Гай Орловский.

Ричард Длинные Руки – граф

(страница 1 из 37)

скачать книгу бесплатно

Вера состоит в том, что мы верим тому, чего не видим; а наградой за веру является возможность увидеть то, во что мы верим.

АВГУСТИН Аврелий

Часть 1

Глава 1

Массивные кедры опутаны толстыми мясистыми лианами, крайний север и тропики с силой сшиблись в этом саду, даже могучие дубы трещат в смертельной хватке «душителей деревьев». Земля усеяна ошметками содранной коры. Сок, что поднимается от корней по капиллярам внешнего слоя, останавливается, выбрызгивается в трещины, а верхняя часть дерева, не получая влаги, засыхает.

Дупло дуба на уровне моих колен, темное и широкое, а когда я выехал на поляну, в недрах дерева загорелся мерцающий свет, словно затрепыхалась в паутине шаровая молния. Я с дрожью в теле осторожно подал Зайчика вперед, но не прямо, а по широкой опасливой дуге. Сгусток белого огня, размером с кулак, подрагивает в дупле, будто подвешенный на незримой нити. Оранжево-красный свет озаряет дерево изнутри, показалось, что вижу что-то удивительное, но цапну сдуру, а там как рванет – шаровая молния превращает в щепки любые деревья в радиусе десяти шагов.

В темноте над дуплом пару раз блеснули янтарные глаза, но когда я начал всматриваться, ослепленный ярким светом из дупла, там то ли опустились веки из плотной коры, то ли мне почудилось,

но глаз не увидел, хотя осталось недоброе чувство, что наблюдает нечто сильное и враждебное.

– Бобик, – сказал я громко и сам ощутил, насколько человеческий голос звучит глупо и кощунственно в этом строгом храме неведомых богов, – ты не уходи далеко, лапушка…

Пес взбрыкнул весело, уши торчком, глаза горят восторгом, словно вернулся в родной садик, где бегал щеночком, подпрыгнул, чтобы лизнуть мне руку, и тут же ломанулся в кусты с таким треском, будто пронесся бизон.

Зайчик все порывался вскачь, я придерживал, глаза настороженно обшаривают этот Зачарованный лес. Сверхогромные реликтовые деревья, гигантские папоротники, в то же время рядом с ними деревья, выпавшие как будто из сорокового тысячелетия. Или даже из стомиллионного, ведь деревья эволюционируют медленно, но за сто миллионов лет доэволюционировались бы до вот таких железных красавцев.

Возможно, это был заповедник. Возможно, чей-то сад. Возможно, это все выросло на месте какой-то катастрофы.

Я щелкнул пальцами, точно рассчитав место, Красный Демон возник моментально. Пахнуло таким ярким пурпурным огнем, а не привычно багровым, что я в замешательстве повертел головой, только сейчас заметив, что в самом деле сумрачно, как перед дождем.

– А эти места тебе знакомы? – спросил я. – Ну посмотри, посмотри…

Красный Демон не реагировал, только едва заметно опускается и приподнимается, хотя вроде бы и не дышит вовсе. Зайчик посмотрел на него гневно, топнул копытом. Демон не среагировал, я снова щелкнул, Демон исчез.

– Ладно, – сказал я в пространство, – когда-то же отыщем к нему ключик?

Мимо поплыли чудовищно толстые стволы, одни голые, другие укрыты зеленым мхом до вершин, в ноздри ударил запах гнили, муравьиных куч, древесного сока.

Листья то привычные, знакомые, то вычурные, словно не природа творила, а безумный дизайнер из тех идиотов, что так видят. Иногда блестят крупные капли росы, хотя вроде бы роса должна выпадать ночью, а исчезать утром.

Я засмотрелся на крупных муравьев, стоят неподвижно и поводят сяжками, бдят за стадом муравьиных коров. По соседнему листу ползет огромная яркая гусеница, ползет важно и величаво, полностью осознает свою уникальность… и вдруг заспешила, поползла с такой скоростью, словно ее тыкают в зад иглой. Взобравшись на голую веточку, застыла, на моих глазах оранжевые шерстинки разом опали, жирная кожа высохла, начала темнеть, пока не превратилась в блестящую коричневую крупнокалиберную пулю размером с указательный палец.

Я смотрел в удивлении, но не успел отвести взгляд, надо же ехать дальше, как вдруг по металлическим стенкам пробежали извилистые трещины, будто по стене замка при сильном землетрясении. Сухо щелкнуло, затем еще и еще. Трещин стало больше, видно, как весь кокон сперва стал похожим на черепаший панцирь, а потом пластины отделились одна от другой, начали приподниматься, изнутри нечто рвалось наружу. Один кусок вывалился, за ним сразу выпятился мохнатый бок, высунулись длинные когтистые лапы.

Спустя минуту весь кокон развалился на части, уже не блестящий, а жалкий и сморщенный. Помятая бабочка вылезла совсем ошалелая, моргая от ослепительного для нее света, торопливо расправляет и сушит пока все еще свернутые, как мокрое белье, крылья. Крылья изумительной расцветки, таких дивных тонов, что природе самой не додуматься, как бы ее ни восхваляли антиглобалисты, здесь руку и талант приложили умелые дизайнеры homo sapiens.

Наконец крылья стали сухими и упругими, растопырились под солнцем, улавливая его мощь. Бабочка замерла, впитывая и запасая энергию для первого полета.

Я вздохнул, послал Зайчика вперед.

– Природа полна чудес, – объяснил я ему. – Но если будем щелкать хлебалом на всякую диковинку, никогда не доберемся до цели. Жизнь такова: либо – либо.

Из-под корней выглядывают мелкие зверьки, я сперва принял их за мышей, потом за гигантских мокриц. Под копытом Зайчика корень треснул, существо в панике ринулось прочь, волоча раздавленный зад, меня передернуло от омерзения.

Что за идиот экспериментировал с деревьями и лесными обитателями? То ли из тех безобидных идиотов, кто находит причудливый сучок и пытается сделать из него произведение искусства, то ли сумасшедший, пытавшийся создать новый вид искусства, меняя генокод лесных обитателей. Я еще понимаю создание разных крохотных фей, явно сотворенных из светлячков и фосфоресцирующих бабочек. Трудно ли, если знаешь, как менять генокод, но на кой хрен эти нелепые создания, что на чудовищ не тянут, а для милых зверьков слишком противненькие…

Впрочем, подумал я зло, еще есть такое понятие, как вкус. У некоторых вообще такой извращенный, что кошек заводят! Почему не мокриц, это не такой уж и сдвиг в психике, если сравнивать с кошатниками…

На громадной поляне торчат дольмены, как мне показалось издали, когда увидел поверх зеленых вершин странно скошенные коричневые колонны, но деревья раздвинулись, я выехал на поляну и придержал Зайчика.

Земля накрыта огромным скалистым плато, странно знакомым, а пять колонн… Дрожь пробежала по телу, мозг отказывался поверить, что это наполовину засыпанная ладонь с растопыренными пальцами. Загнутые кверху фаланги казались мне издали толстыми наклоненными колоннами, но теперь, вблизи, различаю даже четко вырезанные капиллярные линии.

Пес пронесся вперед, с разбегу запрыгнул на ладонь. Ветер сдувает листья с блестящего камня, отчетливо видны нестертые временем линии жизни и судьбы, на огромных пальцах множество черточек и линий, характерных для человека, уже пожившего и повидавшего. Гигантская ладонь, размером с теннисный корт, выглядит живой, так и кажется, что вот-вот сожмется…

– Бобик, – крикнул я предостерегающе, – ты бди!

Пес помахал хвостом, мол, за собой смотри, а я любого загрызу, пусть выкапывается. А если не загрызу, так напугаю, снова зароется уже с головой и ушами. Я пытался представить себе размеры всей фигуры, мозги скрипят и буксуют на месте, это что-то настолько циклопическое, что я просто не знаю, не понимаю, не верю, этого не может быть, потому что… да, потому.

Кажется, Гунтер рассказывал о погребенных городах и о том, как выкопали огромную яму, чтобы вытащить одну статую, а оказалось, что она установлена на крыше какого-то здания, наверняка многоэтажного. Так вот здесь эта статуя, даже если прямо на земле, будет повыше самых-самых небоскребов. В то, что нанесло земли, не поверю, не миллионы же лет промелькнуло, вот даже Геркуланум и Помпею быстренько откопали! Здесь какой-то могущественный колдун, как скажут, саму землю заставил двигаться, как морские волны: горы опускал, морское дно поднимал, так что глубоководные рыбы, никогда не поднимавшиеся к поверхности, оказывались пугающе близко к звездам. Может быть, некоторые виды и прижились в высокогорных озерах…

Издалека донесся сухой треск раскалываемого дерева. Зеленая верхушка за пару сот шагов от меня качнулась, пошла в сторону. Немного погодя дрогнуло под ногами, докатилось щелканье переламываемых веток. Я цыкнул на Пса, тот показывал всем видом, что вот сейчас ринется туда и всех разорвет на части, а ноги принесет для анализа.

Деревья медленно расступались, Пес насторожился, да и я услышал частый перестук топоров. Зайчик не спорил, когда я соскочил на землю и забросил поводья на луку седла, Пес по моему знаку пошел сзади.

Массивные стволы нехотя уходят в стороны, внезапно высовывают корни из-под земли, а то и вовсе из-под мха, нога проваливается, и можно от неожиданности либо вскрикнуть, либо выматериться. В далеком просвете вроде бы мелькнул силуэт, стук топоров все громче. Я крался все тише, всякий раз мимикрировал под те деревья, к которым прижимался, изображая безобразные наросты, только бы не вздумали наковырять из меня чаги.

Открылась не поляна, а обширная вырубка. Десятка два пней, деревья ко мне комлями, ветки в стороне громадной кучей, поляна чуть не подметена, а на той стороне двое усердно тюкают топорами. Еще один мерно взмахивает широким лезвием на длинной ручке, передвигаясь вдоль недавно сваленной лиственницы, мышцы играют, ветви отсекаются с одного удара.

Пес толкнул в бок, в глазах азарт и жадное нетерпение. Ты бери, мол, крайнего, я – всех остальных. Ладно, ты всех остальных, а мне оставь хоть крайнего.

– Нет, – шепнул я настойчиво, – ты – тихая ласковая собачка, запомнил?.. Людей не трогай, ты у меня не бультерьер какой, а что-то вроде пуделя. Ну, пусть таксы…

Он фыркнул с негодованием, я почему-то вспомнил Дженифер – с чего бы? Мужики замедлили удары, один крикнул:

– Джон!.. Посматривай!

Сучкоруб оглянулся.

– Вы ж в другую сторону валите!

– В другую, – согласился дровосек. – Но наклон, того…

Дерево затрещало, медленно наклонилось и величаво пошло падать, как я понял, в нужную сторону. Ветки обламываются с треском. Деревья недовольно шумели, некоторые старались поддержать падающее, но ветки прогибаются, тяжелый ствол проламывался все ниже и ниже, пока не ударился о землю, подпрыгнул и наконец застыл, как поверженный рыцарь в турнирных доспехах.

Я понаблюдал немного, пальцы поглаживают Пса, он едва не захрюкал от счастья. Пахнет свежими щепками, древесным соком. Над кучей веток вьются бабочки и стрекозы, а муравьи и жуки жадно пьют стекающий сок, хотя при случае хватают и увлекшихся стрекоз.

– Все ясно, – сказал я, – что ничего не ясно. Отползаем, доложимся Зайчику, а там будем в три головы принимать решение.

Пес, к моему удивлению, в самом деле послушно отполз, я не знал, что он умеет и так, к тому же сразу поймет и послушается.

Огромные мрачные деревья медленно выступают из сумрака, приближаются, угрожающе опустив ветви. Именно опустив, а не растопырив, у таких гигантов и ветви начинаются на немыслимой высоте, а снизу так же хищно тянутся толстые корни, вспучивают коричневый мох. Сильно пахнет гнилью, хотя упавших деревьев не так уж и много, муравьи исчезли, им нужен свет, зато под конскими копытами множество мокриц, сколопендр, уховерток, огромных улиток без раковин…

Пахнуло свежестью, ноздри уловили ароматы цветов, и лес моментально сменился веселым березняком, листья ярко-оранжевые, солнечного цвета и ярко-красные всех мыслимых и немыслимых оттенков. Я ошалело оглянулся, но нет, не перенесло, за спиной угрюмые деревья, там мрачно и сыро, выскочил припозднившийся Пес, его сразу охватило жаркое пламя солнечного света. Сквозь редкую листву на землю падают прямые лучи, греют кожу. Со всех сторон птичий щебет, крики, беличье стрекотанье, под ногами мягкая травка, а на множество цветов слетаются бабочки, стрекозы, жуки, шмели, пчелы.

Зайчик подбодрился, пошел веселее, словно этот мир ему роднее, а не те жуткие и мрачные дороги ада, по каким скакал при прошлом хозяине. Пес вообще гонялся даже за птицами, рот до ушей, глаза блестят, длинный язык на сторону, потом исчез надолго, а вернулся, облизывая перепачканный желтком нос.

Впереди блестело, а затем и заблистало во всю мощь, словно на земле вольготно расположилась скала из чистого золота. Деревья не расступаются, парочка гигантов шумит листвой на самой верхушке этой удивительной скалы, еще несколько торчат среди желтых и оранжевых камней. Пес обежал вокруг, исчез, донесся его возбужденный лай как будто из глубин земли.

Зайчик остановился перед широкой темной расщелиной. Лай повторился, из темноты вылетели ополоумевшие зайцы, за ними выметнулся Пес и остановился очень довольный: здорово я их напугал?

– Здорово, – согласился. – Это как раз то, что нам нужно. Сиди-сиди, не зайцев пугать нужно! Расщелина нужна. Не до зарезу, конечно… но вполне, вполне.

Я соскочил на землю, заглянул, скала из какого-то необычайно яркого песчаника солнечного цвета, внутри то ли вымыло, то ли так выветрилось, но пещера удобная, просторная, чистая и сухая. Под дальней стеной груда огромных камней. Я прошелся, пощупал стены, свистнул Зайчику, но Пес примчался первым, с готовностью плюхнулся на толстый зад и поерзал, показывая, с каким нетерпением готов слушать мои мудрые откровения.

Я скинул перевязь с мечом, пояс, затем шлем и доспехи. Зайчик косился огненным глазом, когда я снял с него мешок и вытащил старую потрепанную одежду простолюдина. Пес подошел, обнюхал и посмотрел на меня с сомнением.

– Уже не узнаешь? – укорил я. – Тебе нужны регалии? Стыдишься такого оборванного?

Пес отвел взгляд, а Зайчик насмешливо ржанул. Я поднял пару самых массивных камней, земля мягкая, Пес и конь с недоумением наблюдали, как я выкопал яму, сложил туда доспехи, меч, молот и лук, тщательно укрыл самим мешком, засыпал землей и снова затащил камни на прежнее место.

– Я ненадолго отлучусь, – объяснил я. – Вы у меня умные и храбрые, но зря в драку не лезьте, лучше убежать, чтобы потом вернуться. Вы мне нужны живые, а не два трупа в окружении сотен поверженных врагов. Поняли, да? А теперь дайте я вас расцелую обоих…

Пес тут же бросился лизаться в ответ, я стоически выдержал его признания в любви, затем обнял Зайчика за голову и поцеловал в замшевые ноздри. Он не фыркнул, как я ожидал, лишь печально вздохнул.

Они так и остались неподвижными на входе в грот. Я еще дважды оглядывался, махал рукой, но едва Пес делал движение броситься ко мне, я показывал кулак.

Деревья сперва проплывали мимо, затем начали проскакивать: я все ускорял шаг, пока не перешел на бег. Без тяжелых доспехов, тяжелого молота на поясе, меча в ножнах я чувствую себя просто бабочкой. И хотя сердце колотится чаще, а дыхание стало горячим, как у дракона, я заставил мышцы ног сокращаться в том же темпе.

Снова побежали навстречу березки, тропка пошла вниз, в тени белокожие стволы выглядят синими, словно озябшими, зато листья горят таким победным пурпуром, что даже такая бесчувственная скотина, как я, раскрывает рот от восторга. Затем снова земля подо мною пошла вверх, пламя солнечного жара бушует здесь не только в кронах деревьев, но и на верхушках кустарника.

Впереди открылась милая поляна с низкорослой травой, я на бегу ухватился за ствол березки, чтобы остановиться. Посреди полянки очерчен круг, в нем спиной ко мне нагая женская фигура со вскинутыми к небу руками. Во мне, как просыпающийся зверек, шелохнулась тревога, а когда всмотрелся, неясное ощущение близкой беды переросло в уверенность.

Роскошные каштановые волосы свободно ложатся на спину и на плечи, чуть закрывая левое и ниспадая сбоку, руки она медленно опустила и теперь, судя по торчащим локтям, держит то ли в ритуальной мольбе у груди, то ли прикрывает обнаженные полушария.

Очень медленно повернулась, глядя перед собой невидящими глазами. На мой взгляд, выглядит чистой и невинной, беззащитной в своей наготе, смотрит перед собой с вымученной улыбкой. Фигура стройная, с длинными ногами и плоским животом, но женственная, настолько женственная, что я машинально похлопал по тому месту, где на поясе висел молот, не отыскал, но все равно готов быть ринуться на помощь, ее явно надо спасать, как вдруг взгляд поймал у ее лодыжек полосатого кота. Толстый откормленный кот медленно ходит по кругу, прижимаясь к ее обнаженным ногам, уши торчком, глаза поблескивают желтым.

Пальцы сразу разжались, я перевел дыхание. Во что бы там ни влипла эта ведьма, это ее проблемы. А что ведьма, видно по кошке. Ни одна ведьма не заведет собаку, те ненавидят нечисть, сразу вступают бой. Даже на хозяина начинают рычать, если тот приступает к нечестивым ритуалам. У ведьм всегда коты, да еще изредка совы и летучие мыши. Но сперва коты, это как бы первая степень приобщения к нечестивости.

Блеснул серебряный свет, с неба упал узкий луч, как прожектором выхватил ее фигуру и обрисовал на земле круг диаметром метров пять. Женщина вскрикнула, ее тело выгнулось, растопыренные ладони заскользили по телу, пробуждая эрогенные зоны, а у настоящей ведьмы они везде, это только у бизнесвуменш в двух-трех местах да у секретарш в четырех. По верхушкам деревьев пронесся тревожный ветер, затрещало, ветки заколыхались, принимая и сбрасывая падающие сучки.

Под землей прокатился гул. Меня качнуло, я снова ухватился за березку. На поляне в трех шагах от ведьмы поднялась зеленым горбом земля, блеснуло синим, земля охала, а из дыры поднялся огромный демон в полтора человеческих роста, широкий, с выпуклой грудью и длинными руками. Женщина оцепенела, а демон сделал шаг в ее сторону, ухватил за талию и с такой силой рванул к себе, что ведьму едва не расплющило о его твердую грудь.

Женщина слабо закричала. Демон шагнул к яме, но заметил меня, остановился. Мышцы напряглись, голова ушла в плечи, шея вздулась и стала вдвое толще. Грубым голосом прорычал:

– Что, спаситель?

Женщина взвизгнула и взглянула на меня с надеждой. Я ответил скромно:

– Да, меня так иногда называют, хотя с прописной буквы – не обязательно, я скромный. Но эту тащи, разрешаю.

Он взревел хрипло, как миносский бык:

– Ах, разрешаешь!.. Да я тебя одним пальцем в землю по уши!

– Не вобьешь, – ответил я сочувствующе. – Тебе указано забрать, если дура ошибется… вот ты воспользовался женской ошибкой, что есть вообще-то нехорошо. Они и так дуры, и если пользоваться, то нам вообще умнеть незачем. Я кое-что знаю о вас, несчастные!

– Почему несчастные?

– У вас нет свободы воли, – объяснил я, чувствуя себя просветителем вроде Кирилла и Мефодия. – Так что тащи, тащи. Она кошек любит, разве этого мало?

Женщина завизжала, простерла ко мне белые нежные руки. Демон поморщился, грубо свернул ей шею. Крик оборвался, в лесу стало тихо, мы услышали, как нежно и возвышенно поют птицы. Демон топнул ногой, земля разверзлась шире, вырвался столб багрового огня с черным дымом, окутал обоих и тут же рассеялся.

Серебристый свет с той же силой лился с полминуты на выжженное пятно посреди поляны, затем печально померк, луч исчез, внизу снова сумрачно, а солнце освещает только верхушки деревьев. Я посмотрел по сторонам. Кота не видать, слинял, гад. Это не собака, та будет драться с любым демоном, а кот продолжит умываться, даже если рядом хозяина режут на части.

Глава 2

Я засек, из какой точки бьют лучи по листьям, повернулся, грудь поднялась, набирая воздуха в запас, мышцы ног напряглись. Только что не принял низкий старт, а так понесся между деревьями, как марафонец или лось по весне, тогда они особенно… умные, прут не глядя. Хотя нет, я поумнее, за дорогой слежу.

Деревья потемнели, пошла приземистая пихта, елочки, затем и вовсе что-то растопыренное, болезненное. Мне показалось, что у меня что-то со зрением, мир какой-то нечеткий, хотя выбежал на открытое пространство. В испуге поднял голову, небо затянуто синей пеленой, сквозь нее, как через плотную материю, бледно сияет безжизненное солнце. Может, и не солнце, а огромная луна, больно мертвенный источник света, дорога вывела к болоту и повела по его краю, словно рядом со вкопанным в землю исполинским резервуаром с ядовитыми отходами, ни волн, никакого движения, только иногда медленно вздувается пузырь, продавливается к поверхности и с чмоканьем лопается.

Я охнул и едва не упал, когда один из пузырей раздулся до размеров крупного арбуза, медленно оторвался от сине-зеленой глади и начал тяжело подниматься к небу, похожий не на мыльный пузырь, а на чугунное ядро.

Впереди на краю болота проступили сквозь полумрак два странных столба, я вижу только темные силуэты в три-пять шагов в ширину и по сотне метров ввысь, а еще вдали смутно проступает сквозь мглу нечто жуткое: тоже вроде бы такой же столб, но с хищно торчащими в стороны ветками, если это ветки, а на голове так и вообще…

Дыхание мое внезапно сбилось: впереди на крупном обломке дерева, что нависает над темной водой, сидит девочка лет семи-восьми, короткое платьице, всклокоченные волосы. Я перешел на шаг, девочка выглядит совсем жалобной, с поджатыми ногами, обхватила колени и, положив на них руки, опустила и голову. Я запоздало сообразил, что она услышала мое шумное приближение издали, могла бы скрыться, если бы пожелала.

Я сказал издали как можно дружелюбнее:

– Не бойся, я друг!

Она серьезно смотрела большими детскими глазами, их почему-то зовут доверчивыми и такими же наделяют всех щенков, оленят, телят и даже птенцов.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37

Поделиться ссылкой на выделенное