Гай Орловский.

Ричард де Амальфи

(страница 4 из 38)

скачать книгу бесплатно

– Я – Ричард Длинные Руки, – сказал я громко. – Новый владелец замка Амальфи. Прежнего хозяина отправил в ад вот этим мечом. Дева Мария видит, я желаю жить в мире со всеми соседями, но если кто-то полагает, что его башка тверже, чем была у Галантлара… что ж, могу, как поймут даже лесные жабы под этими деревьями, могу жить не только в мире.

Зигфрид и Гунтер встали справа и слева, Зигфрид не слишком близко, чтобы не мешать мне с броском молота. За спинами негромко переговариваются Ульман и Тюрингем, а Хрурт и Рассело молча выдвинулись на края поляны и положили руки на рукояти мечей.

Лицо Жерара дрогнуло. Когда я сообщил, что хробойл рассматривал наш замок, он счел меня за одного из людей хозяина, владелец сказал бы «мой замок». Я выпрямился и уже до хруста выдвинул нижнюю челюсть, постарался смотреть надменно и непреклонно. Даже сдвинул брови и попробовал засопеть, как бык перед дракой. Еще бы ногой копнуть землю, да не достану с коня.

– Это неправильно, – ответил он все тем же голосом, но не повысил, что само по себе неплохой знак. – Есть законы!.. Ладно, я так и сообщу хозяину. А вам, сэр Ричард, придется ответить на рыцарском суде за нарушение имущественных и земельных прав.

Всадники расступились, он дернул повод и, еще больше выпрямив спину, пустил коня обратно в чащу. Зигфрид и Гунтер не промолвили ни слова, а за спиной послышался могучий выдох, явно Ульман. Похоже, здоровяк, несмотря на его рост и силу, не очень любит драться, прямо толстовец, а то и гандиец.

– Обалдеть, – сказал я. – Неужели здесь правовое пространство? Рыцарский суд?

Гунтер с облегчением проводил взглядом людей барона, тоже не большой любитель драться, хотя драк не избегает, покачал головой:

– Ну, как сказать… Рыцарский суд тоже разный. Но лучше уж такой, чем никакого.

– Согласен, – сказал я и оглянулся на Ульмана и Тюрингема. – Птицу не помните!

Ульман вскрикнул:

– Ваша милость! Она еще живая!

Я повернул коня и оказался с ним рядом. Птица бессильно обвисает в его огромных лапищах, Тюрингем бережно поддерживает длинное крыло с прозрачной пленкой. Птица не двигается, я решил, что парни ошиблись, но огромные круглые глаза смотрят неотрывно, немигающе, в то время как у птицы уже закрылись бы кожистой пленкой.

– Суньте в мешок, – распорядился я, вздрогнув. – Или хотя бы голову.

– Как скажете, ваша милость, – ответил Ульман. – Жаль, крылья попортятся…

– Тогда залепи глаза, – велел я. – Смолой.

Гунтер посмотрел очень внимательно.

– И вы слышали, ваша милость, что колдуны могут смотреть через глаза птиц и зверей? Не хотелось бы самим внести шпиона в нашу крепость.

Деревья двигались навстречу неторопливо, расступались нехотя, тропинка петляла без спешки. Гунтер пустил коня рядом с моим.

– От рыцарского суда ничего хорошего не ждите, ваша милость. Здесь все сеньоры друг друга знают… и хотя не любят друг друга, но они – свои, местные, а вы совсем чужак.

– Засудят? – полюбопытствовал я.

– Наверняка, – согласился он. – Но вызов на суд – все-таки не самое худшее, ваша милость.

– Почему?

– Рыцари – не волшебники, враз не слетятся.

Все сидят в своих замках, каждый чем-то занят, кто-то в отъезде… Много времени пройдет, а за это время, авось, что-то изменится.

Я посмотрел на него с подозрением:

– Ты из какой страны?

Он взглянул с недоумением:

– Не понял, ваша милость… Я из королевства Каледония. Есть такое…

– Да не королевства, – отмахнулся я. – Ах да, здесь еще не знают, что такое нации… Или уже забыли. Ладно, просто почудилось из-за одного словечка. Хорошо, если это еще нескоро, успеем пожить.

Мне показалось, что мы слишком уж забираем в сторону, едем совсем не той дорогой, к тому же очень долгой, хотя вроде бы понятно: ломились к месту падения птицы напрямик, а сейчас выбираем дорогу, но что-то слишком уж долго…

Лес отступил, кони достаточно бодро прут по зеленой равнине, копыта выбрасывают огромные ломти чернозема с кусками травы. После проливных дождей здесь долгое время вообще было болото, сейчас бурно растет сочная трава с толстыми мясистыми стеблями. Кони, правда, есть ее отказываются.

Я раскрыл было рот, чтобы спросить Гунтера, но деревья впереди расступились, распахнулся зеленый простор под синим небом. Впереди зеленое поле, небо начинает темнеть, с востока надвигается огромная грозовая туча. На землю пали недобрые отсветы, а на этом грозовом небе вдали темнеет замок. Невысокий, построенный я бы сказал, хаотично, бессистемно.

Замок, стыдно сказать, целиком из дерева, словно боярская усадьба на Киевщине, обычный четырехугольный донжон, десяток пристроек, небольшая казарма, и все это убожество обнесено достаточно высоким забором, тоже деревянным, как будто хозяин опасается только медведей да гоблинов.

В десятке шагов, разделяя наши владения, если я правильно понял, мелкая речушка, играет красной от предгрозового солнца водой на высоких камнях.

Гунтер простер руку:

– Взгляните, ваша милость, на владения бароне де Пусе. А вон сам замок. Это ваш самый слабый противник.

– Ну почему же обязательно противник, – пробормотал я. – Предпочитаю со всеми жить в мире и сосуществовании. Даже, если у нас разная идеология, сможем ужиться. Уживались же штатовцы с Вьетконгом, талибаном и коммунистическим Китаем? Думаю, со сбитой птицей как-то уладим.

– Не все в мире делается, – ответил он со вздохом, – по нашим желаниям.

Лицо его на миг потемнело, я успел подумать, какие же у Гунтера заветные желания, поинтересовался:

– Но если здесь такие волки, что пальца в рот не клади, то почему сильные соседи еще не сожрали?

– Барон де Пусе, – объяснил он, – пророс, как гриб-мухомор, родней от этих земель и до… Господь знает, до каких. Вот они как раз и могут доставить неприятности обидевшим их родича. Второе, как ни странно, лояльность народца к хозяину. Барон почти не вмешивается в жизнь деревень. Живут, как хотят, подати платят крохотные, но деревень у него до черта… простите, ваша милость!.. земли хорошие, так что на сытную жизнь хватает. Потому крестьяне не хотят, чтобы все перешло к более сильному соседу, что выжмет соки. А это значит, любой, кто вторгнется, будет под присмотром множества глаз. О нем будут доносить барону де Пусе. Он будет знать, сколько у нас человек, сколько лучников, арбалетчиков, рыцарей, кто силен, кто храбр, а кто труслив, кто хромает, а кто мучается коликами. Нападающим придется везти все с собой, ибо в землях де Пусе не отыщут ни хлеба, ни сена, а по ночам будут недосчитываться часовых и тех, кто по нужде отлучился дальше, чем светит костер…

– Ого, – сказал я уважительно, – Вот это и есть истинный патриотизм. А то у нас мастера только языками болтать.

Мы тронули коней, замок поплыл мимо, Ульман понесся вперед, кони медленно забирали влево, замок ушел за спину и начал отдаляться.

– Отсюда по прямой к дому, – сообщил Гунтер. – Кстати, ваша милость, доблестный сэр Зигфрид предлагает дело.

– Ты о чем?

– Насчет пира. Можно пригласить всех соседних лордов. Повод есть, вы новый хозяин замка Амальфи и его земель, желаете со всеми в мире и дружбе…

Я подумал, посмотрел внимательно:

– Думаешь, приедут?

Он развел руками:

– Все – нет. Приехать к вам, это как бы признать вас сюзереном… или что-то вроде. Ездят обычно к старшему. А к младшему тогда, когда точно выяснено и упрочено, кто старше, кто младше. И от визита ничего не изменится… Но, думаю, кто-то да приехал бы из любопытства.

– Кто, барон де Пусе?

– Барон потому со всеми и в мире, что плохой вояка. Разве что появится шанс ударить в спину и самому не пострадать… но не приедет, труслив. Может приехать сэр Гуинг, барон де Амило, прозван Одноглазым, еще у него есть и такое прозвище, как Лис. Пронырлив, умен, хитер, всегда старается знать больше, чем другие.

Я кивнул.

– Молодец. Информация – тоже оружие.

– И еще Тудор Глиняный Берег. Благородный барон, благородный и отважный воин, и вообще великий человек. Его уважают и враги, и друзья. Он бесстрашен, уж он не побоится ни удара в спину, ни того, что уронит достоинство.

Я подумал, кивнул снова:

– Надо подумать. Ведь тот же Тудор, да и сэр Гуинг Одноглазый прибудут не одни, а у нас единственная надежная защита – мост. Если провести гостей в замок, то не проще ли отдать сразу и весь замок? Нас всего трое рыцарей, а если прибудет десяток… В смысле, десяток воинов с одним рыцарем, десяток с другим? Тогда нам проще самим с высоких башен на камни.

Он помыслил, почесался, осмотрелся по сторонам, куда бы сплюнуть, не решился, ибо справа я, слева – Зигфрид, оба «настоящие» рыцари, лицо покривилось в титанических раздумьях, нехотя признался:

– Да, это я просмотрел… Что делать будем, ваша милость?

– Давай-ка объедем наши владения, – сказал я, так и не заставив себя выговорить «мои владения», – проведем перепись… хотя бы на глазок, сверим карту, может что и подправим. Запись день, перепись – день, вот и начнем свою статистику.

– Запись день, перепись день, – повторил он в задумчивости, посмотрел на меня, опустил глаза долу, – очень интересно звучит… Как скажете, ваша милость.

– Надо сделать, – сказал я. – А то я толком видел только одну деревню Большие Таганцы, когда на нее напали те… как его…

– Генрих Гунландский, – подсказал он.

– Вот уже точно враг, – сказал я с горечью. – Он чей родственник, Черного Волка? Ах да, племянник Гуинга Одноглазого! Где он тут, что-то я совсем не ориентируюсь… Только отъехали от замка, и уже не знаю, в какой он стороне. Ага, с той стороны, где та деревушка… лады, учтем. Надо туда лучников. Там развалины старой башни, камни раскатились, придется собрать да поставить снова. Наверху смогут размещаться с десяток стрелков. Они и постараются защищать деревню от набега.

– Долго не продержатся, – сказал он предостерегающе.

– Пока дверь вышибут, увидим сигнальный огонь. А оседлать коней и успеть в деревню – раз плюнуть.

Он долго думал, прикидывал варианты, старый вояка, наконец чело прояснилось, посмотрел на меня с уважением.

– А это может получиться! У меня десяток лучников уже наберется. Четверо из Больших Таганцев!.. Так что могут, да, могут. Я пошлю людей, чтобы башню начали собирать заново?

Я кивнул, поинтересовался:

– А как они вообще тут друг друга не пожрали? Этот благородный Тудор, каким бы ни был благородным, но не удержался бы, чтобы не расширить владения!

– Защищаться всегда легче, – ответил он.

– Да, – ответил я и щегольнул эрудицией, – потери при наступлении три к одному.

– Это когда простой бой, – уточнил он, – но если еще защищено магией, то тут уж совсем не просто. Чтобы сломить такую защиту, магия должна быть в десять раз мощнее. У нас край таков, что куда чаще попадаются штуки для защиты, чем для нападения. Так что даже барон де Пусе защищен в своем логове. А за воротами понятно, его и зайцы забьют. Если втроем-вчетвером.

Глава 5

В замок въехали, встречаемые мощным запахом свежего хлеба и мясной похлебки. Прямо во дворе на вертеле блестит, мерно поворачиваясь, коричневая туша крупного зверя, то ли оленя, то ли исхудавшего кабана. Мне лучше не браться определять такие вещи: в обязанности рыцаря входит умение снимать шкуру и красиво расчленять тушу добытого на охоте зверя, но в той стране, откуда меня занесло, несколько другие обычаи… гм, рыцарей.

– Птицу отнеси в мои покои, – распорядился я. – Время обеда, но не нажираться как свиньи! После обеда выезжаем на инвентаризацию земель… Возможно, земельный кадастр составим, чтоб как у людёв!

На меня смотрели с уважением, я часто произношу непонятные слова, что сразу выдают мое благородное происхождение.

– У вас неплохие земли, – заверил Гунтер.

– Нужен учет, – сказал я наставительно. – Мне двойная бухгалтерия ни к чему, как и черный нал. Налоги возложу небольшие, но чтоб платили! Когда люди нарушают закон, их надо наказывать, а когда ведут себя добродетельно – с них надо брать налоги.

Тюрингем взял птицу из рук Ульмана и бережно понес в донжон. Я бросил поводья подбежавшему слуге, хотя мой конь в таких случаях застывает, как статуя из камня, слез и посмотрел на небо.

Грозовая туча надвигается страшная, жуткая, но уже видно, что пройдет стороной, а самое главное – за ней уже виден край.

– Рыцари обедают со мной в верхнем зале, – распорядился я. – Остальные в нижнем.

Зигфрид и Гунтер, этот чувствует себя неловко, отдали коней и пошли со мной в донжон. В нижнем зале женщины торопливо ставят на стол миски, накладывают горячую кашу, принесли на вертеле зажаренную тушу, а мы поднялись на второй этаж. Зигфрид остановился на середине лестницы, засмотревшись на мой герб, очень уж необычный, сам понимаю. Тогда я отнесся к этому слишком легкомысленно, нарисовав шесть эллипсов вокруг точки, знакомую даже детям эмблему атомной энергетики, но знающие люди вспомнили, что таким был герб древнейшего ордена Темных Паладинов, что существовал до каких-то там войн, что гремели еще и до Седьмой, и до Шестой, и до Пятой…

Гунтер тоже посмотрел так, поглядел эдак, хмыкнул, сказал с присущей ему деликатностью начальника стражи:

– Герб… необычен, если честно. И хотя мы вас, сэр Ричард, знаем всего несколько дней, однако…

Он замялся, я спросил с подозрением:

– Однако что?

Он развел руками, Зигфрид пришел на выручку новоиспеченному рыцарю:

– Он хочет сказать, что на беглого каторжника вы, сэр Ричард, не больно похожи… но если даже каторжник, то ему это до вчерашнего снега… Гунтер, я верно понял?

Гунтер вздохнул с облегчением:

– Именно это и хотел сказать!

Я насторожился:

– Ты это к чему?

Гунтер посмотрел за поддержкой на Зигфрида, тот кивнул с пониманием.

– Он верно намекивает, верно.

Мы вышли на большой балкон на высоте второго этажа, что опоясывает донжон, внизу во дворе опять упражняются лучники, а здесь слуги торопливо накрывают стол для троих рыцарей. Гунтер сплюнул через перила на головы стрелков.

– Пора бы, – пояснил он, – ваша милость, вам обзавестись какой-нибудь звучной приставкой к имени. Я имею в виду эти «де» или «фон». Можно и «ван», но с этими «ван» не совсем…

– Почему? – спросил я.

Он снова сплюнул на головы стрелков. Зигфрид и я сели за стол, появилась Фрида с кувшином вина и кубками, двое слуг быстро расставили серебряные тарелки с затейливыми вензелями, неприметный слуга с двумя помощниками внесли жареное мясо.

Гунтер ответил с некоторой нерешительностью:

– Да «ван», как и эти самые «де» и «фон», хоть и одно и то же… а все-таки не то же, если вот так прямо.

– Ага, – удивился я, – даже так? А теперь объясни еще проще. Да ты садись, а то все пожрем, поедешь голодным.

Он осторожно подсел к столу, чувствуя себя младшим по званию, взглянул исподлобья, не изгаляюсь ли, сказал осторожно подбирая слова:

– «Ван», «фон» и «де» – это все по-нашему «из». Де Амальфи – уже сразу понятно, что вы – владетель замка и земель Амальфи! То же самое и когда «фон» или «ван». Правда, «ван» могут прицепить даже к имени мужика. Конечно, зажиточного. А вот «де» и «фон» – только к знатным особам…

Он растолковывал подробно, с артикуляцией, внимательно смотрел мне в глаза, я наконец сообразил, что в самом деле считает меня кем-то вроде беглого каторжника да еще из таких дальних земель, где вообще об этих «де» и «фон» не слыхали.

– Благодарю тебя, Гунтер, – сказал я. – Вижу, заботишься. Другие сопят в две дырочки, помалкивают. А ты вон все растолковал, спасибо! Я в самом деле из таких дальних земель, что ни о каких фонах не слышали. У нас другие знаки отличия для всяких там знатных доярок, механизаторов и героев защиты и взятия Белого дома. Но, как я слышал, дворянством жалуют короли?

Он повернулся в сторону балюстрады, словно намеревался в третий раз смачно сплюнуть на головы стрелков, но то ли те наконец перебежали на другую сторону двора, то ли Гунтер не желал плевать, не глядя, передумал, сказал по-крестьянски основательно:

– Это там, в тихих землях. Здесь дворянство берут сами. Конечно, графство или герцогство так не возьмешь, надо чтобы пожаловал король, или хотя бы утвердил, графы и герцоги наперечет, товар штучный, зато дворянином можно стать и самому, если есть военный отряд и свой замок. А у вас славный феод с богатыми землями. Хоть деревень осталось маловато, зато лес, пашни, река, заливные луга…

Я поразмыслил, кивнул:

– Спасибо, подумаю. Мне это все по фигу, но с общественным мнением считаться приходится. Как думаешь?

Он проворчал:

– Раз уж не в лесу живете…

– Спасибо, Гунтер.

Он засопел, смущенный и довольный, я за день наговорил ему «спасибов» больше, чем он слышал за всю прошлую жизнь.

Слуги расставили блюда с жареным мясом, перед Зигфридом по его заказу – запеченного жирного гуся, фаршированного перепелами, рыцарь сразу с довольным ревом вонзил нож и распанахал надвое, я довольствовался странной красной рыбой, что очень напоминает форель, такая же нежная и тающая во рту, а мысли постепенно поднимаются над столом, абстрагируются, я напомнил себе, что рыцари правы, я уже не Ричард Длинные Руки, вернее, не просто Ричард, а благородный сэр де Амальфи. Здесь, как и везде, в первую очередь срабатывает идентификация, накладываемая обществом, а не самоназвание. Мало ли, что немцы зовут себя дойчами, все равно для нас их страна – Германия, для украинцев – Немеччина, для – испанцев и всей Латинской Америки – Алемания, якуты себя называют – саха, а грузины – картли, ну и что, Эльбрус и есть Эльбрус, пусть для туземцев он трижды Джомолумгбмавприсядку.

То есть, говоря проще, сперва были люди, которых называли по их повадкам или внешности Волками, Медведями, Орлами, Окунями, а дети их отвечали на вопрос «чьи»: Волковы, Медведевы, Орловы, Окуневы… Но это простой народ, а вот крутых называли по тем землям, которые им удалось захватить. Вернее, по тем, которые сумели удержать и с которых собирают дань. Так вожак банды, орудующей в Долгопрудненском районе, зовется Мишей Долгопрудненским, босса Солнцевского района звали Михасем Солнцевским, а главаря Люберцев – Геной Люберецким. Доблестный гасконец по имени Шарль так и остался для всех де Артаньяном, сокращенно – д'Артаньяном, то есть хозяином местечка Артаньян.

То, что наивные считают именем, на самом деле всего лишь кликуха, вроде «Долгопрудненский», «Питерский», «Люберецкий», «Казанский»…

Штирлиц тоже не фамилия, как думают, а кликуха, ибо Макс Отто не просто «герр», а еще и «фон», что значит – немецкий дворянин, владеющий местечком Штирлиц. Вернее, его далекий предок владел, из-за чего потомок не просто Макс Отто, а Макс Отто фон Штирлиц. Правда, не понимаю, куда вообще у дворян деваются фамилии? Имя есть, а фамилии нет…

Но это еще ничего, а бывает, когда даже по именам не зовут, как того же графа лаФера или виконта де Бражелона! Да и то, что гасконца, владеющего поместьем Артаньян, зовут Шарлем, многие ли знают?

Так что я Ричард де… или лучше фон? Гунтер прав: эти «де», «ля» и «фон» – идентичны, но лучше все-таки «де», чем «фон»: «фон-барон» у нас с детства дразнилка, к тому же рыцарство больше привыкли соотносить с французами из-за их куртуазности и воспевания баб-с, в то время как немцы лишь хорошо воевали и доблестно сражались, молча блюдя рыцарские заповеди. К тому же французы, тогда еще будучи норманнами, завоевали Англию и занесли на эти туманные острова свои вкусы и понятия о рыцарстве. Так что решено, буду Ричардом де Амальфи. Можно даже Ричардом де ля Амальфи!

Нет, с «ля» еще рано. Для этого надо утвердиться, получить признание соседних баронов и особенно – короля или герцога, сюзерена этих земель. Тогда будет и «ля». Ибо «де» – это название владеемой местности, а «ля» – формальное право на это владение и вместе с тем отличительный признак высшего сословия.

Зигфрид, работая быстрее камнедробилки, перемолол гуся, пожрал перепелов с их нежнейшими косточками и уже откупоривал глиняный кувшин.

– Знатное вино, – сообщил он с одобрением. – У вас, сэр Ричард, винные подвалы – не нахожу слов! Не у всякого короля такие. А кроме вина в бочках там в подземелье под северной башней сотни три вот таких, в кувшинах.

– В амфорах, – подсказал я. – За столько лет разве не превратилось в уксус?

Он изумился, взглянул с укором:

– Сэр Ричард! Разве в вашем королевстве не накладывают заклятия? Чтобы отогнать порчу?

– Накладывают, – пробормотал я. – Но есть мнение, что пастеризация портит продукт. А стерилизация так и вовсе…

Он вздохнул:

– Да я тоже слышал что-то, хоть я колдовские слова сразу забываю, я ж христианин. Но если не чувствую порчи, то ее нет?

– Хорошо сказано, – одобрил я. – Однако предпочитаю подниматься в седло с ясной головой. А вы пейте, пейте! Но если хоть один из вас покажется мне пьяным…

С другой стороны, продолжал додумывать туповатый мозг, судя по истории, один мужик вообще взял все три префикса или артикля, как их правильно: и «де», и «ля», и «фон». Имя у него было простое: Тен, что значит – Десять, во многих семьях детей называют просто по номерам, так в Риме пошли всякие Децимии, Секунды, Квартии, Октавианы, а у нас – Перваки, Третьяки, Шестаки, Осьмаковы… У того мужика с именем Тен получилось круто – де ля фон Тен. У нас его так и писали: де Ляфонтен. Как фон Визина в России до сих пор пишут чисто по-русски: Фонвизин… Да у нас и про Дон Кихота думают, что Дон – имя, а Кихот – фамилия, потому «Дон» пишут с прописной.

– Нет, – проговорил я вслух, – одно дело – самого себя назвать… – э-э… назвать, ну, понятно, кем, другое дело – когда другие…

Они смотрели на меня с вопросом в глазах. Я широко улыбнулся:



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38

Поделиться ссылкой на выделенное