Галия Мавлютова.

Цветок душевного стриптиза

(страница 2 из 17)

скачать книгу бесплатно

– Всех наших видела, я вчера в «Максихаус» за детским пособием ездила, – сказала Акимова.

Ирина замолчала, видимо, паузу выдерживала. Мне захотелось уяснить: дескать, а что, пособие всем желающим выдают, может, и мне что-нибудь положено, – но Ирина уже продолжила громкое вещание. Просто мегафон, а не подруга.

– Пособие по беременности получила. На второго, младшенького. Социалка выделила. В бухгалтерии на меня посмотрели, как на врага народа. Прямо пристрелить хотели. А когда деньги выдавали, так у них даже руки тряслись от жадности. Как будто они свои собственные бабки транжирят на чужих детей. Точно-точно, Настя, словно они сами совсем не женщины. И замуж не выйдут. И рожать никогда не будут. Обидно до слез. Я даже разревелась, не сдержалась.

– А у них врожденное бесплодие, – неловко пошутила я, вызывая в памяти серые бухгалтерские внешности, но ни одного лица так и не припомнила. – А что там «Максихаус», на месте стоит, не падает?

– Ой, да что с ним случится-то, Настя, стоит на месте, никуда не делся, процветает. Всех наших уволили, они вещи собирают. И еще – я видела Черникова, он такой крутой стал, богатый, деньги, наверное, в мешки складывает, – вздохнула Акимова.

Простодушная Ирина явно завидовала Денису Михайловичу Черникову, точнее, подруга тайно мечтала о том, чтобы на месте господина управляющего компанией немедленно очутился муж Коля. Самый незадачливый супруг на свете. Телефонная трубка завздыхала с неприкрытой завистью.

– Черников мне по секрету такую вещь рассказал, умереть можно. Но я ему детьми поклялась, что никому не расскажу. Никому. Даже тебе, Настя. Он с меня слово взял, что я молчать буду, как рыба.

Я вытаращила глаза. С каких это пор Денис Михайлович Черников поверяет тайны вечно декретной Акимовой? Я представила коридоры «Максихауса» и двух шепчущихся людей. Самый красивый мужчина планеты коршуном навис над грузной женщиной и о чем-то таинственно нашептывает на любопытное ушко, опасливо озираясь по сторонам. Да не может такого быть по определению. А почему бы и нет? Может. Запросто может. На этом свете и не такое случается. Черников – тоже человек. В фирме развелись разные интриги, склоки, сплетни, не компания, а змеиный клубок, бизнес-центр превратился в современный серпентарий, нормальному человеку невозможно вынести даже один день в жестком обхвате щупальцев незримых конкурентов. Задохнуться можно. Кислороду не хватает. Легкие захлопнулись. У всех сотрудников компании одновременно. Даже скрытному Черникову захотелось с кем-то поделиться грустью. Я вновь улыбнулась. Вряд ли Денис Михайлович Черников в трезвом уме и ясной памяти смог бы доверить Ирине Капитоновне Акимовой важные сведения. Даже в минуту глубокой задумчивости.

– Ир, ну что он мог тебе такого рассказать, разве байку какую или анекдот из жизни кормящих матерей, – сказала я, больше не надеясь услышать что-либо разумное. Мысленно же ругала самое себя самым нещадным образом. Зачем набрала номер, только даром трачу драгоценное время.

– Ты, Настя, не веришь мне, все хамишь, а я ради тебя старалась, – в момент обиделась Акимова.

Ирина громко всхлипнула.

А я вдруг спохватилась, даже испугалась немного, ведь Ирина – кормящая мать, у нее же молоко пропасть может, а я ей разные гадости вдуваю через трубку.

– Извини, дорогая, у меня есть еще дела, – торопливо сказала я, меняя тональность разговора, давая понять бывшей подруге, что наша беседа подошла к финалу.

Пора и честь знать. Мне еще резюме надо разослать. По странам ближнего зарубежья. Вдруг на Украине для меня приличное местечко найдется. С пышной зарплатой. С салом в придачу.

– Настя, ты все такая же бессердечная, какой была, такой и осталась, – залилась слезами подруга.

Даже моя трубка взмокла от потусторонних слез. Ирина громко рыдала, а я немного покраснела, щеки разгорелись. Жаль, что никто не видел. Я еще не утратила способности краснеть. Хороший признак, славный, он явно указывает на врожденную скромность обладательницы совести.

– Ир, ну успокойся, пожалуйста, я не хотела тебя обидеть, – сказала я, умирая от комплекса вины.

Умеет Акимова навесить на человека тяжкий крест покаяния. Не разучилась за время декретного отпуска. И квалификацию не утратила. Ей хорошо. Ирину не уволят. Беременных вообще не увольняют. До выхода из декретного отпуска. Как я хочу замуж! Кто бы знал. Сидишь себе в декрете, кормишь грудью младенца, и тебе ни до кого нет никакого дела. Красота!

– Настя, но мне так хочется тебе рассказать, – сказала вдруг Ирина.

В трубке сразу наступили покой и тишина. Облака рассеялись. Тучи прошли стороной. Разговор двух женщин обычно сводится к одной и той же теме. К мужским секретам. А у Ирины нормальная женская натура. Типичная, обыкновенная. Ирина Акимова ничем не отличается от других женщин. Чужой секрет сидит в Ирине, вылезает из нее, пучится, и она не знает, на кого его излить. Семья и дети не избавили Ирину от женского начала. А я случайно попала в переплет: теперь либо я становлюсь обладателем чужой тайны, либо умираю от всепоглощающего любопытства. Если не захочу выведать тайну, не выслушаю подругу, так и сойду в могилу, изнывая от интереса и жажды познания. Умирать в неведении мне жутко не хотелось. Я вмиг забыла про свои беды. И подругу стало жаль: сидит бедная Ирка дома, воюет со свекровью, с неработающим мужем, возится с детишками, опустилась, одомашнилась, а ей так хочется ощущения жизни в социуме, опьянения от коллизий и страстей, а все это добро Ирине еще долго не светит. Как, впрочем, и мне. Но Ирина мучается. Тайна распирает Акимову изнутри. Давит на мозжечок. Упирается в желудок. Так и последнего здоровья нетрудно лишиться. И я сжалилась над кормящей подругой.

– Ладно, говори, а то тебя разорвет на куски, я еще и виноватой останусь, – сказала я.

Я долго сожалела потом, что не остановилась вовремя. Всегда знала, что становиться обладательницей важной информации чрезвычайно опасно для жизни, но мое знание было абстрагированным, опосредованным. И вот теперь я убедилась на себе. Поставила опыт.

– Настя, – прошипела Ирина, – Коля проснулся, я перейду на кухню, а то он услышит и мне от него попадет.

– А что, ты ему ничего не сказала до сих пор? – удивилась я.

Муж да жена – одна сатана. Неужели у Акимовой есть секреты от собственного мужа?

– Ничего он не знает, ему не положено знать, не дорос еще, – зловеще прошипело в ухе.

Муж Коля вымахал выше двух метров, рост два двадцать, кажется, или два десять – какая разница. В общем, гигант мысли. Но до обладания женскими секретами, по мнению добродетельной супруги, Коля все-таки не дорос. В ухе не только шипело, еще что-то звенело и гремело в отдалении, будто в акимовской квартире громыхала артиллерийская канонада. Наверное, Иринина свекровь отстреливалась от варварского нашествия откуда-нибудь из туалета, надеясь пересидеть трудные времена. Колина мама всегда была против женитьбы сына. Любая претендентка на место невестки вызывала у нее рвотный рефлекс, а любое вторжение в маленький мирок, состоящий из мамы и сына, приравнивался к вражескому ополчению.

– Как же ты удержалась до сих пор, а если бы я тебе не позвонила, ты бы лопнула, как резиновый шар? – сказала я, болтая ногой от нетерпения.

Мне уже надоело вымучивать тайну, хотелось швырнуть трубку на пол и заняться поиском разумного маршрута, решить для себя, как жить дальше. Точнее, как благополучно выплыть из лабиринта проблем.

– Ой, Настя, точно лопнула бы, ты права. Я уже собиралась тебе звонить, – ясно и тихо раздалось в трубке.

Канонада утихла. Звуки утратили очертания. Картинка прояснилась. Ирина вошла на кухню и плотно прикрыла дверь. Мы остались втроем: я, моя подруга и наша общая тайна. Акимову убить мало за такие пытки. Мне не пережить эти мучения. Я ведь тоже женщина, хоть и незамужняя, бездетная, а с недавних пор еще и безработная.

– Да говори же ты, наконец, – взмолилась я, сгорая от любопытства, от меня уже дым повалил во все стороны. Вот какое любопытство во мне Акимова разбудила.

– Сейчас чаю налью, – сказала Акимова, и опять поплыли, потекли различные звуки. Звякнула посуда, полилась вода, громко рявкнуло радио, залилось многоголосьем и испуганно умолкло, чайная ложечка душераздирающе заскребла по дну чашки. Я закатила глаза. Да она с ума сведет меня. Развела китайскую церемонию. Я же умираю от ожидания. Сейчас сгорю, скончаюсь. И лапки кверху. А она чашками брякает. Это же надо уродиться такой идиоткой. Акимова патологически неисправима. Она была, есть и навеки останется умопомрачительной дурой.

– Ир, ну говори, а то я отключусь, – сказала я, надеясь, что легкий шантаж не помешает мне в достижении заветной цели.

Все было попусту. Шантаж не помог. Акимова тщательным образом готовилась к процедуре. Ирину можно было понять: она давно не болтала с подругами по телефону, не встречалась с друзьями и коллегами. Никто из компании не удосужился навестить Ирину после рождения второго ребенка. Из отдела кадров «Хауса» прислали в роддом цветочки, пакеты и забыли о сотруднице, будто она не ребенка родила, а в ящик сыграла. Умерла. Закончилась. Нет больше Акимовой. А она есть. Никуда не делась. Живет и здравствует. Хочет дружить, общаться, разговаривать, получать удовольствие от беседы, хотя бы по телефону. И мне стало стыдно. Могла бы уже навестить подругу, а не изводиться, сидя с прижатой к уху трубкой и онемевшей от неустанного качания ногой. Нервы ни к черту. Я попыталась успокоиться. Представила кухню со старинной горкой, стол с цветистой скатертью, чашку с горячим чаем, сахарницу, розетку с прозрачным вареньем, серебряную ложечку с витой ручкой. У Колиной мамы повсюду в доме старинное серебро. Муж Коля когда-то слыл богатым женихом, это сейчас он – временно неработающий, то есть БОЗ. Без определенных занятий. БОМЖ – это лицо без определенного места жительства. А Коля – типичный БОЗ, его недавно поперли из «Максихауса», кстати, уволили Николая по настоятельной рекомендации Дениса Черникова. Но Акимова не знает, по чьей инициативе муж остался без работы. Исходя из незнания и бабьего простодушия, Ирина проникновенно прижимается к холодному плечу Дениса Михайловича в момент получения детского пособия. Марк Горов олицетворяет собой образ врага всего коллектива компании. Горов все забирает. Отбирает. Выгоняет на улицу. А Денис Михайлович Черников вызывает у сотрудников доверие и нежность. Вдруг в будущем пригодится, когда-нибудь, ведь рано или поздно мужу Коле придется искать работу. Одна Ирина всю ораву не прокормит. Нет. Не прокормит. И я настроилась на нужную волну, приготовилась слушать женскую исповедь. Приподняла уши. Враги и друзья иногда меняются местами. Так устроена жизнь.

– Настя, Черников сказал мне по секрету, что он давно тебя любит и даже не прочь жениться на тебе. Ты слушаешь? – сказала Акимова, а я онемела. Эфир вновь заполнился звуками, что-то загремело, забренчало, застучало. – Закройте дверь, мама, я сказала!

Еще раз что-то стукнуло, громыхнуло, и посторонние звуки исчезли, – видимо, оскорбленная в лучших чувствах акимовская свекровь смиренно удалилась, нещадно грохнув на прощанье дверью. Назло невестке. А приходила мама на контрольную проверку. Это же не свекровь, а целый генерал семейных войск.

– Настя, ты куда пропала, слышишь меня? – сказала Ирина, и я молча кивнула.

А что я еще могла делать? Слушала подругу, разумеется, говорить уже не могла, не было слов, они закончились, иссякли. Все силы нервы съели. Началось интенсивное истощение.

– Так вот, мне кажется, что Черников специально мне это сказал, чтобы я передала тебе эту новость, а ты как думаешь? – бешено протараторила Ирина, а я вся съежилась.

Давно витали надо мной мухи подозрения, но, как могла, я отбивалась от них. Предчувствия могут обмануть. Не обманули. Денис Михайлович Черников решился открыть мне свое жестокое сердце посредством других людей. Использует любые возможности. Ловкач. Выжига. Деляга.

– Думаю, что, – глухо проворчала я, – быть женой Цезаря может только работник бухгалтерии. Им это к лицу. Всему коллективу. Разом.

– Опять прикалываешься, Настя, а я считаю, ты радоваться должна, обеими руками держаться за свое счастье. У тебя сейчас плохие дела. Совсем плохие. А ты не хочешь соломку под себя подстелить. Тебя никто не возьмет на работу в Питере. Никто. Черников намекнул мне, Настя, что тебе надо выйти за него замуж, иначе он тебя слопает. И что ты вообще теряешь, у вас же раньше были с ним какие-то отношения, – почти захлебывалась от нахлынувшего общения Ирина.

Акимова спешила выговорить секрет. Она хотела завершить удачную комбинацию. Торопилась, будто избавлялась от ценного груза. Сваха как-никак. А я внутренне взбесилась. Злой вестник нам не брат. И не сестра. Я уже ненавидела Акимову. И одновременно была благодарна ей, ведь дурные вести ниспосланы мне сверху. Они пришли от кормящей матери. Ни обиды, ни злобы, ни гнева во мне не было. Где-то внутри проснулось волнение. Сначала я не поняла, что со мной происходит: стресс, ярость? Нет. Я дура. Настоящая дура. Баба. Глупая женщина.

– Глупая женщина, – сказала я, пытаясь обрести равновесие в своей душе, с трудом переваривая услышанное, – дура-баба, идиотка.

– Настя-я-я, – в трубке опять что-то зазвенело, на сей раз бестолково задребезжал голос Акимовой, – ты говори, да не заговаривайся. Зачем ругаешься плохими словами, ведь ты филолог по образованию?

– Ой, Ир, прости, пожалуйста, родная моя, это я себя ругаю, а от моего образования и следа не осталось, в голове никаких мыслей, одни ругательства, прости меня, – сказала я, прибавив нам с подругой немного родственных отношений.

Немного прибавила. Всего каплю. Для достоверности. Сработало. Как часы. Ирина обмякла. Набат заткнулся.

– Не ругай себя, Анастасия, по фэн-шую запрещено себя бичевать, надо постоянно хвалить собственную персону, лицо, фигуру, дом, мебель, тогда счастье валом повалит. Как манна небесная с неба посыплется. Мне тут книгу с фэн-шуями подсунули в книжном магазине. Я наизусть выучила все заповеди. Теперь живу и дышу сообразно восточной пропаганде, – сказала Акимова и куда-то исчезла.

Наверное, Ирина зажала трубку ладонью и дает указания младенцу, в какую сторону повернуть головку, чтобы получить бутылочку с молоком. Муж Коля и его мамаша плевали на акимовские указания, они неуправляемые, оба без руля и без ветрил. Ирина может раздавать инструкции только собственным детям. Одному чуть больше года, второй только что из роддома. Зато оба – послушные солдаты. Верные оруженосцы. Акимовой явно требовались мои комментарии. Иначе она не сможет передать донесение Черникову. Но шпионские страсти уже утихли.

– Ир, а как дети, не болеют, здоровы? – крикнула я в онемевшую трубку, но там уже было глухо и пусто.

Ирина Акимова давно пребывала в лоне семьи, она выговорилась, освободила свой организм от чужого секрета. А я отключила сотовый, выдернула телефонный шнур из розетки. Избавилась от всякой связи с внешним миром, мне больше не нужны посредники при передаче дурных новостей. Итак. Все сначала. По порядку. Всеми фибрами души я хотела избавиться от назойливой связи, забыть Черникова, навсегда вычеркнуть его из своей жизни. Вырезать. Хирургическим методом. Лишь бы отсечь все лишнее. И выбросить на помойку. Мы не можем быть вдвоем. Мы не любим друг друга. Нам было весело поначалу, затем наступило охлаждение. Настоящее оледенение. Денис почему-то обожал заниматься любовью в нетривиальных местах. На ковре, в ванной комнате, на кухне. Однажды он прижал меня к работающей стиральной машине. Я испугалась. Но он нежно привлек меня к себе. Осторожно перенес мое тело, а сам прислонился к подрагивающему аппарату. Я даже не успела сообразить, в чем дело. Все произошло мгновенно. И Черников вошел в меня. Легко и плавно, в такт работающей машине. Будто включилось что-то космическое, нереальное, движения выталкивали меня изнутри и подталкивали снаружи, создавая вокруг неземное блаженство. Я больше не сопротивлялась, ослабела, полностью отдалась его воле. Страх прошел. И вдруг наступил восторг. Все вокруг стало призрачным, отстраненным, зыбким. Я находилась между сознанием и беспамятством, стала невесомой, легкой, прозрачной, меня можно было просмотреть насквозь. Неожиданно я почувствовала внутри себя холод. Будто кто-то втолкнул в меня морозную струю и она создала внутри огромный холодильник. Денис Черников занимался любовью механически. Как стиральная машина. Как сексуальный вибратор. Из него выходил жгучий мороз, застывая во мне ледяными глыбами. Казалось, он жаждал передать холод мне, чтобы самому избавиться от внутренней стужи. Я закричала, оттолкнула Дениса. Мне стало страшно. Ледяной рыцарь. Робот. Станок.

Больше я его не видела. Я старалась не встречаться с ним. Избегала, пряталась. Прикрывала глаза, увидев его неподалеку, будто страус, зарывала голову в песок. И ведь всегда знала – рано или поздно Черников отомстит мне. И он отомстил. Уволил меня. Вторым номером. За номером первым в «черном» списке оказалась Наташка Вавилова, из женщин, имеется в виду. Женщины всегда первыми попадают под социальную гребенку. А теперь Денис Михайлович сделает все, чтобы меня нигде не приняли. Отрекомендует новому работодателю свою бывшую сотрудницу как полагается – по всем канонам мужского самолюбия. Обидно. До слез обидно. И я вновь заплакала. Не помню, как уснула, даже никаких снов не видела. И ничего не ощущала, кроме обиды. Во мне жила обида. На всех мужчин в этом городе. В этой стране. На этой планете. И все равно я хотела замуж. Мне не нужна карьера. Я хочу детей. Много. Очень много. Хочу сидеть на кухне и звонить занятым подругам. И чтобы свекровь громко хлопала дверью: дескать, хватит болтовней заниматься. Просто мечтаю стать замужней женщиной. Но пока у меня ничего нет – ни работы, ни мужа, ни семьи. Нет детей. И не предвидится. Даже в проекте. Одна мама. На всем белом свете. И я решительно вскочила на ноги. Хватит валяться в постели. Уже утро. Пора приниматься за поиски фарватера.

Глава 3

Мне давно никто не звонит. Стационарный телефон упорно молчит. Сотовый загадочно притих. Тишина. Полное забвение, друзья забыли обо мне, будто я умерла, меня уже нет на белом свете. Пора обзаводиться новыми связями. Список знакомых можно пополнить, новых друзей можно найти на тусовке. Легко. Пойду в «Европейскую». Там многолюдно. Угарно. Лживо. Невидимой ложью окутано все в этом старинном зале, начиная от люстры и стен, заканчивая оборками модных юбок записных красавиц славного города Питера. Жеманные лица укрыты вуалью зависти. Но великолепный зал и не такое видывал на своем веку. Его когда-то построили для большой и непрекращающейся игры в непреодолимый обман. Я стояла у входа в зал, ослепительный и сверкающий, одинокая и грустная, вся в белом, словно юная грузинская принцесса. Я приложила прохладные пальцы к ключицам и почувствовала тепло. Изнутри шло излучение. Жизненная энергия просилась наружу. Она клокотала, бурлила, пенилась. Это моя молодость радовалась, плясала и пела, она не хотела страдать и плакать, тосковать и мучиться, молодость требовала, жаждала, молила о счастье. Буду работать над собой. Стану повторять волшебные слова, как молитву. Я богатая, умная, красивая, молодая и успешная. У меня все хорошо. Жеманная публика видит лишь внешний облик. Внутренний мир спрячу за пазуху. Он станет моим оружием. Как пистолет. В «Европейской» сезонный бал в разгаре. Дамы повернули головы, встали в профиль, одна к одной, не головы – шляпы, это же не бал – шляпное пати, неожиданно, но не смертельно. Мужчин в зале мало. В дальнем углу владелец конкурирующей фирмы с супругой. А мне уже по барабану чужие конкуренты. Пусть теперь голова болит у «Максихауса». А вот какой-то хлыщ в льняном костюме. Серый цвет. Мятая ткань. И изрядно помятое лицо в тон костюму. Тоже сойдет для шляпного вечера. Хлыщам здесь самое место. В углу крутится вечный тусовщик, наголо бритый, в сережках, перстнях и заколках. Весь блестит. Целиком блестит, с ног до головы, будто жиром намазанный, и лысина сияет, будто ее начистили наждаком, и заколки сверкают фальшивым блеском. Рядом с тусовщиком высится его юная жена. Полная девушка, заметно в теле, даже на глаз, не то чтобы на ощупь. По соседству грустят двое одинаковых мачо. И эти блестящие, оба вспотели от напряжения, ведь кругом столько дамского запаха. Воздух плотно пропитан духами. Не перенюхать за один раз. А вот несколько престарелых плейбоев. В «Европейской» всегда так. Мужчины выглядят колоритно, но не импозантно. Дамы старались выглядеть сногсшибательно и перестарались. Выглядят, как всегда выглядят. Тоже блестят, а блеск у всех неестественный, ненастоящий. За версту заметна фальшь, лишь у некоторых тускло мерцают настоящие бриллианты. В разных местах. Но все мимо кассы. Истинных знатоков, кто смог бы оценить настоящую стоимость камней, в зале не видно. Прячутся по домам, отсиживаются, брезгуют. В моду вошло новое поветрие – не посещать публичные мероприятия, дескать, неинтеллигентно. Некруто. Негламурно. Не высший свет. Отстой. Пена. Ценители высокого и прекрасного ходят только в закрытые клубы. Я тряхнула головой. Здорово во мне желчь разыгралась. Не по возрасту. Пора включаться в компанию. Бодрым шагом направилась к дамской стайке в шляпках-таблетках. Поодаль расположились женщины в шляпах с широкими полями. Развесистые перья. Перчатки. Вуали. Боа. Туда не пойду. Опасно для жизни. Слишком шикарно. Разведут.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17

Поделиться ссылкой на выделенное