Дик Фрэнсис.

Бойня

(страница 5 из 22)

скачать книгу бесплатно

Я подумал и решил, что она, пожалуй, права. Она по-своему была неплохим психологом…

– Расскажите мне про Котопакси! – потребовала она и стала внимательно слушать, время от времени задавая вопросы. Потом мы поговорили про Кинли, ее блестящего молодого скакуна, а потом про другого ее коня, который должен был участвовать в сегодняшних скачках, – Хиллсборо. И только подъезжая к Ньюбери, я спросил ее, не стоит ли Томасу сопровождать ее на ипподроме и оставаться при ней весь день.

– Томас? – удивилась она. – Но он же не любит скачек! Ему там скучно. Правда, Томас?

– Обычно да, мадам, – ответил он.

– Томас большой и сильный, – ответил я, хотя это и без того было очевидно. – А месье де Бреску просил меня проследить, чтобы с вами на скачках ничего не случилось.

– О-о… – обескураженно протянула она. – А что… что вы сказали Томасу?

– Чтобы я следил за французишкой с ястребиным носом и не давал ему задевать вас, мадам, – ответил Томас.

Она успокоилась и улыбнулась. По-моему, она была рада этому.

Не знаю, было ли ей известно о том, что Джон Гренди пожертвовал своим субботним отдыхом и остался при Ролане де Бреску, заучив на всякий случай номер телефона местного полицейского участка.

– Они уже знают, что здесь что-то может случиться, – сказал я ему. – Если вы им позвоните, они сразу приедут.

Джон Гренди, еще очень крепкий для своих лет, ответил только, что ему не раз приходилось иметь дело с буйными алкоголиками и что в случае чего он управится. Даусон, жена которого ушла в гости к сестре, клялся и божился, что никого чужого не впустит. Мне лично казалось маловероятным, чтобы Нантерр еще раз попытался силой прорваться в дом, и все же глупо было бы держать двери нараспашку.

Томас со своими шестью футами тремя дюймами роста вполне мог сойти за телохранителя. Он весь день ходил за принцессой по пятам, она же как будто и не замечала своей тени. Она не захотела отменить свой ленч, на который было приглашено пятеро ее знакомых, и по моему совету попросила их оставаться при ней, что бы ни произошло, и не уходить, разве что она сама их попросит.

Перед первой из ее двух скачек двое из них вышли в паддок вместе с ней, а позади них возвышался Томас. Все трое представляли собой достаточно надежный щит. Садясь на Хиллсборо и выезжая на дорожку, я с беспокойством подумал, что более вероятная мишень, скорее всего, не де Бреску, а именно принцесса: ее муж никогда не откажется от своей чести ради того, чтобы спасти свою жизнь, но ради спасения похищенной жены… вполне возможно.

Он, конечно, может потом отказаться от документа, подписанного под давлением. Он может отказаться, может устроить скандал, может заявить, что не поддерживает этой инициативы… Тогда производство оружия будет предотвращено. Но это нанесет ущерб его здоровью, и его имя сделается притчей во языцех. «Во всяком случае, – подумал я, – всегда лучше предотвратить беду, чем потом ликвидировать последствия». Интересно, чего я еще не предусмотрел?

Хиллсборо был как неживой.

Я еще до старта понял, что сегодня от него толку не добьешься. Я не чувствовал сигналов, какие всегда подает лошадь, когда она готова к скачке. После старта я попытался его разгорячить, но он еле тащился, словно машина, которую забыли заправить.

Он хорошо взял большинство препятствий, но терял время на том, что после препятствий не набирал скорость так быстро, как следовало бы, а на финишной прямой пропустил вперед еще двух лошадей и пришел восьмым из двенадцати.

Ну что ж, ничего не поделаешь: всех скачек не выиграешь. Однако, когда после скачки ко мне явился служащий ипподрома и сказал, что меня немедленно хотят видеть распорядители, я ощутил раздражение и последовал за ним в комнату распорядителей скорее с вызовом, чем с раскаянием. За столом, как я и ожидал, восседал Мейнард Аллардек вместе с двумя другими смотрителями. Мейнард выглядел беспристрастным и рассудительным, что твой святой. Распорядители сказали мне, что хотели бы знать, почему такой замечательный конь, как Хиллсборо, показал такой плохой результат. Они сказали, имеется мнение, что я недостаточно заставил лошадь выложиться и не стремился победить, и потребовали у меня объяснений.

«Мнение» почти наверняка принадлежало Мейнарду, но говорил не он. Разговор начал человек, которого я уважал.

– Мистер Филдинг, объясните, почему Хиллсборо пришел восьмым?

В свое время он сам был жокеем-любителем, поэтому я ему сказал прямо, что мой конь был не в форме и не в настроении. Он еще до старта шел кое-как, а во время скачки я пару раз вообще подумывал сойти с дистанции.

Распорядитель покосился на Аллардека и спросил:

– А почему вы не воспользовались хлыстом после последнего препятствия?

Мне тут же вспомнилась поговорка «погонять павшую лошадь», но я сказал только:

– Я подавал ему команды прибавить скорость, но он просто не мог. От хлыста толку было бы мало.

– Вы, похоже, слишком берегли коня, – заметил он, но без особой иронии или агрессивности. – Как вы это объясните?

«Слишком беречь коня» – это эвфемизм, означающий, что жокей не старался выиграть или, хуже того, старался не выиграть. Это тоже пахнет лишением лицензии. Я ответил с некоторым нажимом:

– Лошади принцессы Касилии и мистера Харлоу всегда выкладываются как могут. Хиллсборо делал все, что мог, просто он действительно был не в форме.

В глазах распорядителя вспыхнула легкая улыбка. Он, как и все люди, имеющие отношение к скачкам, прекрасно знал, как обстоят дела между Филдингами и Аллардеками. Распорядителям в течение полувека приходилось разбирать пламенные обвинения отца Мейнарда в адрес моего деда и моего деда в адрес отца Мейнарда. Оба они были тренерами лошадей для гладких скачек в Ньюмаркете. Новым в этой старой вражде было лишь то, что теперь сила была на стороне Аллардека. Это, несомненно, очень забавляло всех – кроме меня.

– Ваши объяснения приняты к сведению, – сухо сообщил распорядитель и сказал мне, что я могу идти.

Я вышел, так и не взглянув в лицо Мейнарду. Вот уже дважды за эти два дня мне удалось вырваться из его когтей, и мне не хотелось, чтобы он думал, будто я над ним насмехаюсь. Я почти бегом вернулся в раздевалку и едва успел сменить цвета принцессы на цвета другого владельца и взвеситься. В паддок перед началом следующей скачки я все равно опоздал (а за это тоже можно лишиться лицензии).

Я поспешно подбежал к маленькой группке с конем без жокея и увидел в каких-то тридцати футах от нее Анри Нантерра.

Глава 5

Он стоял в обществе других владельцев, тренера и жокея и смотрел в мою сторону, словно ждал меня.

Это, конечно, было неприятно, но мне пришлось отложить мысли о нем и отвечать на вопросы, которыми забрасывала меня чета тучных и исполненных энтузиазма супругов, чьи мечты я должен был оправдать в ближайшие десять минут. К тому же я надеялся, что принцесса на трибунах и под надежной охраной.

Мечта – кобылу действительно звали Мечта – не раз брала призы в гладких скачках, но в скачках с препятствиями участвовала впервые. Она оказалась очень резвой, что да, то да; но прыгать не умела совершенно. За первые три препятствия она угрожающе цеплялась копытами, а в четвертое угодила ногой. Тут мы и расстались. Перепуганная Мечта ускакала, а я поднялся с травы, не особо пострадав, и принялся терпеливо ждать, когда меня подберет машина. Жокею приходится падать на каждый десятый-одиннадцатый раз, и в большинстве случаев отделываешься парой синяков. Травмы посерьезнее случаются раза два в год, и всегда неожиданно.

Я прошел врачебный осмотр – это обязательно положено после падения – и, переодеваясь к следующей скачке, заговорил с жокеем, который стоял вместе с Нантерром, – Джейми Фингаллом, давнишним моим коллегой.

– Тот француз с крючковатым носом? Ну да, хозяин его представил, но я как-то не обратил внимания. Он, кажется, держит лошадей во Франции, что-то в этом духе.

– Хм… Он разговаривал с твоим хозяином или с владельцами?

– С владельцами, но хозяин, похоже, пытался уговорить французика, чтобы он прислал одну из своих лошадей сюда.

– Ну, спасибо.

– Заходите еще!

Хозяин Джейми Фингалла, Бэзил Клаттер, держал конюшню в Ламборне, в миле от моего дома, но у меня не было времени разыскивать его перед следующей скачкой – трехмильным стипль-чезом. А после этого мне снова пришлось переодеваться и разыскивать в паддоке принцессу. Кинли уже ждал меня.

Принцессу, как и прежде, хорошо охраняли. Она, похоже, была этим довольна. Я не знал, стоит ли тревожить ее вестями о Нантерре. В конце концов я сказал только Томасу:

– Французишка здесь. Не отходи от нее.

Он жестом показал, что все понял, и принял решительный вид. А решительный вид Томаса способен устрашить даже дикого гунна Аттилу.

Кинли вознаградил меня за все сегодняшние неприятности, вознеся мою душу из бездны к головокружительным высотам.

Связь между нами, установившаяся почти мгновенно еще во время его первой скачки в прошлом ноябре, настолько окрепла за последующие три выступления, что теперь, к февралю, он, казалось, заранее знал, чего я от него хочу, и я тоже заранее знал, что он собирается делать. Это было лучшее, что есть в скачках, – необъяснимый синтез на каком-то подсознательном уровне. Мы делили и радость быстроты, и восторг победы.

Кинли брал препятствия в таком неудержимом порыве, что в первый раз я чуть не вылетел из седла. И хотя с тех пор я знал, что сейчас будет, привыкнуть к этому я так и не смог и каждый раз заново переживал это радостное изумление. На первом препятствии я, как всегда, ахнул, а приближаясь к финишу, успел прикинуть, что мы обошли всех корпусов на двадцать. К финишу мы подошли небрежным легким галопом. Я надеялся, что Уайкем, который сейчас смотрит телевизор, порадуется «хорошему выступлению» и простит мне Каскада. «Даже Мейнарду Аллардеку придраться не к чему!» – угрюмо подумал я, шагом возвращаясь туда, где расседлывают лошадей. И осознал, что Мейнарду, Кинли и Нантерру наконец-то удалось отвлечь меня от мыслей о Боттичелли, Джорджоне, Тициане и Рафаэле.

Синие глаза принцессы сияли. Вид у нее был такой, словно пистолетов вообще не существует в природе. Я соскользнул на землю. Мы обменялись торжествующими улыбками, и я с трудом подавил желание обнять ее.

– Он готов к Челтенхему! – сказала она, похлопав перчаткой черный бок коня. – Он не хуже Сэра Кена!

Сэр Кен был звездой пятидесятых годов. Он выиграл три скачки Чемпионов и множество других престижных барьерных скачек. Владеть такой лошадью, как Сэр Кен, было пределом мечтаний для многих, и принцесса часто упоминала о нем.

– Ну, до этого еще далеко! – сказал я, расстегивая подпруги. – Он еще так молод…

– О да! – весело ответила принцесса. – Но…

И тут она ахнула и осеклась. Я взглянул на нее и увидел, что глаза ее расширились от ужаса. Взгляд ее был направлен куда-то мне за спину. Я резко развернулся.

У меня за спиной стоял Анри Нантерр и пристально смотрел на принцессу.

Я загородил ее собой. Томас и знакомые принцессы стояли позади нее и больше думали о том, чтобы разгорячившийся Кинли не лягнул их, чем о том, чтобы охранять свою подопечную. В конце концов, что может случиться здесь, в толпе?

Анри Нантерр мельком взглянул мне в лицо. Потом вздрогнул и уставился на меня, разинув рот от изумления.

Тогда, в паддоке, Нантерр смотрел на меня, и я подумал, что он меня узнал. Но сейчас я понял, что для него я был всего лишь жокеем принцессы. Похоже, он был ошеломлен, признав во мне вчерашнего наглеца.

– Вы… – сказал он – на этот раз его решительность ему изменила. – Вы…

– Да, это я, – ответил я. – Что вам надо?

Он встряхнулся, пришел в себя, прищурился и, глядя на принцессу, отчетливо произнес:

– С жокеем тоже может произойти несчастный случай…

– Как и с человеком, который носит с собой пистолет, – ответил я. – Вы за тем и явились, чтобы нам это сообщить? – Похоже было, что да, именно за этим он и явился. – Убирайтесь! – сказал я тем же тоном, что он мне накануне, в ложе. И, к моему полнейшему изумлению, он убрался.

– Эй! – возбужденно окликнул меня Томас. – Это… это и был… он?

– Он самый, – ответил я, забрасывая подпруги на седло. – Теперь вы знаете, как он выглядит.

– Мадам! – с раскаянием воскликнул Томас. – Откуда же он взялся?

– Я не видела, – ответила она слегка дрожащим голосом. – Просто взял и появился…

– Этот малый скользкий, как угорь, – заметил один из знакомых принцессы. В Нантерре и впрямь было что-то скользкое.

– Ну что ж, мои дорогие, – сказала принцесса с несколько деланым смехом, – пойдемте отпразднуем эту замечательную победу! Вы тоже приходите, Кит.

– Хорошо, принцесса.

Я взвесился и, поскольку эта скачка была для меня сегодня последней, переоделся в обычную одежду. Потом зашел в денники, где седлали лошадей, – Джейми сказал мне, что Бэзил Клаттер там, готовит свою лошадь к последней скачке.

Тренерам перед скачкой разговаривать некогда, но Бэзил все же неохотно ответил на пару вопросов, надевая груз, попону с номером и седло на спину своего беспокойного питомца.

– Француз? Да, Нантерр. Владеет лошадьми во Франции. Тренирует их Вийон. Какой-то предприниматель. Где остановился? А я откуда знаю? Спросите у Роквилей, он с ними пришел. Роквили? Слушайте, мне некогда. Позвоните мне сегодня вечером, ладно?

– Ладно, – со вздохом ответил я и оставил его вытирать губкой морду коня – лошадь должна появиться на публике чистенькой, как игрушечка. Бэзил Клаттер много работал и все время суетился. Он экономил на том, что сам выполнял работу, которую у нас делал Дасти: сам был за главного конюха при своих лошадях.

Я поднялся в ложу принцессы, выпил чаю с лимоном, заново обсудил с ней и ее знакомыми великолепную победу Кинли. Когда настало время уходить, принцесса спросила:

– Вы поедете со мной, не так ли? – словно я каждый день провожал ее домой, и я ответил:

– Да, конечно, – словно это и в самом деле было так.

Я забрал из своей машины, стоявшей на прежнем месте, сумку с вещами, которую возил на случай, если придется заночевать в гостях, и мы без особых приключений вернулись обратно на Итон-сквер. Я поднялся в «бамбуковую» комнату и позвонил Уайкему. Уайкем сказал, что вполне доволен Кинли, но что там с Хиллсборо? Дасти ему доложил, что конь пришел в самом хвосте и что распорядители вызвали меня «на ковер». Что это вдруг со мной такое, что я два дня подряд нарываюсь на неприятности?

Я подумал, как хорошо было бы придушить Дасти, и пересказал Уайкему все, что говорил распорядителям.

– Они приняли мои объяснения, – сказал я. – Просто одним из распорядителей был Мейнард Аллардек, а он вечно ко мне цепляется.

– А, ну да, конечно! – Уайкем здорово повеселел и даже хихикнул. – Букмекеры уже принимают ставки на то, как скоро ему удастся тебя выжить со скачек и удастся ли ему это вообще.

– Как смешно! – сказал я. Мне совсем не было смешно. – Если я понадоблюсь, я опять на Итон-сквер.

– Да? Ну, хорошо. Спокойной ночи, Кит.

– Спокойной ночи, Уайкем.

Потом я перезвонил Бэзилу Клаттеру. Тот дал мне номер Роквилей, и я позвонил им. Они как раз вернулись из Ньюбери.

Бернар Роквиль сказал, что, к сожалению, не знает, где остановился Анри Нантерр. Да, он с ним знаком, но не очень хорошо. Он встречался с ним в Париже на скачках в Лонгшаме, и Нантерр возобновил знакомство здесь, в Ньюбери, пригласив его с женой выпить. А зачем он нужен мне?

Я сказал, что надеюсь найти Нантерра, пока он еще в Англии. Бернар Роквиль еще раз выразил сожаление, что ничем не может мне помочь, и на том мы простились.

«След оборвался», – покорно подумал я, вешая трубку. Может быть, полиции повезет больше. Хотя вряд ли полиция так уж горячо ринется искать человека, чтобы погрозить ему пальчиком за то, что он показал пистолет какой-то иностранной принцессе.

Я спустился вниз, в гостиную, и за рюмкой бренди обсудил с принцессой сегодняшний провал Хиллсборо. Потом мы с нею и Роланом де Бреску пообедали втроем в столовой. Нам прислуживал Даусон. И за время обеда я подумал о флорентийском банкете там, на севере, не больше двадцати раз.

Только после десяти, перед тем как пожелать мне спокойной ночи, принцесса заговорила о Нантерре.

– Он сказал, что с жокеем тоже может произойти несчастный случай…

– Да, конечно. Такое бывает нередко.

– Он ведь не это имел в виду…

– Возможно.

– Если с вами из-за меня что-то случится, я себе этого никогда не прощу!

– Именно на это он и рассчитывает. Но я готов рискнуть – так же, как и Томас.

А про себя я подумал, что, если ее муж не сломался сразу, увидев, как ей приставили к виску пистолет, вряд ли он сдастся ради кого-то из нас.

– С кем-то из тех, кто мне дорог или работает на меня… – повторила она и содрогнулась.

– Ерунда. Ничего он не сделает! – ободряюще сказал я.

Принцесса тихо ответила, что надеется на это, и ушла спать.

Я снова обошел большой дом, проверяя замки и раздумывая, чего я еще не предусмотрел.

Наутро оказалось, что кое-чего я действительно не предусмотрел.

В семь часов, когда зажужжал внутренний телефон, я уже проснулся. Даусон сонным голосом попросил меня подойти к городскому телефону, потому что мне звонят. Я взял трубку и услышал голос Уайкема.

Конюшня по воскресеньям просыпается рано, как и в другие дни. Я привык к ранним звонкам Уайкема – он всегда вставал в пять. Однако сегодня голос у него был такой встревоженный, каким я его еще никогда не слышал. Поначалу я принялся даже мучительно соображать, что такого я мог натворить во сне.

– Ты… ты понял, что я с-сказал? – Он даже заикался от волнения. – Две! Д-две лошади п-принцессы! М-мертвые!

– Две?! – Я резко выпрямился и похолодел. – Как? То есть… которые?

– Они лежат мертвые у себя в денниках. Уже окоченели. Должно быть, прошло несколько часов…

– Которые? – со страхом повторил я.

На том конце провода ответили не сразу. Уайкем и в лучшие времена плохо помнил клички лошадей, и сейчас, должно быть, у него в голове прокручивался длинный список героев былых времен.

– Те две, что участвовали в скачках в пятницу, – сказал он наконец.

Я онемел.

– Эй, ты слушаешь? – окликнул он.

– Д-да… Вы имеете в виду… Каскад и Котопакси?

«Нет, – подумал я, – этого не может быть. Это неправда. Только не Котопакси! И перед самым Большим национальным!»

– Каскад, – сказал он. – И Котопакси.

– О нет… Что с ними? – спросил я.

– Я позвал ветеринара, – сказал Уайкем. – Из постели вытащил. Сам не знаю как. Это его работа. Но две! Я понимаю, одна могла сдохнуть. Бывает. Но чтобы две!.. Скажи принцессе, Кит.

– Это ваша работа! – возразил я.

– Нет-нет. Ты уж там… Расскажи ей. Лучше так, чем по телефону. Они ведь для нее все равно как дети.

«Те, кто ей дорог…» Господи Иисусе!

– А Кинли? – настойчиво спросил я.

– Чего?

– Кинли… ну, тот, что вчера пришел первым.

– А, этот! Этот в порядке. Мы всех лошадей проверили, когда нашли тех двух. У них ведь денники рядом были, ты, наверно, помнишь… Скажи принцессе, Кит, ладно? Нам ведь их убрать надо. Пусть она решит, что делать с тушами. Хотя если они отравленные…

– Вы думаете, их отравили? – спросил я.

– Не знаю. Скажи ей, Кит! – Он с треском швырнул трубку, и я отошел от телефона, готовый взорваться от бессильного гнева.

Убивать лошадей! Если бы Анри Нантерр сейчас был здесь, я затолкал бы его пластиковый пистолет ему в глотку! Каскад и Котопакси… Я ведь их знал много лет! Я оплакивал их, словно друзей.

Даусон согласился попросить свою жену разбудить принцессу и сказать, что я должен сообщить ей печальные новости о ее лошадях и буду ждать ее в гостиной. Я оделся и спустился вниз. Принцесса, встревоженная, вскоре вышла.

– Что случилось? – спросила она. – С кем?

Когда я сказал, ее ужас сменился мрачными раздумьями.

– Он не мог этого сделать! – воскликнула она. – Вы ведь не думаете, что…

– Если это он, – сказал я, – то он об этом пожалеет.

Она решила, что нам следует немедленно поехать на конюшню к Уайкему. Я пытался ее отговорить, но она настаивала на своем.

– Нет-нет, я должна поехать. Бедный Уайкем! Он нуждается в поддержке и утешении. Мне будет не по себе, если я не поеду.

Сама она нуждалась в утешении куда больше Уайкема… Но, как бы то ни было, в половине девятого мы были уже в дороге. Принцесса успела накрасить губы. Томас лишился выходного, но, казалось, не возражал. Я предложил повести машину сам, но мое предложение было с негодованием отвергнуто.

Конюшня Уайкема, в часе езды от Лондона, была расположена рядом с небольшой деревенькой на склонах суссекских холмов. Это был большой комплекс строений, беспорядочно расширявшийся и достраивавшийся в течение целого столетия. Владельцам здесь очень нравилось, потому что конюшня представляла собой целый лабиринт маленьких двориков, по восемь-десять денников в каждом, с кустами остролиста в красных кадках. Для работников этот живописный лабиринт означал много лишней беготни и уйму потерянного времени.

Лошади принцессы стояли в пяти двориках, вперемежку с другими. Уайкем, как и многие тренеры, предпочитал ставить лошадей одного владельца не всех вместе, а рядом с чужими. И Каскад с Котопакси были единственными принадлежавшими принцессе лошадьми, которые стояли во дворе, ближайшем к въезду.

Мы остановились у дома Харлоу и пошли пешком к арке, ведущей в соседний дворик. Услышав, что мы приехали, Уайкем вышел нам навстречу.

«Постарел он за эту неделю», – с беспокойством подумал я, глядя, как он шаловливо целует ручку принцессе. Он всегда делал вид, что флиртует с ней, сверкая глазами и демонстрируя остатки былого мощного обаяния. Но в это утро он был рассеян. Когда он снял шляпу, его седые волосы разметались на ветру. Худые старческие руки дрожали.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу в rtf, mobi, fb2, epub, txt (всего 14 форматов)



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22

Поделиться ссылкой на выделенное