Франсис Малька.

Торговец зонтиками

(страница 1 из 13)

скачать книгу бесплатно

Моему покойному дедушке Роберу Лессару, сапожнику


FRANCIS MALKA

LA NOYADE DU MARCHAND DE PARAPLUIES

Copyright © 2010, ?ditions Hurtubise – Montr?al

Original title: La noyade du marchand de parapluies

Published by arrangement with Lester Literary Agency

Все права защищены. Любое воспроизведение, полное или частичное, в том числе на интернет-ресурсах, а также запись в электронной форме для частного или публичного использования возможны только с разрешения владельца авторских прав.

Издательство благодарит Canada Council for the Arts за поддержку перевода этой книги

Книга издана с любезного согласия автора и при содействии Литературного агентства Анастасии Лестер

© Наталья Василькова, перевод, 2017

© Фантом Пресс, оформление, издание, 2017

Пролог

История, которую я собираюсь вам рассказать, вовсе не история торговца зонтиками. Больше того, история, которую я собираюсь вам рассказать, даже и не моя собственная, потому что мне тут отведена, в общем-то, второстепенная роль – роль пострадавшего при кораблекрушении. Волею обстоятельств я оказался брошен на произвол судьбы, и меня унесло потоком событий.

На самом деле это просто-напросто история первого, кому не повезло встать на пути проклятого манускрипта. Главный же герой моего совершенно невероятного рассказа – не человек, а рукописная книга. Книга, за которой ведется нескончаемая охота: тысячи людей и доныне рыщут по всем шести континентам. Будьте предельно внимательны – и вы сразу опознаете охотников за манускриптом по торопливости, с которой они пытаются выудить хоть какую-то информацию, по вспыхивающим в их глазах и выдающим злонамеренность искоркам, по алчности, что толкает их от двери к двери в надежде обнаружить хотя бы ниточку, – потянув за нее, они смогут наложить лапу на бесценное сокровище… Говорят, после многих лет бесплодных поисков их душами постепенно завладевает немое бешенство, и невысказанная эта ярость туманит рассудок, изгоняет всякую способность к сочувствию, причем настолько успешно, что они без малейшего колебания устранят любого, кто попытается помешать завладеть добычей.

И все-таки не бойтесь, ведь ни один человек – от самого просвещенного историка до самого хитроумного искателя, никто, в том числе и самый высокооплачиваемый наемник, лапы на манускрипт, о котором речь, не наложит. Ибо книга эта – из предметов особенных: их нельзя присвоить, ими нельзя овладеть, их нельзя ни купить, ни продать, ни украсть. Кое-кто в своих предположениях доходит даже до того, что наделяет манускрипт некоей волей – основываясь на якобы имеющейся у него странной способности влиять на свою судьбу и выбирать себе хозяина.

Но чем настолько уж хороша и настолько особенна пресловутая рукопись? Почему все готовы любой ценой заполучить ее и, как сказано выше, наложить на нее лапу? Потому что, если верить легенде, она одаряет своего владельца немыслимым могуществом, дает ему огромную власть, причем никому уже этой власти не перехватить, никому хозяина книги себе не подчинить.

Мне и самому довелось встречаться с манускриптом, и – поскольку приручить я его не сумел – я научился жить с ним по соседству, уважать его, а главное, переживать непредсказуемые приступы его гнева.

Парадоксально, но могущество книги – не в словах, которые в ней написаны, но в тех, которых там еще нет.

Часть первая

1

Все началось в Арле в 1039 году.

В полдень среды.

Укрепленный город, всего-то несколько десятилетий назад столица королевства Прованс, переживал теперь бурные времена. Несмотря на то что от главных своих врагов – сначала сарацин, потом мавров – Арль недавно избавился, влияние, которое он прежде оказывал на все королевство, распространялось сегодня лишь на собственные его предместья. Маркиз Гильом I[1]1
  Гильом I Благочестивый (860/865—918) – граф Оверни, Макона, Буржа и Лиона с 886 года, герцог Аквитании с 893-го, фактически не зависел от короля Франции, пользовался в своих владениях неограниченной властью и чеканил собственную монету. – Здесь и далее, если специально не оговорено, – примеч. перев.


[Закрыть]
, который когда-то, развивая земледелие, отодвигая границы города дальше на север и на юг, осушая окружавшие Арль болота, добился определенного процветания родных мест, умер в расцвете сил, тридцативосьмилетним, и власть перешла к его наследникам, людям куда более слабым, чем сам маркиз, и разобщенным. Эти последние оказались не способны справиться с народными волнениями и постоянно вели борьбу с возникавшими то здесь, то там бунтами.

Шли годы, очередной мятеж привел к очередной передаче права на графскую власть, и Арль погрузился в хаос. Разные группы заговорщиков из знати начали оспаривать это право одна у другой, графы, права на власть лишившиеся, окружали себя вооруженными людьми, создавали ополчение, в чьи задачи входило и защищать своего хозяина, и не давать покоя его соперникам. Подобная «военизация» Арля раздробила бывшую столицу Прованса до такой степени, что внутри городских стен выросли новые, внутренние, эти стены облегчали защиту отдельных бастионов, сдерживали вражду, и благодаря им противоборствующие мятежные группировки могли соседствовать, не истребляя друг друга.

В то мрачное безвременье рассказы старших об Арле, ослепительно сиявшем в центре Прованса, звучали как удивительные небылицы. Молодые с самого своего появления на свет росли среди нищеты, их с младенчества всячески стращали, и им зачастую казалось, что эпоха благоденствия и процветания, о которой говорят родители, всего лишь прекрасная сказка, цель которой – поддерживать у них надежду.

2

Но вернемся в ту среду. Дело шло уже к вечеру, когда в дверь сапожной мастерской грохнул кулаком лакей графа де Порселе. Грохот заставил меня кинуться к двери, буквально выскакивая из башмаков. Я открыл.

– Бертран? Твой визит делает мне честь, но чему обязан?

– Господин граф велел передать тебе вот это.

Перейдя к делу, Бертран подбросил в воздух матерчатый мешочек. Легкий перезвон металла, с которым тот упал на столешницу, прояснил, что в этом мешочке.

– И сколько же там?

– По словам моего хозяина, двадцать пять су и восемь денье[2]2
  Денье – разменная французская серебряная монета, ходившая в Средние века. Двенадцать денье равнялись одному су, двадцать су – одному ливру.


[Закрыть]
, как договорились. Граф доволен твоей работой, и эта сумма – расплата по долгу.

– Отлично. Передай графу поклон. И напомни, чтобы грядущей осенью хорошенько натирал свои сапоги воском, если хочет, чтобы они прослужили больше сезона.

Как только Бертран скрылся из виду, я бросился к кошельку и с шумом высыпал его содержимое на стол. Все было сосчитано правильно, Бертран не покушался на мой мешочек, и я, счастливый, распевая во весь голос, заплясал вокруг стола. Уже неделю единственным доступным мне блюдом была вареная капуста, больше я не ел ничего и теперь пускал слюнки от одной только мысли о том, что можно взять несколько денье и пойти наконец на рынок. Вкусовые сосочки моего языка аж зашевелились: они-то ждали этой минуты с еще большим нетерпением, чем их обладатель.

Я спрятал восемь денье в чулки – непременная предосторожность на случай, если встречу по дороге грабителей, а двадцать пять су решил хранить в мешочке: впервые в жизни в моем распоряжении оказалось больше серебряного ливра! Мешочек я тоже тщательно запрятал – пристроил подальше от любопытных взглядов под кровлей, где находился мой маленький тайник. Существовал один-единственный способ в него проникнуть – отодвинув доску потолка, из которой я заранее выдернул гвозди до самой кровати. И все равно, прежде чем лезть в тайник, я всегда проверяю, хорошо ли закрыл ставни, потому что прознай мои соседи о его существовании, пусть даже когда там шаром покати, – ох, сколько будет радости!

Полученными мной деньгами было оплачено несколько недель беспрерывного тяжелого труда. В тот раз граф де Порселе доверил мне двадцать семь пар сапог, попросив, как обычно, не просто их починить, нет – «чтобы стали как новенькие». Мой властелин командовал большим, в полсотни человек, отрядом ополчения, и это делало его одним из самых грозных арлезианских графов. Численность и мощь его воинства запросто помогли бы де Порселе распространить свое влияние на окрестные кварталы, не особо проливая кровь, но он был человеком мирным и спокойный сон ценил выше власти, кроме того, он не хотел завоевывать ничьи бастионы – зачем связываться? Соседи ведь могут отомстить.

Однако для меня важным было другое: граф де Порселе понимал, что в лабиринте из стен и ворот, в который превратился город, главное преимущество солдата – не умение орудовать мечом и не прочность доспехов, но качество сапог. Хорошо обутый человек и впрямь может быстрее бегать, не поддаваясь усталости, может преодолевать бoльшие расстояния и передвигаться бесшумно, а ничего лучше не придумаешь – как в обороне, так и в нападении.

Несмотря на то что семья моя была относительно бедной, я унаследовал от отца привилегию жить внутри стен, стало быть, ложась спать, мог не бояться, что окажусь к утру разрубленным на кусочки. Лишь немногие безусловно талантливые ремесленники, способные обеспечить тем, что делали, самые насущные потребности, получили и сохранили за собой эту означавшую покровительство дворян привилегию. Впрочем, графы вообще старались окружать себя людьми сведущими и умелыми: прежде всего затем, чтобы получать выгоду от плодов их труда, но в равной степени – чтобы их не переманили соперники. Некоторым самым почтенным из ремесленников удавалось даже устроить нечто вроде аукциона, подчеркивая недюжинность своих изделий и взвинчивая цены по самое некуда, а затем уже пойти на службу к тому из графов и виконтов, кто предложит наиболее высокую оплату. Так и сапожная мастерская моего отца оказалась под защитой семьи де Порселе.

Однако эта привилегия была не основным в наследии отца. Отец – вне всякого сомнения, самый искусный из арлезианских сапожников – с кровью передал мне свой талант, свою ловкость рук и – уже обучая – секреты своего мастерства. Отец научил меня заделывать порванную кожу так, чтобы и следа от разрыва не осталось, прибивать подошву так, чтобы она стала крепче, чем была в самом начале, а главное – по тому, каким деформациям подверглась ношеная обувь, догадываться, ее простукивая, о форме стопы владельца. То есть одарил меня искусством, которое может передаваться только мастером подмастерью и столь же ценному в те времена, сколь искусство музыканта или художника.

Вот почему после смерти отца я стал личным сапожником самой влиятельной семьи Арля. С той поры мощь графского войска зависела в том числе и от умелости моих рук.

3

Хорошенько припрятав деньги, я вышел из мастерской и как следует запер дверь. С восемью денье на ногах я был обут – кто бы в этом усомнился! – лучше всех сапожников нашего города.

Уже который день в Арле стояла страшная жара. Тяжелое, прямо-таки свинцовое солнце загоняло моих земляков-арлезианцев под крышу или хотя бы в тень.

Чтобы попасть на рынок, надо было оставить позади бастион Порселе и выйти за пределы территории, охранявшейся графским ополчением. Проходя через ворота в западной стене, я поздоровался с сегодняшним часовым, Франсуа. Несколько лет назад, после нападения на наш квартал банды явившихся из порта матросов, граф приказал воздвигнуть на западе две стены, и вовремя принятые меры оказались благотворными, потому как после этого не случилось ни единого налета.

И вот я уже за стенами бастиона, вот я уже иду по узким улочкам, направляясь на правый берег Большой Роны, в Тренктай – квартал, обязанный своим названием обычаю матросни делать зарубку на стене дома всякий раз, как собутыльники чокаются[3]3
  Название квартала Trinquetaille состоит из частей двух слов: trinquer, то есть «чокаться», и entaille – «зарубка, отметина».


[Закрыть]
.

Вдоль берега разложили только что привезенный свежий товар огородники, мясник и рыбник. Свежий? Едва уловимый запах болота ясно давал понять: рыба-то как раз не первой свежести, – и я двинулся к мяснику. На восемь денье можно было купить антрекот, моркови, лука и вина. Сапожник устроит себе нынче настоящий пир!

Когда я уже направился домой, меня окликнул слабым, угасшим каким-то голосом незнакомый мужчина, сидевший на деревянном ящике.

– Подойдите ко мне, молодой человек, не бойтесь! – позвал он, еще и рукой поманив.

Судя по сложению и осанке, мужчине этому было лет тридцать. Но стоило мне приблизиться, он поднял голову, на лицо его упали солнечные лучи и высветили такие глубокие морщины, что мужчина в самом расцвете мгновенно превратился в старика. Меня это потрясло, и я еще не совсем пришел в себя от изумления, когда он спросил:

– Какого цвета вам угодно?

– Простите, не понял…

– Какого цвета зонтик желаете?

– Никакого! Я вообще не собираюсь покупать зонтик!

Правда, с чего бы? Солнце жарило будто сумасшедшее, да к тому же я только что расплатился с огородником последним денье…

– Ладно. Тогда назовите любой цвет, какой придет вам в голову.

– Ну… допустим, красный.

– Превосходно.

Торговец зонтиками с юношеской гибкостью наклонился влево, сунул руку в ящик, на котором сидел, вытащил оттуда сложенный зонтик, потянул кольцо на ручке – и зонтик мгновенно, словно по волшебству, раскрылся. Я вытаращил глаза, а у старика стал этакий довольный вид: вот как на вероятного покупателя подействовал исполненный им трюк.

– У меня есть зонтики всех возможных цветов. Говорят, они просто чудесны, я привез их с Востока, ведь именно китайцы изобрели зонтик много веков назад.

– Чарующее зрелище, но мне надо поскорее домой, чтобы купленная на рынке снедь не протухла, жарко ведь…

– Ну что ж, в таком случае – до встречи, молодой человек. Мы еще свидимся, ибо здешний мир порождает уверенность: раньше или позже всенепременно пойдет дождь.

В мастерскую я возвращался под впечатлением от странной встречи и думал, откуда он взялся на набережной, этот старик, зачем он сюда явился и зачем сидит под палящим солнцем на ящике, полном зонтов…

К счастью, пиршество отвлекло меня от этих мыслей: в тот вечер я наслаждался так же, как наслаждаются графы что ни день.

4

Следующим утром безоблачное небо обещало новый ослепительно прекрасный день, и я воспользовался этим, чтобы отнести кое-какие заказы.

Поначалу – две пары обуви виконту Бургундскому на левый берег Роны, потом пару башмаков сыну графа Босона – чуть повыше в городе. В целом заработал су и шесть денье.

А когда повернул назад, в небе над Арлем вдруг возникла и закружилась свинцовая туча, и ее появление означало, что вот-вот начнется гроза. Поскольку мне в любом случае надо было идти вдоль реки, я сразу вспомнил о старике, который вчера продавал зонтики, и решил, что вот теперь он может оказаться мне полезен.

До места, где накануне его видел, я добрался, порядком вымокнув, но не обнаружил там даже и следа торговца зонтиками. Не было ни его, ни его трона-ящика. Ничего не попишешь… Отправился домой ни с чем, шагал, несмотря на ливень, медленно и повторял себе, что человек, промокший насквозь, нуждается в зонтике не больше, чем безногий калека – в туфлях.

5

Назавтра, когда мне снова понадобилось нести готовые башмаки в Тренктай, я, к огромному своему удивлению, заметил, что торговец зонтиками опять сидит близ реки. В ясном небе – сразу же проверил – не было ни облачка.

Из чистого любопытства подошел к старику.

– Ах, это вы, друг мой! – воскликнул он, увидев меня.

– Знаете, я вчера хотел купить зонтик, но вас тут не оказалось…

– Дождь, молодой человек, ливень! Разве вы не понимаете, что в моем возрасте, да к тому же при таких больных суставах работать под проливным дождем было бы мучительно? Не подумали об этом? Я выхожу на улицу только в хорошую погоду.

– Неужели вы не можете укрыться от ливня под одним из ваших зонтов?

– Могу. Но неужели, когда снова станет ясно, кто-то будет покупать у меня использованные зонты?

– Странная идея – торговать зонтами только в хорошую погоду…

– Вот! Вы начинаете понимать! Запасаться зонтами надо именно в хорошую погоду! Держите, у меня есть для вас красный.

Торговец проделал тот же маневр, что два дня назад, и протянул мне тот же зонтик. Только в это утро я почувствовал, что просто обязан его купить. Хотя, вопреки тому, что старик говорил о своих суставах, они явно позволяли ему, ничуть не страдая от боли, демонстрировать потрясающую гибкость.

– С вас шесть денье, – бросил торговец зонтиками.

Когда я отдал ему деньги, лицо старика осветилось благодарной улыбкой и он произнес:

– Из жителей города Арля вы единственный, кто приобрел у меня мой товар, и вы даже представить себе не можете, сколько добра принесут мне ваши шесть денье. В знак признательности извольте принять этот подарочек.

Старик протянул мне небольшую книжку в кожаной обложке, обвязанную поперек ремешком – с ним не откроется.

– А что это?

– Эта книга переменит вашу жизнь до такой степени, какой вам даже не вообразить. Если будете строго следовать моим инструкциям, она сделает вас самым могущественным человеком во всем королевстве Прованс. Но для того чтобы это случилось, нужно хранить книгу при себе десять дней, не открывая. Очень важно дождаться одиннадцатого дня и только тогда посмотреть, что там внутри, на ее страницах. Тогда вы и поймете – легко поймете! – как ею пользоваться.

Я взял книжку, повертел. Обложка была настолько потрепанной, что казалось, кожа вот-вот, прямо в руках, расползется, а сама книжка – тоненькой, хорошо если в ней есть десяток страниц.

– Кто вы такой? – спросил я, разглядывая старика.

– Ах, до чего же вы любопытны, молодой человек! Впрочем, я не делаю секрета из своей жизни. Был консулом в Риме, потом – в разные времена – епископом Нимским, герцогом Авиньонским и префектом Кордовы… Ну а сейчас, как видите, торгую зонтиками.

Поверить, что перечисление должностей, не имевших между собой никакой связи, относится к одному человеку, было трудно, скорее речь шла о разных людях в разные эпохи, но я и не пытался хоть что-нибудь понять.

– Но если, как вы говорите, книжка может сделать из меня столь могущественного человека, зачем вы дарите ее мне? Почему бы не оставить себе и не использовать? Не изменить к лучшему свою собственную участь?

– Во-первых, я не хочу менять судьбу к лучшему. Я обожаю свою профессию и не стал бы заниматься чем-либо другим ни за какие блага мира. А во-вторых, жизнь у меня была долгой и до отказа заполненной, все мечты сбылись. Вы, юноша, видите перед собой старого, одряхлевшего уже человека, которому этот предмет не способен принести ни малейшей выгоды. Сами же вы молоды и сумеете с его помощью обеспечить себе блестящее будущее.

Не задумавшись в то время ни на секунду о последствиях своего поступка, я засунул книжонку в карман у пояса шоссов[4]4
  Шоссы – это штаны-чулки в XI–XV веках, точнее – чулки, натягивавшиеся отдельно на каждую ногу и прикреплявшиеся специальными застежками к поясу. Только в XIV веке обе половинки шоссов были соединены в один предмет мужского туалета – штаны. Шоссы могли, подобно трико, плотно облегать ногу, но могли быть и несколько просторнее.


[Закрыть]
, поблагодарил старика и пошел дальше – в мастерскую, привлекая по пути немало взглядов неуместным в такой солнечный день красным зонтиком.

6

Следующие десять дней я бережно хранил книгу, так и не вынув ее из кармана, хотя желание заглянуть на страницы просто-таки жгло пальцы и мне приходилось постоянно умерять свой пыл.

Когда я по дороге за покупками проходил берегом Роны, всегда кланялся торговцу зонтиками, который – под безоблачным небом – все так же упорно предлагал свой товар и выглядел при этом совершенно невозмутимым. Между тем за все это время с неба не пролилось ни единой капли.

А на меня уже несколько дней как напала усталость. Поначалу едва ощущаемая, через неделю она прочно обосновалась в моем теле. Даже сон не приносил облегчения, и утром я просыпался еще чуть более усталым, чем лег накануне.

Несмотря на то что работы хватало, двигаться я стал медленнее и невольно отмерял каждый жест, чтобы сэкономить хоть немножко энергии, которая давала силы жить.

И вот наступил десятый день.

Я внезапно обнаружил в углу мастерской кучку давно починенной обуви, отнес три пары Бертрану и попросил передать их графу де Порселе. Бертран сказал, что господин де Порселе заплатит за работу позже: граф ведь не знал, что обувь уже отремонтирована, потому и не оставил нужной суммы.

7

Наступил одиннадцатый день, и я, страшно возбужденный, еле себя контролируя, прямо с утра вытащил книжку из кармана, сел за кухонный стол, положил удивительный подарок перед собой, стал рассматривать и рассматривал долго-долго, хотя то, как описал тогда книжку торговец зонтиками, настолько меня интриговало, что я просто-таки дрожал от нетерпения: скорее, скорее узнать, какими возможностями обладает этот необыкновенный предмет!

Тем не менее я развязывал кожаный ремешок, а потом отгибал обложку неспешно, с бесконечными предосторожностями, побаиваясь, что книжка сейчас рассыплется у меня в руках. А затем, когда ждать было уже нечего, приступил к чтению первой страницы.

Я проглотил всю книжку целиком за несколько минут – с постоянно возраставшим недоумением. В ней и на самом деле оказалось всего-навсего десять страниц, на каждой странице – лишь несколько написанных от руки строчек, а всё вместе с приводящей в замешательство точностью рассказывало о событиях, пережитых мной за последние десять дней. Ни единое не было забыто!

Бросив загадочную рукопись на стол, будто она обожгла мне пальцы, я подумал: что же это за колдовство, жертвой которого мне пришлось стать? А если это не колдовство, кто изобрел и исполнил столь жуткий розыгрыш? Естественно, все пути вели к торговцу зонтиками… Допустим. Но ведь если это он, то каким образом старик осуществил свою странную затею? Как он мог угадать и описать, чем я буду заниматься следующие после покупки десять дней? Нет, никому такое не под силу, текст можно было написать только после всего. И только один человек на свете знал, что я делаю, только один человек в течение этих десяти дней имел доступ к манускрипту, стало быть, только один человек и мог быть автором прочитанного мной текста. Но ведь даже и я сам ни разу не вынимал книжку из кармана шоссов!



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13

Поделиться ссылкой на выделенное