Гай Орловский.

Ричард Длинные Руки – пфальцграф

(страница 6 из 33)

скачать книгу бесплатно

Потом, когда Европа стала подниматься из руин, снова вернулись к прежней практике моногамии, хотя мормоны так и остались многоженцами, понравилось, а здесь, как я понимаю, в отдельных областях этот обычай трансформировался в тетравленд, то есть жена убитого брата переходит к младшему, а если некто захватывает замок и убивает хозяина, то женщины переходят к нему в качестве его жен по праву тетравленда, что вообще-то справедливо: женщины всегда должны быть под мужской защитой, и если одна защита рушится, то ее должен предоставить им тот, кто ее разрушил.

Таким образом, у меня есть замок в Срединном королевстве, так я его называю, с тремя женщинами, считающими себя моими женами… ума не приложу, что с ними делать, и сейчас вон проезжаем мимо замка Крумнивольд, где у барона три жены. Говорят, он крайне враждебно встречает всех, кто проезжает по его землям… Надо сперва выяснить, не придерживаются ли он и его жены этих устаревших обычаев. Не хотелось бы ехать дальше, обвешанному новыми женами, как удачливый охотник утками.

Впрочем, их можно оставить на местах, опыт уже есть. Хоть сперва получилось вроде бы случайно, само по себе, но получилось же, так что опыт надо принять на вооружение.

Зайчик ощутил, что я впал в глубокие раздумья, и, чтобы не тревожить, пошел ровным шагом, дабы поверхность мозга даже не пошла рябью. Рыцари постепенно обгоняли, наконец со мной поравнялся отец Бонидерий.

Я не обращал внимания на его взгляды искоса, ну едет и едет нечто рядом крохотное на ишачке, ну пусть на муле, наконец священник кашлянул и заговорил проникновенным голосом:

– Я знаю, вы бросили все важные для вас дела за Перевалом, сэр Ричард! Чтобы примчаться спасать от смерти человека.

Я спросил с интересом:

– Это вы короля обзываете человеком?

– Король тоже человек, – ответил он с мягким укором. – Никого нельзя считать пропащим или недостойным, пока он жив, пока дышит.

– Интересный взгляд, – признал я. – Король – тоже человек. Обычно я слышу, что простолюдин – тоже человек.

– Простолюдин скорее войдет в Царство Небесное, – произнес он и перекрестился, – чем сильные мира сего. Те слишком подвержены мирским соблазнам и… на беду свою, не могут устоять. Слишком многие не могут устоять!

– Ну, – сказал я, – у простолюдинов свои соблазны. У каждого свой ад и свой рай. Граница между ними постоянно меняется, но всякий раз проходит через нас, человеков.

Он долго думал, не сказал ли я крамолу, не стоит ли на меня настучать, дабы вырвать из рядов церкви отступника, а я числюсь в церкви, хоть и как-то боком, наконец перекрестился и сказал со вздохом:

– Потому и бьются в нас светлые силы с темными, чтобы изгнать Врага из души человеческой, сэр Ричард. И я рад, что вы, паладин и вообще добрый человек, на стороне тех сил, которые идут к Богу.

Я покачал головой:

– Ошибаетесь, я совсем не добрый человек.

– Но, сэр Ричард…

– Добрый человек не тот, – сказал я невесело, – кто умеет делать добро… и великие злодеи его иногда делают, а тот, кто не умеет делать зла.

Увы, я умею… да еще как умею!

Он некоторое время смотрел только на дорогу перед собой, мимо проплывают спрятавшиеся в золоте листьев деревья, наконец ответил грустно:

– Нет человека праведного на земле, который делал бы добро и не грешил бы. Это сказал мудрый Соломон, который сам сделал величайшую ошибку…

– Когда набрал много жен?

Он отмахнулся:

– Тогда мир был другим, а Господь не смотрит на такие мелочи. Человек должен выжить – вот главная заповедь Господа. А уже затем – стремиться прийти к Нему. А вот то, что Соломон других богов допустил в свою страну – это недопустимо.

– Царица Савская, – вспомнил я. – Все из-за нее…

– Да. Она была язычница, и он, презрев свою истинную веру, разрешил ставить языческих идолов и возводить языческие капища.

– Это называется политкорректностью, – объяснил я. – Соломон еще не знал, что это за гадость, но уже ввел ее в употребление… С него все это началось, с дурака. И кто его мудрым назвал? До сих пор ту дурь расхлебать не можем.

Он посмотрел с недоумением, не все понял, однако суть уловил, сказал с неожиданной твердостью:

– Надо держаться, сэр Ричард.

– Держаться, – возразил я, – это мало. Надо наступать! Церковь у нас воинствующая или где?

– Воинствующая, – ответил он и перекрестился, – воинствующая…


Леди Беатрисса время от времени бросала пытливые взгляды на сопровождающих нас воинов. Барбаросса позволил мне самому отобрать людей, но не мог расщедриться на большой отряд, что леди Беатрисса заметила в первую очередь, а сейчас пыталась понять, почему в отряде наряду с ветеранами почти две трети совсем молодых воинов.

За день одолели сорок миль, выдающийся результат, но это за счет хорошей дороги и хорошо отдохнувших коней. Дальше и дороги похуже настолько, что порой исчезают полностью, и кони устанут. Сэр Макс захватил для нас палатку, маленькую, но уютную. Как мне показалось, он захватил ее не ради меня, своего господина, а ради прекрасной леди. Хорошо, свинья такая, я тебе это припомню.

Потом поползли холмы, болота, дремучие леса, но, к счастью, не сплошной стеной, иначе сообщение между баронствами Хребта и королевством Барбароссы давно бы прервалось. Мы огибали эти леса, и всякий раз сэр Макс и Килпатрик с лучшими воинами прикрывали нас.

Частенько натыкались на троллей, гоблинов и лярв, но обходилось обычно без стычек. Завидев большой отряд, лесные жители обычно убегали. Только однажды молодой орг оказался настолько глуп, что попытался напасть на тяжеловооруженных рыцарей.

Я попытался выезжать вперед, высматривая дорогу, но бурно протестовала не только леди Беатрисса, но и воины. И хотя все беспокоятся, как бы не остаться без главы, я в свою очередь подумал, как бы с моими разведками не остаться без отряда.

Когда вернулся в очередной раз, леди Беатрисса сказала в великом раздражении:

– Почему вы, сэр Ричард, настолько упрямый?

– Это комплимент?

Она вскинула брови:

– Как вы могли подумать? Или вы настолько в себя влюблены?

– Себя надо любить, – объяснил я. – Это единственная верная любовь.

Она фыркнула:

– Ну знаете ли…

– А вот знать не нужно, – сообщил я. – Отец Бонидерий скажет вам, что нужно верить. Это важнее, чем знать. Чуйства обманчивы, а вера… о, вера, двигает горами!

Она слушала мою чушь с вымученной улыбкой, понимает женским чутьем, что это мои доспехи, которые поспешно надеваю, дабы не впустить в себя нечто… или не выпустить, кто знает.

– Вера тоже обманчива, – ответила она серьезно. – Веришь во что-то искренне и чисто, а потом оказывается… Вы что, никогда не ошибаетесь?

– Если бы, – вырвалось у меня. – Я весь ошибка природы. Пойду повешусь. Если, конечно, найду дерево, которое согласится меня подержать на ветке. Мы едем уже по вашим землям?

– Давно, – ответила она с легкой грустью. – Теперь это ваши…

Я покачал головой:

– Ваши.

– Нет, ваши.

Я покрутил головой чаще:

– Нет! Вы же понимаете, я не стремлюсь их заполучить.

Она кивнула:

– Понимаю. Приказ вашего короля.

– Он не мой король!

– Да, я что-то во дворце об этом слышала… Хотя и не поняла, почему тогда выполняете его приказы.

– Это не приказы, – ответил я безнадежным голосом, – неужели не понятно, что и король нуждается в помощи, поддержке и сочувствии? К тому же, укрепив один камешек, можно не дать обрушиться большой лавине. Умные люди… гм, да, люди, подсказали, что король Барбаросса – тот еще камушек. А я, раз уж назвался паладином, должен лезть в кузов. Вот и залез! По самые, да. Уши.

Глава 9

Будакер обращается с леди Беатриссой предельно вежливо, всякий раз старается поцеловать ей руку, она всякий раз улыбается и опускает глаза. Я чувствовал, как горячая злость поднимается к сердцу, и, чтобы чем-то отвлечься, подзывал Пса, и мы мчались вперед, высматривая дорогу.

Погода хорошая, день теплый, по обе стороны дороги колосится пшеница. Крестьяне бросали работу и махали нам руками, а кто узнавал леди Беатриссу, становились на колени и радостно приветствовали ее. Склоны зеленых холмов как снегом усыпаны, столько там овец, ниже пасутся стада тучных коров с отвисшим выменем, мелкие озера переполнены гусями и утками.

Богатые земли, отметил я. Но это я заметил еще тогда, когда ехали с братом Кадфаэлем и сэром Смитом через эти земли. Знал бы, что это будут мои земли, присмотрелся бы лучше. Или заранее отвертелся бы от слишком близкой дружбы с Барбароссой, что теперь лежит на мне тяжелым бременем.

Я старался держаться либо в авангарде, либо в арьергарде, высматривая возможные опасности, я же могу больше, чем другие, но понимал, трус несчастный, что просто избегаю близкого общения с леди Беатриссой. Между нами столько недоговоренностей… и в то же время оба понимаем, что лучше им так и оставаться недоговоренностями.

Но время от времени наши кони как будто сами, по своей воле, оказывались рядом. И вот мы общаемся на людях, как будто между нами нет этого страшного напряжения, дивной общности душ и всего того, что Фрейд сумел так опошлить, сведя к одухотворенным половым инстинктам.

Сейчас, на удивление, она не отвернула голову, взгляд кроток и печален, а голос звучит очень серьезно и очень невесело:

– Это горько и несправедливо, но в этом мире женщине нельзя одной… Так считается, хотя я не понимаю этого. Мне прекрасно одной, но все настаивают, что я должна как можно быстрее выбрать мужа, который будет бдить и защищать.

– К сожалению, – сказал я, – это мужской мир.

Она бросила на меня быстрый взгляд:

– К сожалению?

– Леди, я же сказал, в моем королевстве женщины равны с мужчинами. Но вся беда в том, что у нас женщины хотят получать, как мужчины, а отвечать, как женщины… То есть никак не отвечать за свои проступки.

Она покачала головой, голос прозвучал упрямо:

– Не знаю, о чем вы говорите, но Саксон прекрасно мог бы меня защитить, вовсе не становясь моим мужем! Но все твердят о необходимости замужества. Думаете, я не перебирала всех подходящих на эту роль? А когда перебрала… принялась и за неподходящих!

– Увы?

– Увы, – согласилась она. – В конце концов я поняла, что придется выбирать между тремя в самом деле достойными рыцарями: графом Странженом, бароном ля Бержем и бароном Энгельярдом. Все достаточно уважаемые сеньоры, все трое пользуются хорошей репутацией. Правда, граф Странжен схоронил уже трех жен, но все они умирали от болезней, граф ни при чем, он их не убивал… хотя, как все сразу отметили, владения жен переходили к нему. Но все-таки у него репутация честного человека, к тому же он храбр и силен, всегда сражается впереди своих войск…

– А барон, как его, ля… ля… ля-ля-ля…?

– Ля Берж?

– Да, он самый.

– Ля Берж силен, красив и достаточно молод. Этот граф больше, чем вдвое, старше меня, а ля Берж почти мой ровесник. Он богат, влиятелен, умен, хотя многие уверяют, что это не ум, а хитрость и пронырливость. Я видела его дважды и, скажу честно, мне он очень не понравился. Что-то в нем есть такое, отталкивающее женщин.

– Может, – предположил я, – не всех?

Она зябко повела плечами:

– Я как-то упомянула его в разговоре с леди Дестиной, это жена сэра Терри, так она, оказывается, такого же мнения… Ну а третий, барон Энгельярд, показался самым лучшим на роль мужа. Он почти не бывает в своих землях, постоянно в дальних походах…

Я засмеялся:

– Ну да, идеальный муж, это слепоглухонемой капитан дальнего плавания.

– Моряк?

– Да, – подтвердил я. – Выходить замуж надо всегда так же, как умираем. Только тогда, когда невозможно иначе.

Она грустно улыбнулась:

– А про вас говорят, что никогда не рано поздно жениться. Так что мы квиты. В смысле, мужчины и женщины… в своих оценках друг друга.

– Если верить этим оценкам, мужчины и женщины ненавидят друг друга!

Я проглотил вертящиеся на языке замечание Ларошфуко, что если судить о любви по обычным ее проявлениям, то она больше похожа на вражду, чем на дружбу. И вообще в голову сразу же лезут шаблонные сентенции вроде того, что глупые женятся, а умные выходят замуж, обручальное кольцо на пальце у мужчины означает – осторожно женат, а у женщины: смелее, я все равно замужем, и подобная хрень, у нас у всех черепа заполнены такими готовыми мудростями.


Я увидел его издали, память сразу подсказала, что это не простая громадная ящерица размером с толстого крокодила, это же и есть… Их кустов выпорхнула птичка, поспешно замахала крылышками, взлетая, и вдруг рухнула на землю камнем. Упала на ровное место, даже травы нет, и я отчетливо видел, как о землю шлепнулась каменная фигурка.

– Чтоб ты сдох… – прошептал я. – Бобик, сидеть!.. Зайчик, стоять!

Я торопливо соскочил на землю, кто знает, вдруг да моих петов превратит в камень с такой же легкостью, взял в руки лук и пошел вперед. На большом валуне посидел с минуту, приспосабливаясь к переходу на тепловое зрение, добавил еще и запаховое, поднялся и пошел так же осторожно, присматриваясь ко всем багровым, красным и даже оранжевым силуэтам.

Странное дело, трижды видел в тепловом зрении отдельные пучки травы, хотя это нелепо. Правда, может быть, это не простая трава или даже не совсем трава. Либо теплокровная трава, либо какое-то животное мимикрирует под траву.

Глаза мои все время шарили в поисках крупных источников тепла, а когда перешел через гребень, по глазам как огненной вспышкой стегнуло: нечто, похожее на осколок солнца, быстро передвигается в мою сторону – ярко оранжевое, почти белое, кипящее, нагревающее воздух вокруг себя так, что и тот начинает светиться багровым огнем.

Я быстро поднял лук, начал выпускать стрелу за стрелой. Когда смотришь в тепловом излучении, глаз не видишь, стреляешь наугад, по памяти, восстанавливая, где у монстра мозг, где уши, где раскрытая пасть.

Василиск вроде бы замедлил движение, одновременно я ощутил странную слабость, все члены похолодели, кровь заструилась медленнее, мысли начали замерзать. Василиск уже подполз совсем близко, я отбросил лук, выхватил меч и, ориентируясь на этот ком огня, сделал шаг в сторону и, вскинув тяжелый меч, с силой опустил на чудовище.

Лезвие меча Арианта тряхнуло, словно проходит через вязкий камень, затем от огромного бревна отделился приличный кусок. Я поспешно перешел на обычное зрение. У моих ног щелкает пастью страшная голова, глаза все еще смотрят с ненавистью, но их заволакивает пленка смерти.

Донесся топот, мои рыцари мчатся в мою сторону, вздымая мечи. Еще не поняли, что случилось, но раз я покинул седло и меч оставил ножны – надо спешить.

Сэр Макс первым доскакал до утыканного стрелами монстра, его меч взлетел над головой… затем упал в ножны. Килпатрик и Будакер остановили коней рядом, те плясали под ними и не хотели успокоиться, василиск даже мертвый нагонял безотчетный ужас.

– Сэр Ричард! – воскликнул Макс. – Я еще не слышал, чтобы кто-то убил василиска.

Будакер поправил:

– Старый Кенкерд убивал, и не одного. Но у него был волшебный плащ…

– …и это легенды, – закончил Макс задорно. – Как и Угарли – Убийца василисков, что жил тысячу лет назад и летал, подобно птице. Все это бабьи сказки, но сейчас я вижу убитого василиска!

Я отмахнулся:

– Вы лучше скажите, он съедобный? Обычно у ящериц мясо неплохое. Главное, нежирное.

– Так что тут хорошего? – не понял Макс. – Жирное мясо – это мясо. А нежирное – вроде и не мясо вовсе… Сэр Ричард, я никогда даже не слышал, чтобы василиска ели!

Килпатрик хохотнул:

– Будем первыми.

Я посмотрел на небо:

– Тогда небольшой привал. Коней распрячь, напоить, пусть отдохнут. А мы посмотрим, что это за деликатес…

Ворпед, вздыхая и часто крестясь, взялся разделывать редчайшую добычу. Он считается мастером, может шкуру снять так, что остается цела вся, а тушу любого зверя вытаскивает через пасть, сделав всего пару крохотных надрезов.

Отец Бонидерий освятил василиска и прочел над ним очистительную молитву. Все сгрудились и жадно смотрели, как Ворпед ловко расчленяет тушу на части. Нож ни разу не наткнулся на кости, даже между суставами проходил, словно и не касался, куски отваливаются будто сами по себе. Их подхватывали и торопливо нанизывали на прутья.

У костра все спорили о природе василисков, а Ворпед, обычно немногословный, наконец сказал с явным неудовольствием:

– Ну что вы навыдумывали? Василиск вовсе не смотрит на тех, кого хочет сожрать. Он же не камнями питается, понимать надо!..

– А как же ловит? – спросил Килпатрик.

– По слуху.

– Ага, глаза закрывает!

– Ты зубы не скаль, он в самом деле все по слуху, как слепой. Но если добыча не по зубам, василиск может и посмотреть.

Будакер подал голос:

– По-моему, они вообще глаз не открывают. Ну, почти не открывают. Это если на него кто сам нападет, тогда да, посмотрит.

Ворпед продолжал рассудительно:

– Если он будет на всех смотреть, вокруг останутся камни, а сам он с голоду подохнет. Но вы ж видите какой толстый…

Василиск оказался в самом деле крупный и упитанный, хватило на всех, погрызли даже кости, вдруг именно там внутри вся его сила. Мясо василиска, как говорят, придает мужскому взгляду твердость, мышцам силу, а самое главное – увеличивает главную мужскую силу, что для нас так важно. Во всяком случае, говорят, что увеличивает.


Дальше двигались на рысях, останавливаться приходилось иногда из-за леди Беатриссы. Она быстро уставала везти яйцо дракона, подвешенное на палке, это чтоб не стучало о конскую упряжь, рыцари тут же вызывались помочь, и начиналась неразбериха, когда каждый уверял, что знает, что делает, а леди Беатрисса визжала, что вот-вот уронят дракончика.

Я снова выезжал вперед, но однажды на взмыленных конях догнали Макс и Килпатрик, взволнованные, Макс побелел, да и Килпатрик выглядит не на шутку испуганным.

– Сэр Ричард! – кричал Килпатрик, – дальше ни шагу!

Я поспешно остановил Зайчика, свистнул Псу. Впереди прекрасная долина, сочная зеленая трава по пояс, вспыхивают искорки на слюдяных крыльях стрекоз. Я сосредоточился и, сфокусировав зрение, рассмотрел на стеблях толстых кузнечиков. К одному медленно-медленно подбирался богомол.

Простучали копыта коня Будакера, он остановился возле меня, Ворпед и остальные рыцари тоже придержали коней. Лица их стали очень серьезными, а у Ворпеда впервые побледнело и даже вытянулось, что совсем уж дико. К моему удивлению сэр Макс торопливо перекрестился, Килпатрик потрогал амулеты. Подъехал отец Бонидерий и начал читать молитву.

Я спросил тихонько:

– Что случилось?

Макс ответил шепотом:

– Эта долина Молчаливого Стрелка.

Я привстал на стременах, огляделся:

– А где он?

Макс сказал с тоской:

– Если бы знать! Он у нас бы кровью умылся. А потом я, хоть и христианин, с него бы живого шкуру снял и насадил бы на кол.

– Шкуру?

– Из шкуры сделал бы сарацинский барабан. А пока этот гад корчился бы на колу, издыхая медленно, я бы перечислял всех, кого он убил, сволочь…

Будакер откашлялся, лицо мрачное, сказал неприятным голосом:

– Сэр Ричард, никто не знает, кто он. И где прячется. Скорее всего, это не человек. Возможно, какой-то из древних богов. Он живет в этот долине и не терпит человеческой речи. Потому только самые-самые смельчаки отваживаются пересечь ее, а купцы проложили дороги в обход.

Я поинтересовался:

– А как пересекают эти смельчаки?

Он буркнул еще мрачнее:

– Нельзя вымолвить даже единого слова. Даже шепотом! Тут же щелчок, и ты падаешь, пронзенный стрелой. А потом стрела исчезает, словно превращается в пар. Но ты все равно мертв…

Я посмотрел на долину, дальний край упирается в гряду холмов, уже не зеленых, а покрытых деревьями с оранжевой и красной листвой. Там Молчаливый Стрелок уже не тронет…

– Ясно, – ответил я. – Но раз уж мы приехали сюда, а не в обход, то я понимаю, поедем прямо?

Макс вздохнул:

– Зная вас, сэр Ричард, я предполагал, что если повернем, вы тут же спросите зачем. И все равно с вашим бара… гм… благородным рыцарским упрямством восхотите проехать здесь. Так что распорядитесь, чтобы все закрыли рты… нет, просто напомните, про эту долину все знают, и… да благословит нас Бог!

Будакер покосился на леди Беатриссу.

– Наше счастье, что с нами такая женщина. Другую бы никто не заставил перестать щебетать.

Я кивнул, старался не оглядываться, хотя сердце трепещет именно за нее, женщины непредсказуемы, вдруг да захочет щебетнуть, но взял себя в кулак и первым направил коня вниз в зеленую чашу.

Трава, как трава, а долина, как долина. Я сперва предположил, что неведомый стрелок настроен убивать все млекопитающее, но вскоре из-под копыт выпрыснула пара зайцев. Наверное, Молчаливый Стрелок убивает только тех, чья живая масса близка к массе человека, однако увидел олениху с олененком, пасутся спокойно. Олениха посматривает настороженно, готовая в любой момент пуститься в бегство. Видимо, в самом деле настройка только на человеческий голос, что вообще-то глупо. Вон как просто даже примитивные люди нашли способ преодолевать опасную долину… Возможно, когда-то настройка была даже на знаки различия, но специалисты погибли, а кто-то малограмотный сумел настроить только на звуки человеческой речи…

Внезапно жутко захотелось сказать хоть слово. Пусть даже шепотом. Самым-самым тихим. А если пройдет – чуть громче. А потом еще громче…

Я стиснул зубы, оглянулся в тревоге. Всадники настегивают коней, те чуют общую тревогу и несутся карьером. Я остановил Зайчика, пропуская мимо себя отряд, успел перехватить взгляд расширенных в страхе глаз леди Беатрисы, но не решился даже улыбнуться подбадривающее, а то вдруг у нее в ответ вырвется слово…



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33

Поделиться ссылкой на выделенное