Гай Орловский.

Ричард Длинные Руки – воин Господа

(страница 3 из 38)

скачать книгу бесплатно

Королева рассматривала его с холодным интересом. Красивым музыкальным голосом, теплым и бесконечно сексуальным, она проворковала:

– Сэр Ланселот, о вас поют как о герое… Но герои хороши для подвигов… Быка вручную, змея толстого задушить, дракона одолеть – вам нет равных! Однако для войны с людьми нужны полководцы. Умные.

Бледное вытянутое лицо рыцаря вспыхнуло, скулы заострились еще больше. В голубых глазах сверкнули искры, словно из-под лезвия меча на механическом точильном камне.

Он слегка поклонился.

– Да, конечно, – прозвучал его холодный голос. – С вашими советами наш король, несомненно, выиграет эту войну.

Беольдр поморщился, бросил недовольный взгляд на прекрасную королеву.

– Оставим колкости, – громыхнул он. – Сэр Ланселот, вы совершили подвиг, доставив мощи святого Тертуллиана. Это не считалось трудным делом, но за короткое время многое изменилось, как вы могли заметить. Вам пришлось пробираться… даже пробиваться с боями через занятые противником земли! Но вот мощи здесь… мой царственный брат вами очень доволен, а народ вас боготворит. Но мы видим, что из-за внезапной потери королевства Галли, нашего тыла и надежного союзника, мы снова повисли на волоске… Только что был военный совет, на котором едва не передрались знатнейшие рыцари. Решения предлагались настолько дикие, настолько дикие…

Шартреза промурлыкала сладким голосом:

– Не все были дикими, благородный сэр Беольдр, не все!

Беольдр сверкнул в ее сторону злыми глазами, я увидел вздувшиеся желваки, но Беольдр смолчал, только повернулся к Ланселоту и вперил в него требовательный взгляд.

В зал вошел запыхавшийся воин. Одежду и доспехи покрывала белая пыль, словно он подрабатывал переноской мешков с мукой. Лицо его тоже было белым, мучнистым, только в глазных яблоках полопались сосуды, а под глазами висели темные мешки.

Шарлегайл тут же повернулся в его сторону всем телом. Лицо побледнело, он спросил порывисто:

– Ну и?..

Воин опустился на одно колено, отвесил поклон, с достоинством поднялся и поклонился еще раз.

– Ваше Величество, – сказал он хриплым пересохшим голосом, – наши наблюдатели доложили верно: король Карл в самом деле начал отводить войска!

Шарлегайл пробормотал:

– Но… почему? Ведь мы… гм… в довольно шатком положении. Он это знает хорошо.

Воин поклонился, а когда поднял голову, лицо его светилось гордостью.

– Нам удалось захватить пленника. От него узнали, что король Карл, еще когда переходил границу, громогласно объявил всему войску, что возьмет Зорр за две недели! Осмелюсь напомнить, что на тринадцатый день доблестный сэр Гарольд даже ездил в лагерь Карла договариваться про условия… гм…

Шарлегайл поморщился, сказал торопливо:

– И что же про эти две недели?

– Две недели истекли, – ответил воин торжественно. – Король Карл велел снять осаду. Вы правы, ему возражали, доказывали, что мы вот-вот падем. Надо продолжать натиск… Но Карл ответил военачальникам, что вера в слова своего короля – великое сокровище.

Взять Зорр ценой утраты ценности своего королевского слова – это будет поражением.

Рыцари переглядывались, кивали, им, судя по их мордам, все понятно, только я чувствовал себя несколько ошалелым. Даже Шарлегайл кивнул, сказал понимающе:

– У него еще остались остатки рыцарской чести. Несмотря на присутствие в его войске сил Тьмы, несмотря на обилие колдунов…

– Порочных женщин, – вставил Совнарол исступленно.

Беольдр сказал почтительно:

– Ваше Величество, вы слишком высоко оцениваете Карла. Просто он вынужден считаться с горными баронами. Их люди составляют треть его войска, но это сильнейшие рыцари и свирепые воины! А горные бароны очень чувствительны к вопросам чести, достоинства, верности слову. Можно, конечно, ударить во все колокола и отслужить мессу, однако я бы не убирал усиленную охрану стен и башен.

Шарлегайл спросил с напряжением:

– И куда он теперь? От этого зависит многое…

Беольдр задумался, пожал плечами.

– У него много дорог. Страна открыта… По мощи с Зорром может сравниться только Кельвинт, он лежит в двадцати конных переходах на севере, но Карл к Кельвинту не пойдет. Кельвинт – весь из себя город-крепость, там все на скалах. Не то что сделать подкопы, даже подойти невозможно. Запасы там на много лет, подземные источники бьют прямо в крепости, подвалы забиты зерном и мешками с мукой… Нет, он даже не пойдет в сторону Кельвинта! Пройти мимо, не добившись сдачи, – это урон его славе полководца. Значит, он двинется по широкой дуге в сторону Эстии. Там богатые города, а крепости за ненадобностью в упадке…

Шарлегайл поднял голову, на лице было виноватое выражение. Ланселот учтиво поклонился.

– Прошу позволения удалиться, Ваше Величество. Вам нужно обсудить государственные планы, а нам… нам нужно отдохнуть и быть готовыми к дальнейшему служению Господу Богу, Вашему Величеству и христианскому миру.

Глава 3

Возвращались мы из королевского дворца нестройной толпой, только Ланселот вскоре отделился и ушел в сторону казарм. Бернард хлопнул меня по плечу.

– Вот все и кончилось, Дик!.. – сказал он с подъемом. – Монаршая благодарность – это… это счастье!.. Слушай, зачем ты отрезал клок волос слева?.. Что за мода пошла дурацкая? Ты стал похож на мордантца. Теперь режь и справа, а то некрасиво…

Я потрогал волосы – за время путешествия зарос, как орангутанг в Московском зоопарке.

– Вот уж не думал, что здесь кого-то тревожат понятия красивости… А волосы, кстати, я не обрезал.

Бернард посерьезнел.

– А куда ж делись?

Я двинул плечами.

– Откуда я знаю? Лег спать с целыми.

– Точно?

– Я что, себя не знаю?

Наступило молчание. Бернард посерьезнел, а Рудольф и Асмер подтянулись, смотрели на меня во все глаза. Священник ухватился за крест и забормотал молитву. Но во взгляде, что бросил на меня, впервые не блеснула ненависть.

Бернард покачал головой. Это было устрашающе, будто на горе раскачивался газгольдер, готовый рухнуть.

– Бедный Дик… Что на тебя только не сваливается!

– Да что случилось? – взмолился я.

Бернард развел бревнами, что у него назывались руками. Асмер, как самый словоохотливый, объяснил очень серьезно:

– Когда кому-то хотят серьезно навредить, то стараются заполучить прядь его волос. Так колдуны обретают власть над душой… Правда, отец Совнарол?

Священник вздрогнул, выкрикнул:

– Нет! Если вера крепка… Если вера крепка, то сын Божий сможет попрать все происки Врага!.. Попрать нетрудно, если верить в силу Христа…

– А если вера не очень крепка? – спросил Бернард. – Правда, тогда и без срезания чужих волос можно… Дик, ты был весь мокрый, когда мы вломились к тебе… Что снилось? Кошмары?

Я признался неохотно:

– Да. Черная страшная сила… Я думал, сдохну от страха.

Бернард требовательно посмотрел на Совнарола. Тот с неохотой пожал плечами, буркнул:

– Человек новый, вот и набросились. Выстоит, через пару дней его перестанут замечать.

Я вздрогнул. Волосы срезал тот вор, что пытался украсть еще и молот. Значит, его посылали только за волосами, а про молот ему ничего не сказали. Инициатива, как известно, наказуема. Но, с другой стороны, уже то, что с меня срезали для колдовских целей волосы, доказывает этим людям, что я пока еще не на стороне Зла. Даже Совнарол снизошел до разговора со мной, а это многое значит.

– Отец Совнарол, – льстиво сказал я, куя металл, пока мягкий, – не пугайте меня. Я слишком мал, чтобы такого комара вообще замечали. Простолюдин, что вы хотите!

Иронию он заметил вряд ли, с самым высокопарным видом покачал головой. От лысины блестящие зайчики побежали по стене дома напротив.

– Это люди, – сказал он строго, – разделили себя на малых и больших, знатных и простолюдинов… Но для Бога нет ни малых, ни больших. Перед Богом все равны.

Меня перекосило: ненавижу слушать правильные слова из уст дураков или попов. Но стерпел, даже поддакнул:

– Как хорошо вы все говорите! Я это и раньше слышал, только не задумывался. А вот вы говорите, как настоящий пророк. Я сразу все понял. И даже уразумел.

– Разуметь надо сердцем, – поправил он уже снисходительнее, – а голова здесь ни при чем.

– Но это, – сказал я робко, – как вы говорите, только для Бога нет ни малых, ни слабых…

Снова он врубился сразу, что значит – богослов, это не мечом махать, зыркнул на меня злобно и отрезал еще злобнее:

– Не только для Бога, но и для Тьмы! Если бы Владыка Тьмы был так же глуп, как люди, его бы уже одолели. Но он знает, что даже самый малый человек способен перевернуть мир! И способен нанести ему поражение. Потому он обращает внимание на всех. Да-да, настоящая битва идет за души всех. Только короли в своем невежестве считают важными лишь головы с коронами.

Я сказал на это только «гм» и «кхе-кхе», потому что такие вещи может говорить, наверное, только сумасшедший или священник. Или коммунист.

– Ладно, – сказал я, – не помню, говорил я вам или нет, но пару раз за время нашего похода со мной разговаривал сам князь Зла!.. По крайней мере, он не отказывался, что он и есть Сатана. И он не убил меня. Почему?

Священник отвел взгляд в сторону.

– Ну, я не уверен, что ты разговаривал с самим Князем… но это неважно, его полководцы говорят те же слова. А не убил потому, что одним меднолобым больше, одним меньше… Зато душа твоя стоит явно дороже. Вообще любая душа неизмеримо ценнее мускулов и железа на этих мускулах. Ну станет у него на одного противника меньше сейчас… Но ты уж наверняка уйдешь в ряды небесного воинства!.. И укрепишь ряды для будущей битвы, последней и окончательной… Князю Тьмы очень хотелось бы поколебать тебя, ибо душа твоя в этом теле… возможно, более великий воин, чем твое тело в этих доспехах. И вообще Сатана никого не убивает сам. Он – Соблазнитель, это его самый страшный и самый разящий меч!

Бернард ничего не понял, сказал обидчиво:

– Ты чего такое говоришь на моего оруженосца? Он дрался хорошо.

– Цыц, – сказал священник строго. – Это ты, дурень, в своем невежестве полагаешь, что война полыхает за земли, за власть, за золото… Но так думают простолюдины. Да-да, простолюдины! Неважно, на тронах они сидят до кровавых пузырей или пашут землю. Простолюдины – те, кто… прост. Главная война – за души людские! Это вы в своем железе одинаковые, как гвозди для подков, но души у вас настолько разные… Есть с гору, есть с маковое зернышко, есть светлые, есть черные, а сколько продажных душ, прожженных, подлых, замаранных, фальшивых?

Бернард сказал с интересом:

– А что за душа у Дика?

– Если она у него есть, – ответил Совнарол зло. – А если и есть, то за семью печатями. Закрыта для Добра и Зла. А это и есть самый страшный человек на свете… Возможно, этот… которого вы приютили так неосторожно… и есть тот самый Антихрист, которого весь мир ждет с трепетом и страхом!

Бернард посмотрел на меня, заскучал от умных разговоров, в которых ничего понять невозможно, махнул рукой и указал на ближайшую таверну.


Из таверны, уже будучи навеселе, все мы возвращались поздно вечером. Солнце опустилось за городскую стену, великолепный кровавый закат медленно угасал, а с восточной части неба поднималась бледная как призрак луна. Рудольф явно хотел обнять меня, сиротку, за плечи, но почему-то не решился. На постой меня определили к нему, и теперь он вел меня в свой дом. Пожить пока, а дальше будет видно. Перед дверью я долго вытряхивал пыль, а в доме смывал грязь и пот, присматривался, прислушивался к разговору слуг.

Дом Рудольфа не богат, но и не беден: просторные сени, широкая горница, кухня, чулан и две боковушки. Окна аккуратно затянуты настоящим бычьим пузырем, чистым, промытым, а очаг посреди горницы, что в земляном полу, огорожен массивными камнями.

В потолке дыра, куда выходит дым, свисают черные космы копоти на паутине, а на длинных поперечных балках раскачиваются окорока кабанов, медведей, оленей, там же коптятся широкие кольца колбас, вырезки из воловьих и лосиных хребтов.

На полках, называемых мисниками, ровным рядком стоят глиняные и даже две оловянные кружки. Ложки все как одна из хорошего дерева, половина расписана яркими цветами и покрыта лаком.

Чтобы стены не казались пустыми, Рудольф велел повесить везде крест-накрест добытые в бою мечи, копья, сулицы, дротики, секиры и боевые топоры. Когда стена заполнилась, на другую повесили, чтобы не выглядела сиротой, все щиты и даже конскую сбрую.

Когда топят, горница, конечно же, наполняется едким дымом, оружие быстро чернеет, слугам все чистить и держать в порядке, зато рукоять боевого топора не переломится в бою лишь потому, что ее изнутри прогрыз проклятый жук-дровосек.

Обедать – это я тоже врубился сразу – садятся за общий стол в горнице, не делая различия между хозяевами и челядью. Стол из простых сосновых досок не ломится от еды, как не ломились и сосновые лавки под тяжестью исхудавших поселян, однако достаток есть, есть.

Я сложил свои нехитрые пожитки, посмотрел, как устроили коня, все работают как муравьи, все знают свое дело, свои обязанности, все кому-то принадлежат, и затем вышел в город.

Бернард – когда же он спит? – с двумя мастерами отбирал в городской оружейной палате оружие для молодых воинов.

– Что делать? – повторил он мой вопрос. Мне послышалось далекое грохотание в тучах. – Я нашел было тебе занятие… все-таки ты мой оруженосец, но умные люди отговорили. Ты ведь больше пользы принес, когда… словом, когда тобой не управляли. Не указывали, что делать, какого коня какой щеткой скрести. И меч добыл, и Галахада отыскал… ну ладно, наткнулся случайно, но все же сам… Так что пока походи на длинной веревке. Надо будет, укоротим. На недельку свободен, понял? Знакомься с нашим королевством. Боюсь, твое время придет раньше, чем ты думаешь…

Я кивнул, пряча глаза. Как же, как же, я помню про святейшую инквизицию. У них суд скор, как у наших чекистов с их революцьённой бдительностью.

– Хорошо, – сказал я с готовностью, – попробую быть полезным. Да что там попробую, постараюсь! Но, Бернард, ты знаешь, я здесь новый, могу ляпнуть глупость… даже оскорбительную глупость! Но это не со зла или из желания ляпнуть или наляпать, понимаешь, а по невежеству. А невежи угодны Господу, помнишь?.. Так что не сердись, ответь мне, пожалуйста, кто такие оборотники?

Молодые воины услышали, отпрянули. На их лицах были написаны стыд и отвращение, а на Бернарда они смотрели с явным изумлением. Бернард перекосился в злой гримасе.

– Я уже жалею, что тебя взяли!

– Бернард, ты только ответь, – сказал я умильно, – и я сразу от тебя отстану.

Бернард опустил ладонь на рукоять ножа, взгляд скользнул по моему открытому горлу.

– Я знаю и другой способ, чтобы ты отстал. Навсегда.

– Ты этого не сделаешь, – ответил я торопливо. Лоб покрылся испариной, а голос дрогнул от осознания, что Бернард в самом деле может зарезать легко и просто, как режет овец. Конечно, просто пугает, но все-таки в этом мире в самом деле слово и дело стоят рядом. – Я ведь не враг!.. Я еще могу пригодиться.

Бернард выдохнул, плечи опустились.

– Да, сейчас каждая пара рук дорога. Ладно, парень, живи. Но больше никого не спрашивай, кто такие оборотники. В крепости не все такие ангелы, как я.

Я трусливо уронил взгляд. Если Бернард – ангел, то весьма и весьма гневный ангел. Если есть такие волосатые ангелы.

– Ладно, – сказал я и сделал осторожный шажок назад. – Я пойду, ладно?

– Иди, – буркнул Бернард. Потом, видя мое смирение, бросил вдогонку: – Мой тебе совет – никого не расспрашивай про них! Понял?

Я покачал головой:

– Не понял, но все равно не буду. Мне жизнь дорога.

– Жизнь что, – сказал Бернард зло, – ты душу береги!.. Оборотники больше опасны душе, чем плоти. Ведь жену того мужика не убили, а околдовали!.. А единственный правильный путь борьбы с оборотниками – не говори о них, не думай о них, а едва где встретишь – убивай, пока они не успели раскрыть рта.

Я кивнул.

– Так бы и сказал. Только не понял, почему о них нельзя говорить даже между собой?

– Потому что это тоже как-то дает им силы! Понял? К ним надо как к крысам. Только тогда будешь сильнее, а они – слабее.

На улице я постоял, подумал, оглядывая двор. Прошла миленькая девушка, улыбнулась мне тихо и застенчиво. На палочке проскакал мальчишка, остановился передо мной, выдохнул изумленно:

– Ого! Вот это рост!.. Ты огр?

Я подумал, пожал плечами:

– Да вроде бы нет. А что, похож?

– В точности, – заверил мальчишка. – Тогда ты из благородных?

– Гм, – ответил я, – интересный выбор: либо огр, либо благородный. А чем лучше быть благородным?.. Я вот из простонародья.

– Фи, – сказал мальчишка. – У простонародья красная кровь и черные кости!

Я в удивлении развел руками.

– А у тебя какая?

– Голубая, – ответил он. – Голубая кровь!

И в доказательство засучил рукава и с гордостью показал маленькие детские вены, в самом деле почти голубые.

– Голубая кровь, – повторил я задумчиво, в голове мелькнуло что-то из классиков, но что, не вспомнил, – и белые кости… да?

– Да, – ответил он гордо, – я – благородный!


А вот Асмер живет в достатке, определил я, когда подошел к его дому. Можно сказать, в сравнении с Рудольфом купается в роскоши. Окна в его горницах из пластин рога, распиленного и отшлифованного до толщины тончайшей льдинки, и через них виден не только свет факелов за окном, но можно различать даже людей и коней.

Вместо очага, что у Рудольфа, здесь настоящая печь, жарко полыхают две жаровни, а сам пол не земляной, не глиняный, а из настоящих досок, плотно подогнанных так, что в щель не просунуть и палец. Сам пол блистает, гладко выструганный и вымытый, от него пахнет сеном.

На широких мисниках, кроме глиняных кувшинов, три медные миски и тарелки. Все оловянные, есть даже медные, а из ложек я заметил одну серебряную. В опочивальне пол покрывают огромные рыжие турьи и серые медвежьи шкуры, а во второй горнице, где Асмер изволит трапезовать, у стола кабаньи шкуры с толстой кожей и негнущейся щетиной.

В боковой комнате ровными рядами висят связки лисьих и куньих шкур. Волчьи и бобровые хранятся отдельно, рядом с сушильней, где желтыми восковыми кругами громоздятся глыбы сыра, дальше тянутся бочки меда, воска, муки, корзины с сушеными грибами.

На меня начали коситься с подозрением – слишком долго брожу и все рассматриваю. Пожилая женщина наконец вспомнила, где сейчас может быть их хозяин, явно соврала, ибо я убил не меньше часа на поиски, а потом Асмер сам заявился домой, сытый и чуть пьяный. Я поспешно перехватил его в коридоре, вытащил в просторный холл, где на стенах висит во всей жуткой красе весь арсенал, еще страшнее, чем у Рудольфа, прошептал:

– Асмер, выручай! Здесь ты выглядишь прямо Аристотелем среди спартанцев и разных троянцев. Это значит, умный ты, понял? Ну, выглядишь умным. А раз умный, ты не бросайся на меня с кулаками, ладно? И руку от ножа убери. И вообще лучше отойди подальше от этой стены, на нее смотреть страшно…

Асмер хоть и умный, но понял мои слова насчет стены как шутку, кто ж из нормальных мужчин не смотрит на стену с оружием без капанья слюней из пасти и состояния, близкого к оргазму.

– Ну, – поощрил он, – говори. Пока убивать не буду.

– Асмер, – сказал я осторожно, – мы еще когда везли мощи… знал бы, что там камни, кто б меня заставил тащить телегу, как я ее тащил?.. Так вот ты как-то ругнулся одним нехорошим словом… потом я его слышал от Бернарда… А здесь, когда я пытался у одного спросить, кто такие эти… ну… Асмер, держи себя в руках!.. спросить, кто такие оборотники, он меня чуть не убил!

Асмер поморщился: одно дело назвать кого-то дерьмом, другое – рассказывать подробно состав этого дерьма, объяснять цвет и запах.

– Да знаю, у кого ты спрашивал. Уже слышал…

Я поежился.

– Что, все уже знают?

– Да нет, – успокоил он, – просто это мой приятель. У него оборотники увели жену. Нет, не убили, а просто соблазнили и увели. До этого на их ладную семью любовались, ставили в пример, никто бы не подумал, что она может уйти… добровольно. И сколько ему ни объясняли, что оборотники пользуются нечистыми чарами, он все равно в ярости, винит себя, а если удается где изловить оборотника, то он там первый…

– Зачем? – спросил я наивно.

Асмер взглянул с изумлением. Усмехнулся.

– К оборотникам неприменимы обычные нормы чести. Их можно пытать и казнить, несмотря даже на то, что на ином оборотнике могут быть хорошие доспехи и подлинный рыцарский пояс.

– Ого, – сказал я, мотая на ус, что оборотники могут занимать высокие посты. – Жесткая у вас идет чистка рядов.

Асмер зло отмахнулся.

– Если тебе так не терпится узнать о них побольше, иди к Беольдру. Хотя не знаю, зачем тебе такая гадость! Их надо убивать, убивать и убивать, как только увидишь.

Мое сердце радостно застучало.

– А где этот Беольдр? Во дворце?

– В оружейной, понятно, – буркнул Асмер. – В королевской.

– Еще не спит?

– Я не знаю, ложится ли он когда вообще!

Гремя железом, он прошел в дом, я слышал за дверью радостные восклицания слуг. А я тихонько выскользнул из дома. Где находится главная королевская оружейная, уже знаю, видел.


У меня все-таки чересчур современное представление о королевстве, королях и обо всем, что с ними в сцепке. Элитное даже, а то и элитарное. Подсознательно королевскую оружейную представляю как петербургский арсенал времен Петра Великого, а то и Николая Второго, забывая, что королевства в Европе в основном бывали мельче и беднее скотного двора захудалого русского помещика, но все-таки гордо звались королевствами. Это у нас княжества занимали территории, где могли бы разместиться пять Франций и семь Англий, не говоря уже про всякие Нидерланды, и армии могли выставить по сто тысяч человек, в том числе конные, пешие и морские силы, но с русской уничижительностью перед иностранным именовались всего лишь княжествами…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38

Поделиться ссылкой на выделенное