!..

Донеслись звуки какой-то возни, сдавленный женский вскрик. Потом она всхлипнула и сквозь всхлипывания попросила:

– Ну отстань ты от нее! Чего она тебе?

– Заткнись, дура! Заткнись, пока я тебя головой в этот бак не сунул. Чего она мне? Давай, замени ее. Мне все равно, кого…

И тут он добавил такое, что Володя молниеносно позабыл обо всем. И о боли в левом боку, и о том, что валяется в приступе почечной колики на бетонном полу, да и вообще о том, что у него в организме где-то присутствует такой орган, как зашлакованная почка. Он снова покрылся потом, только теперь уже совсем по другой причине, и постарался дышать потише.

Чего это его второй раз выносит не в то место и не в то время? Или как раз наоборот?.. Или судьба нарочно посылает его, чтобы он сумел-таки вмешаться и защитить ее… Ой, вот только снова этого не надо! Никаких слабых и беззащитных! Никаких милых завитков на затылке и нежного чистого дыхания! Никаких хрупких ключиц и сексуальных родинок под одной из них! Не надо, не надо, не надо!!!

– Приведешь ее, как только все в столовку потянутся, поняла?

Снова и снова вклинивался в Володины мозги голосовой шелест. Гвоздил туда, разрушая всю его защитную броню, которой он отгородился от всего этого адского племени «милых и беззащитных».

– Ума не приложу, как я это сделаю?! – снова всхлипнула женщина, которая всего лишь каких-то несколько часов назад увещевала свою напарницу уехать, скрыться от неприятностей. – Туалет, что ли, забейте!

– Чего-чего?

– Мы всегда перед тем, как идти в столовую, с ней в туалет бегаем. Дверь забейте, тогда у меня будет хоть повод предложить ей пройтись туда…

– Ну вот! – почти в полный голос обрадованно произнес мужчина, и Володя без труда узнал в нем сменного электрика. И даже вспомнил, что именно ему одалживал сверла, которые так безрезультатно проискал перед тем, как свалиться.

Н-да… Дела… Что же делать-то? Играть в благородство или постараться списать все на собственное равнодушие и подлость? Заманчиво, конечно, но не в его стиле. И поэтому спустя полчаса Володя, словно закланный ишак, как он сам себя поименовал, поплелся в противоположную от столовой сторону. Туда, куда пошла влекомая своей напарницей Маша…

Место «авторитетными мстителями» было выбрано верное. Туда никто и никогда без лишней нужды не заходил и не забегал, на то кладбище старой, давно отработанной тары и оборудования. «Отстойником» именовал его каждый вновь заступающий директор, и каждый поочередно пенял тому, кто сподобился начать это гиблое дело – складировать там отходы. Но каждый следующий упорно и последовательно отвоевывал у пустоши все новые территории.

Об этом месте ходила дурная слава. Поговаривали, что оно было разбито на сектора и каждый из них принадлежал кому-то, а уж потом этот кто-то использовал каждый свой сектор по назначению. Кто торговал паленой водкой. Кто травку сбывал. Кто в покер резался на большие ставки. А может, во всем этом не было и доли правды, но тем не менее Машу ждали именно там…

Володя еле дотерпел до начала обеденного перерыва, одним из первых выскочил на улицу и почти тут же, невзирая на боль в боку, согнулся в три погибели и для отвода глаз принялся мусолить шнурки на ботинках.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Поделиться ссылкой на выделенное