Галина Романова.

Большие проблемы маленькой блондинки

(страница 3 из 21)

скачать книгу бесплатно

– А-а-а, тогда ладно. Тогда… Тогда я в ванную, пожалуй. – Жанна выбралась из-под него, он не очень-то и противился. Видимо, почувствовал перелом в ее настроении. Замоталась в покрывало. До-шла до двери и сказала: – Я в ванную, а ты, Женечка… А ты уходи.

Он не задал ей ни единого вопроса. Не попытался возмутиться или призвать ее хоть к нелепому, да ответу. Масютин промолчал, а когда она вышла из ванной, его уже не было.

Ну и пускай! Пускай уходит! Пускай она будет одна, без него, зато… Зато у нее есть Виталик. Виталик, о господи! Она же изменила ему. Она предала…

Жанна билась головой о подушку, на которой до этого возлежала кудрявая голова Женьки, и безутешно рыдала. Рыдала и на второй, и на третий день. К четвергу немного успокоилась. А в пятницу приехали родители вместе с Виталиком. И все снова засуетилось, задвигалось, заулыбалось вокруг нее. Все куда-то отошло в сторону: и угрызения совести, и саднящая боль от невозможности все как-то изменить, сделать все более удачным и складным.

Жанна успокоилась и ночь с пятницы на субботу, вопреки всем правилам, провела у Виталика. Родители, как ни странно, не выразили недовольства. Может быть, поняли, в каком невообразимом смятении находилась их дочь всю минувшую неделю. Может быть, просто приняли позицию современной молодежи, плюющей на все условности. Лишь бы молодым было хорошо.

Виталик же был безмерно счастлив. Излишне возбужден. Необузданно сексуален и напорист. И уснул оттого почти мгновенно.

А Жанна, запершись в ванной, едва ее будущий муж мирно засопел, проревела почти до утра.

Ната оказалась, как всегда, права: Виталик проиграл в сравнении. Проиграл по всем показателям. И теперь Жанне нужно было с этим научиться жить, принимать все, как есть, и даже стараться выглядеть счастливой.

Как только на улице начало светать, она оставила Виталику записку со словами извинения и пошла собираться за него замуж.

Пока ей делали прическу, маникюр, пока прилаживали на голову фату и шнуровали платье, он звонил раз сорок, наверное. И все-таки, не выдержав, явился раньше назначенного времени. Сердце у него, что ли, чувствовало…

В ЗАГС они поехали все же в разных машинах. Здесь свидетели были непреклонны. Потом вместе поднялись по ступенькам. Вместе ступили на огненно-красный ковер. Добрели на негнущихся ногах до стола и уставились на красивую женщину, опоясанную торжественной лентой.

Женщина была очень красивой, это Жанна запомнила. Еще запомнила зеленое трикотажное платье с вшитой по боку молнией. Один из шовчиков чуть подпоролся, и молния с этого края выползала наружу, сильно портя впечатление от красоты женщины и от той торжественности, с которой женщина произносила свою речь.

О чем она говорила, Жанна не знала. Она ее попросту не слышала, будто кто-то посадил ее под ватный кокон.

Очнулась Жанна, когда женщина, вдруг сделавшись донельзя таинственной, произнесла:

– Если есть препятствия, мешающие этим двум молодым людям вступить в брак, то прошу сообщить о них прямо сейчас…

Повисла неприятная пауза, в течение которой мозги Жанны медленно тлели в огне припозднившегося раскаяния.

К которому опять-таки примешивалось изумление.

Разве так принято говорить в наших ЗАГСах? Разве задают у нас подобные вопросы? Обычно такое, она слышала, существует в католических церквях. И слышала, и не раз в фильмах видела. Но чтобы в России задавались подобные вопросы?! Так же не бывает!

– Если существуют препятствия… – повторила настырная работница ЗАГСа. – Прошу…

– Есть одно препятствие! – вдруг звонко раздалось с задних рядов.

Жанне даже голову не нужно было поворачивать, чтобы посмотреть, что это за умник.

Масютин, конечно же, кто еще!

Женька медленно шел по коридору из оторопевших человеческих тел к тому месту, где застыли помертвевшие Жанна и Виталик. На нем была новая пиджачная пара, белоснежная рубашка, в руках букет, прическа волосок к волоску, рот растянут в улыбке. Правда, глаза встревоженными казались, но это так – детали.

Во всем остальном он был ослепителен. Глядя на него, вообще можно было подумать, что Масютин явился на собственную свадьбу.

– Препятствия существуют! – повторил он, приблизившись к ним, и, оттеснив правым плечом от нее Виталика, встал по левую руку от Жанны.

– О каких препятствиях речь? – не дрогнув лицом, спросила работница ЗАГСа.

– Эта женщина любит меня! – с наглой самонадеянностью заявил Масютин и взял Жанну под руку.

Воздух за ее спиной слабо колыхнулся от всеобщего изумленного «ах».

Виталик тут же занервничал, забегал. Принялся оттаскивать Масютина от нее, выдергивать ее руку из Женькиной. Даже оттолкнуть его пытался, но все бесполезно. Женька держался за нее очень крепко и на ногах стоял твердо. Безуспешно попрыгав, Виталик был вынужден занять место с правой стороны от Жанны. И он, так же, как и Масютин, схватил ее руку и втиснул себе под мышку.

Ситуация была на грани абсурда. В центре невеста с лицом – краше в гроб кладут. По бокам – по жениху. Оба нарядные, с твердыми намерениями затащить ее замуж, и оба держат ее под руки.

Жанна слышала, как где-то сзади тихонько причитала мать. Ей в унисон вторил отец, недовольно приговаривая про времена и нравы. И постепенно зал регистрации покрыл гул голосов. Кто-то возмущался – в основном сторона оттиснутого жениха. Кто-то недоумевал – это гости со стороны Жанны. А кто-то попросту улюлюкал – это уже их общие друзья включились, отнеся это к разряду клевых развлечений.

Молчаливыми оставались только четверо присутствующих в зале – невеста, оба претендента на ее руку и сердце и регистраторша.

Потом последняя, поочередно оглядев каждого, с тяжелым вздохом спросила:

– Как будем разруливать ситуацию, господа брачующиеся?..

Разрулили, что называется!

До сих пор никак в поворот не впишутся ни она, ни Женька, ни… Виталик.

Как это он обо всем догадался? И о том, что Масютин перестал быть ей мужем, а их общим детям отцом. И о том, что давно и стабильно бегает на сторону. И о том, что теперь, вот прямо теперь наступил, кажется, самый критический момент в их отношениях.

А может, и не догадывался Виталька? Может, знал? Знал и наблюдал давно и пристально, а? И как только почувствовал, что вот наступило – пора, – так сразу и позвонил, напомнил о себе…

Жанна не стала переодеваться, хотя до чесотки хотелось стянуть с себя платье и сбросить босоножки на тонких высоких каблуках, и втиснуться в привычные джинсы, куртку, и обуть кроссовки. Не переоделась. Вышла на улицу в том же, в чем и линейку в школе отстояла.

Вышла, покрутила головой по сторонам, заметила на парковочной площадке перед домом темно-зеленую «десятку». И сразу же пошла к ней.

– Привет, – вяло пробормотала Жанна, усаживаясь на переднее сиденье.

– Привет. – Виталик сидел к ней вполоборота и внимательно разглядывал ее всю: от каблуков до макушки. Вздохнул, насмотревшись, и пробормотал, как показалось, с сожалением: – Прекрасно выглядишь.

– Спасибо. Ну что, поехали?

– Куда? – Он завел машину и медленно тронулся на первой передаче. – Заказывай, увезу хоть на край света. Он ведь так тебе обещал в тот день, когда украл у меня? Ладно, не хмурься. Я десять с лишним лет в себе это носил, и все молча, все молча. Даже жилетки рядом ничьей не оказалось, чтобы выплакаться. Никому же не нужно было мое нытье.

– А мне, ты считаешь, нужно? – фыркнула Жанна, отворачиваясь к окну.

– Не нужно, но ты просто обязана это все выслушать, потому что дико виновата передо мной, – объяснил Виталик в свойственной ему нравоучительной манере, выехал со двора и, влившись в плотный поток машин на проспекте, сразу прибавил скорости. – Ты бросила меня в ЗАГСе и убежала. Сбежавшая невеста! Нашумевший сюжет для Голливуда, но не для российской глубинки, дорогая. Тем более в то время. Знаешь, а надо мной смеялись, да! И пальцами вслед показывали. И жалели… Одна из твоих подруг из жалости даже собственную постель предлагала.

– И что ты? – Ей было неинтересно, но все равно спросила, коли уж ему выпала нужда поплакаться, пускай развлекается, она потерпит.

– Отказался, – буркнул Виталик и тут же засопел недовольно.

Все прямо как с ней сейчас, подумалось Жанне невесело. Они как будто поменялись местами с Виталиком. Только он тогда был ни в чем не виноват, а пострадал. Она же теперь страдает потому, что была виновата тогда. Пришло время платить по счетам.

Виталик, остановившись ненадолго на светофоре, вдруг взял резко влево, потом еще и еще раз свернул. Выехал на параллельную проспекту улицу Зайцева и поехал в сторону окраины.

– Куда мы едем? – спросила Жанна, когда частокол многоэтажек начали менять домики пониже, а потом и вовсе за окном замелькали заборы частных строений.

– Ко мне на дачу, – коротко пояснил Виталик.

– А-а-а, понятно. Пока жена на работе, мы на…

– Я не женат! – возмутился Виталик, нервно вильнув по дороге, благо что движение не было интенсивным. – Разве ты не знала? Пытался, но… Но второй Жанны для меня просто никто не произвел на свет. И не надо на меня так смотреть! Да, милая, да! Я по-прежнему люблю тебя! Люблю и хочу! И сейчас я постараюсь тебе это доказать…

Они едут к нему на дачу с вполне определенной целью, отстраненно подумала Жанна, невольно подбирая под сиденье ноги, на которые Виталик беспрестанно косился, то и дело забывая о дороге.

Он везет ее туда, чтобы уложить в свою холостяцкую постель. Узнал о ее семейных проблемах. Может быть, даже видел, как Женька уходит с двумя сумками. Тут же позвонил, ну пускай не тут же, но позвонил. И сразу, не откладывая дела в долгий ящик, повез ее трахать.

Господи! Ну о чем она думает?!

Виталик же, как интеллигентный человек, только приглашает ее пообедать. Она сама создала эту ситуацию, предложив ему удрать. Теперь сидит и пытается найти изъян в его поведении, хотя ошибки совершала и совершает только она. Одна за всех.

Жанна глянула на него украдкой, пытаясь рассмотреть получше.

Он почти не изменился, ее неслучившийся муж, даже плешинка на макушке не разрослась, оставшись такой же – размером с маленькое чайное блюдце. Не изменился и не постарел, посерел, может быть, немного. Да, цвет лица точно нездоровый какой-то, землистый. Может, устает, может, болеет. Хотя ни морщин, ни мешков под глазами не наблюдается. Вторым подбородком и брюшком тоже не обзавелся. По-прежнему подтянут, пожалуй, слишком даже. В одежде, как всегда, консерватор. Темные брюки, в тон брюкам ботинки, рубашка в мелкую полоску, верхняя пуговица расстегнута. Такое ощущение, что он и не переодевался последние десять с лишним лет.

Ничего не изменилось, ничего…

– Ты тоже по-прежнему красива, – вдруг обронил Виталик задумчиво и свернул у ближайшего указателя на грунтовку. – Как я по-прежнему сер, так ты по-прежнему красива… Почему ты сделала это, Жанна?! Почему?! Ты же знала, что семьянин из него никакой! Знала, что одной женщиной он никогда не будет довольствоваться, и все равно по-мчалась за ним. Я до сих пор помню твой сдавленный смех, когда ты сбегала следом за ним по ступенькам ЗАГСа! Он до сих пор звучит у меня в ушах, этот твой идиотский смех!!! Уж прости, что я так!..

Зря она все же с ним поехала, вдруг подумала Жанна, продолжая его рассматривать теперь уже в открытую, не прячась.

Что ждала, что хотела получить взамен кем-то украденной у нее Женькиной любви? Что?! Копию неполучившегося счастья? Так вряд ли оно получится. Виталя, судя по всему, не простил ее и не простит.

– Ты не обижайся, милая, – вдруг обронил он вкрадчиво и мягко, сворачивая по грунтовке к лесу. – Я поною немного, потом это пройдет. Ты потерпи. Слишком много всего накопилось во мне. Слишком долго я терпел. Кому-то и когда-то мне надо было все это излить. Время пришло…

Глава 4

Масютин сидел на самом краешке скрипучей гостиничной кровати и, спрятав лицо в ладонях, тихонько скулил. Старые пружины койки дружно поскуливали ему в ответ. Ветер раскачивал оцинкованную вывеску, и все это сопровождалось отвратительным унылым скрипом. В довершение по гостиничному коридору протащилась горничная со своей тележкой, колесики которой повизгивали будь-будь.

Тоска… Тоска, пришибающая к земле, ну хоть вешайся.

Он глянул из-под скрещенных пальцев на свои волосатые ноги в крупных мурашках.

Замерз он, что ли? Странно, что ничего не чувствует: ни холода, ни жара, даже привычного для такого случая похмелья не ощущает. Только боль въедается в душу. Боль вперемешку с тоской, хандрой, страхом и гнетущим ожиданием чего-то еще более страшного.

Хотя и так уже под завязку, куда еще?!

Масютин откинулся назад, намереваясь облокотиться спиной о стену, но не рассчитал – больно стукнулся головой. Тут же выпрямился и стремительно полез на кровать с ногами. Со стоном закутался в тонкое клетчатое одеяло. Потом вдруг замолчал, осторожно выглянул наружу и с болезненным изумлением обвел взглядом гостиничный номер.

Господи, помилуй! Это снится ему? Что он здесь делает? Что забыл в этой дешевой гостинице, койка в которой сдается по триста рублей за ночь? Разве здесь ему место?! Ему! Женьке Масютину – баловню судьбы, любимцу женщин, фортуны и его величества случая!

Как он мог так… облажаться, придурок?! Как мог вляпаться в такое дерьмо, причем обеими ногами?! И увязнуть в нем, и тонуть день за днем, ночь за ночью…

Ладно – сам, семью подставил!!!

Пацанов было жалко, даже больше, чем себя и жены. Жалко и стыдно перед ними. Поэтому и не пришел вовремя, и надрался как извозчик, заведомо задумав не идти с ними вместе на линейку.

Вдруг там встретился бы тот, кто все знает?! Вдруг подойдет и спросит у Жанки, к примеру? А она, как оказалось, ни сном ни духом…

Черт! А может, врет?! Может, это она?! Ревнивая баба – это же очень страшно. А когда ревнивая баба десятилетие держит свою ревность в узде, не позволяя ей вырваться наружу, это страшнее втройне!

Она сказала, а он поверил! Снова придурок. Разве можно бабе верить?! Разве можно…

И тут, снова вспомнив события минувшей ночи, Масютин захныкал. Какая-то странная влага, очень похожая на слезы, застлала глаза. А спазм, крепко сцапавший за горло, подкрался к легким, тиская их и сжимая с такой силой, что дышать стало просто невозможно.

Кто?! Кто мог убить ее?! Она же такая… Такая маленькая была, юная, совсем еще девочка! А этот мужик, что погиб вместе с ней, – почему он?! Почему он?.. Почему этот мужик был с нею, если еще неделю… Нет, не неделю, еще пару ночей назад он – Женька Масютин, – а не кто-то гадкий и чужой, держал эту малышку на руках и…

Масютин с силой вцепился зубами в край одеяла и завыл. Завыл с надрывом, с пугающей его самого безысходностью, потому что вдруг понял, что жизнь-то все – закончилась. Ничего теперь уже хорошего с ним не будет и быть не может. Все, во что верил еще сорок восемь часов назад, благополучно похоронено прошлой ночью.

– Эй! У вас там все в порядке? – в дверь осторожно стукнули раз, другой, помолчали немного и снова спросили: – Может, помощь какая нужна?

– Нет, спасибо, – еле выдавил из себя Масютин. Ответил, чтобы отстали: – Помощь мне не нужна.

Помощь?! Какая к черту помощь?! Что они могут?! Если даже сам Господь сейчас бессилен, что могут простые смертные?! Они способны только… только убить, уничтожить, сжечь. Они могут только это. Это им по силам, а созидать… Созидать – слишком проблематично, слишком обременительно и для падших душ, и для бренных тел.

Масютин завалился на спину, вытянулся струной на кровати и замер, вперив пустой взгляд в потолок.

Почему он сегодня ушел из семьи, собрав вещи? Почему? Ну-ка, ну-ка, покопайся в себе, Женек, подумай хорошенько, почему же ты сегодня ушел от жены? А-а-а, боишься признаться! Правда сокрушающе страшна, так? Именно! Именно…

Когда ввалился утром в квартиру и обнаружил Жанку такой красивой, такой здоровой, такой секси, то понял, что видеть ее такую вот великолепно живую просто не в силах. Он понял, что может не выдержать: сорвется и просто-напросто убьет ее. Может, может, точно может.

Почему нет? Вернее, почему она жива, а его Светки… Его Светули, Светланки, Светика больше нет?! Почему не наоборот?! Жанка продолжит топтать землю своими красивыми породистыми ногами, доставать его упреками, требовать внимания к себе, внимания к мальчишкам – их детям, а Светка… А Светка ничего этого не сможет и не сможет теперь уже вообще ничего, даже дышать. Жанка сможет, а Светка – нет! Несправедливо, блин. Несправедливо, противно и горько до тошноты.

Он все же не выдержал и ударил ее, хотя хотелось не только этого… Хотелось вцепиться ей в горло и душить, душить, душить… Душить с такой силой, чтобы Жанна хрипела, извивалась, молила о пощаде и не выглядела такой потрясающей и не несла ереси про любовь и давно забытые поцелуи. Тогда он и ушел, хлопнув дверью. Даже сам не знал куда. Он и дороги-то не помнил вовсе, таксист вез по заказу. Не помнил, как оформлялся, подсовывая в треснувшую по краям стеклянную амбразуру оконца администраторши свой паспорт. Не помнил, как вошел, разделся, как сел, качнувшись на пружинах. А вот потом…

Потом все началось. Замелькали, запрыгали перед глазами воспоминания. Тогда-то он и заскулил, обхватив лицо руками, тогда-то только и понял, в какой чудовищный житейский переплет попал.

Глава 5

– Жень, ты где? – Из сонного забытья Масютина вывел голос Гаврикова Ильи, дежурившего в ту ночь в отделении. Тот позвонил ему сначала на мобильный.

– Я в кабинете, – отозвался Масютин и с шумом зевнул прямо в крохотную трубочку. – Перезвони.

Илья тут же скинул звонок и набрал Женькин кабинет.

– Чего это ты так задержался? – поинтересовался Гавриков без особого интереса, когда Масютин снял трубку.

Многие знали, что Женька неохотно возвращается домой, если вообще возвращается. И ночные вызовы почти всегда осуществляли по мобильной связи, чтобы понапрасну не тревожить семью и воображение домашних. Раз звонят и вызывают, значит, муж не на работе. Если не на работе, то где тогда?..

– Дела, – лаконично ответил Масютин, отсекая все возможные подступы к своей личной жизни.

Ага, щас, рассказал он вам все, как же! И о том, что договорился сегодня ночью встретиться со Светланкой. И о том, что условились встретиться по звонку. А где еще он может ждать ее звонка, как не в рабочем своем кабинете, не дома же, на диване, и не на улице?! Квартира съемная по графику сегодня им не принадлежит. Их дни: понедельник, среда, пятница. Среда только-только началась. А машина третью неделю в автосервисе. Жанка ее туда загнала, не иначе нарочно это сделала, стерва, все вроде бы работало…

– Ну, коли ты у нас сегодня доступен и бодрствуешь, собирайся, Иваныч, – обрадованно произнес Илья, тут же поясняя: – ЧП у нас, Евгений! Еще какое ЧП!

ЧП вообще-то было у него, подумал тогда Масютин с раздражением. Он задремал и незаметно для себя проспал почти половину ночи. А спать не должен был! Должен был встретиться со Светкой, которая почему-то так и не позвонила, блин. Это вот ЧП, а что у них там…

– А у нас, Иваныч, дачка одна полыхает добрую половину ночи. – По голосу Гаврикова можно было подумать, что тот потирает руки от садистского удовольствия. – Теперь, наверное, уже и дополыхала, раз в нас нужда определилась.

– Дачка? Чья? Что там? – Масютин похлопал себя по карманам в поисках сигарет и зажигалки, курил редко, почти всегда только перед вызовами, а тут, как на грех, все карманы оказались пустыми. – И где это произошло?

– Докладываю во всех подробностях, пока машина остальных по городу подбирает. За тобой приедут в последнюю очередь, ибо… Ибо по дороге. По дороге всем вам. – Гавриков рассмеялся.

Женька тут же приуныл. Коли собирают всех в кучу: от следаков, прокурорской братии до экспертов, – дело дрянь. Дело на весь остаток ночи. А ему может Светка позвонить. Позвонит непременно, куда она денется! Чертовское невезение…

Масютин снова широко зевнул, невольно прислушиваясь к селекторному шуму в дежурной части. Гавриков там с кем-то разговаривал и снова, стервец такой, умничал, похохатывая.

– Дача, Жень, в сорока километрах от города. Поселок выстроился каких-то пару лет назад. Сразу за лесом и деревней Субботино. Дача принадлежит… угадай!

– Вот я щас спущусь в дежурку и так тебе угадаю! – вяло пообещал Масютин, то и дело поглядывая на мобильник – может, Светка позвонит все-таки.

– Удобному, Иваныч! Дачка принадлежит Удобному! И по всей видимости, кокнули нашего братка, Жень!

Кто не знал Гаврикова, мог бы подумать, что малый совершенно безбашенный. Звонит начальству, балагурит, никакой субординации, никакого почтения в голосе. А дело все было в приятельских отношениях Гаврикова и Масютина. Причем очень давних и очень надежных. И прикрывали они друг друга, если что не так в семье или по службе. И выручали не раз и деньгами, и просто помощью. Потому и позволял Илья себе подобные вольности в ночное и свободное от высокого руководства время.

– Удобного кокнули?! Да ты че, Илюха!!! Ничего не перепутал?!

Удобный… В быту и по паспорту – Удобнов Степан Васильевич, сорока лет от роду, не судим, но неоднократно задерживаемый по подозрениям во всех имеющихся смертных грехах. Когда-то возглавлял одну из самых влиятельных бандитских группировок в городе. Потом, после очередного привода, приуныл, притих и, как поговаривали, стал сотрудничать с представителями силовых структур. Сотрудничество пошло Удобному на пользу. Его благосостояние, нажитое пускай не совсем праведным путем, резко приумножилось. Дела полезли в гору. Бывшие соратники обрядились в пиджачные пары скромных, не режущих глаз оттенков. Поснимали с себя цепи, пушки, обзавелись семьями и принимали активное участие в благотворительных городских акциях.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21

Поделиться ссылкой на выделенное