Гюстав Флобер.

Кандидат

(страница 4 из 6)

скачать книгу бесплатно

   Бувиньи. Не ожидал, сын мой, что вы в присутствии родителя вашего отступитесь от веры своих предков.
   Руслен. Прекрасно.
   Ледрю. Что прекрасного-то? Что этот господин – граф. (Мюрелю, указывая на Руслена.) А если верить вам, он требует уничтожения титулов…
   Руслен. Разумеется!
   Бувиньи. Как, он требует…
   Ледрю. Ну да.
   Бувиньи. А! Хватит.
   Руслен(удерживая его). Не могу же я так резко порвать. Многие лишь заблуждаются, надо их щадить.
   Бувиньи(очень громко). Никакой пощады, сударь. Нельзя мириться с беспорядком; объявляю вам коротко и ясно: я больше не за вас. Идем, Онэзим. (Уходит, сын идет за ним.)
   Ледрю. Он был за вас. Теперь нам все понятно. Слуга покорный.
   Руслен. Во имя своих убеждений я пожертвовал вам тридцатилетней дружбой.
   Ледрю. Нам жертвы не нужны. Только вы виляете – говорите то одно, то другое, и мне сдается, что вы настоящий… обманщик. Пошли, ребята, вернемся к Грюше. Идете, Мюрель?
   Мюрель. Сейчас.


   Руслен, Мюрель.
   Мюрель. Надо сознаться, дорогой мой, вы поставили меня в затруднительное положение.
   Руслен. А мне, вы думаете, лучше?
   Мюрель. Черт возьми, надо, однако, решиться. Либо одно, либо другое. Но надо с этим покончить.
   Руслен. Почему у вас всегда такая потребность язвить, преувеличивать? Разве нельзя найти что-нибудь хорошее в любой партии?
   Мюрель. Разумеется – голоса.
   Руслен. Вы остроумны, честное слово. Этакая тонкость ума… Неудивительно, что вас любят.
   Мюрель. Меня? Кто же?
   Руслен. Наивный! Некая девица, именуемая Луизой.
   Мюрель. Какое счастье! Спасибо! Спасибо! Теперь я займусь вами от всей души, по-настоящему. Буду утверждать, что вас не поняли. Словесный спор, ошибка. Что касается «Беспристрастного наблюдателя»…
   Руслен. Там вы хозяин.
   Мюрель. Не совсем. Мы подчиняемся распоряжениям из Парижа и должны были даже вас разнести.
   Руслен. Отмените разнос.
   Мюрель. Разумеется! Но как же внушить Жюльену обратное тому, что ему говорили?
   Руслен. Что же делать?
   Мюрель. Подождите. У вас в доме есть кто-то, чье влияние…
   Руслен. Кто же?
   Мюрель. Мисс Арабелла. По некоторым ее словам я имею полное основание заключить, что молодой поэт ее интересует…
   Руслен(смеясь). Значит, стихи написаны в честь англичанки?
   Мюрель. Я не знаю стихов, но думаю, что они любят друг друга.
   Руслен.
Я был в этом уверен. Я никогда в жизни не ошибался. Раз моя дочь ни при чем, я ничем не рискую; и плевать мне, если… надо поговорить с женой. Она должна быть дома.
   Мюрель. А я тем временем постараюсь вернуть тех, кого ваше философское равнодушие немного расхолодило.
   Руслен. Не заходите, однако, слишком далеко, а то как бы Бувиньи с одной стороны…
   Мюрель. Ведь надо же перекрасить ваш патриотизм. (Уходит.)
   Руслен(один). Постараюсь быть проницательным, ловким, глубоким.


   Руслен, г-жа Руслен, мисс Арабелла.
   Руслен(Арабелле). Милое дитя мое, – моя чисто отеческая любовь к вам позволяет мне вас так называть, – я жду от вас большой услуги; дело в том, что нужно переговорить с г-ном Жюльеном.
   Арабелла(живо). Это я могу.
   Г-жа Руслен(свысока). А! Каким же образом?
   Арабелла. Он каждый вечер приходит сюда на прогулку. Нет ничего проще как подойти к нему, когда он курит сигару.
   Г-жа Руслен. Приличнее будет, если это сделаю я.
   Руслен. В самом деле, это больше подобает замужней женщине.
   Арабелла. Но я с удовольствием…
   Г-жа Руслен. Я запрещаю вам, мадмуазель.
   Арабелла. Слушаюсь, мадам. (В сторону, возвращаясь домой.) Что это ей вздумалось мне мешать… Подождем. (Исчезает.)
   Г-жа Руслен. У тебя, мой друг, бывают странные идеи: поручать компаньонке подобную вещь. Ведь это, полагаю, касается твоей кандидатуры?
   Руслен. Разумеется! А я было думал, что именно мисс Арабелла, благодаря своей влюбленности, в которой я больше не сомневаюсь, могла бы…
   Г-жа Руслен. Ах, ты ее не знаешь. Это особа несдержанная и неискренняя; она скрывает под романтической маской душу отнюдь не романтическую; я чувствую, что ей нельзя доверять…
   Руслен. Ты, пожалуй, права. Вот и Жюльен. Ты понимаешь, о чем надо с ним говорить, не правда ли?
   Г-жа Руслен. О, я сумею за это взяться.
   Руслен. Полагаюсь на тебя. (Руслен уходит, раскланявшись с Жюльеном. Наступает темнота.)


   Г-жа Руслен, Жюльен.
   Жюльен(увидев г-жу Руслен). Она (бросает сигару) одна! Как быть? (Кланяется.) Сударыня…
   Г-жа Руслен. Г-н Дюпра, кажется.
   Жюльен. Да, сударыня, увы.
   Г-жа Руслен. Почему увы?
   Жюльен. К несчастью, я пишу в газете, которая не может быть вам по вкусу.
   Г-жа Руслен. Только своей политической окраской.
   Жюльен. Если б вы знали, как я презираю вопросы, которыми вынужден заниматься.
   Г-жа Руслен. О, избранные души умеют приспособляться к чему угодно, не роняя своего достоинства. Правда, в вашем презрении нет ничего удивительного. Тот, кто пишет такие… замечательные стихи…
   Жюльен. С вашей стороны нехорошо так поступать, сударыня. Зачем насмехаться?
   Г-жа Руслен. Нисколько. Быть может, я профан, но мне кажется, что вас ожидает блестящее будущее.
   Жюльен. Оно закрыто для меня благодаря той среде, с которой я тщетно борюсь. Искусство плохо произрастает на провинциальной почве. Поэт, вынужденный жить в провинции, поэт, которого бедность заставляет выполнять бог весть какую работу, подобен человеку, вздумавшему ходить по трясине. Отвратительная тяжесть, прилипающая к ногам, не пускает его; и чем больше делает он попыток вырваться, тем сильнее его затягивает. А между тем какая-то непреодолимая сила протестует и кричит внутри вас. Единственным утешением в необходимости поступать не так, как хочется, служат горделивые мечты о том, что сделаешь в будущем, а там проходит месяц за месяцем, понемногу примиряешься с окружающей пошлостью, в тебе вырабатывается покорность судьбе, своего рода спокойное отчаяние.
   Г-жа Руслен. Я понимаю вас и сочувствую.
   Жюльен. Как сладостно мне ваше сочувствие, сударыня, хотя оно и усугубляет мою печаль.
   Г-жа Руслен. Мужайтесь. Успех явится позднее.
   Жюльен. Возможно ли это в моем одиночестве?
   Г-жа Руслен. Не бегите от общества, идите к людям. Их язык отличен от вашего, изучайте его. Подчинитесь требованиям света. Репутация и власть достигаются путем общения, и поскольку борьба является естественным состоянием общества, станьте в ряды сильных мира сего, будьте на стороне богатых, счастливых. А сокровенные свои мысли из чувства собственного достоинства осторожности храните про себя. Через некоторое время, когда вы будете жить в Париже, как и мы…
   Жюльен. Но у меня нет средств на то, чтобы жить там.
   Г-жа Руслен. Как знать? С вашим талантом и гибкостью нетрудно всего добиться; употребите их на пользу людей, которые сумеют вас за это отблагодарить. Но поздно; до приятного свидания, сударь. (Хочет уйти.)
   Жюльен. Нет. Останьтесь, молю вас, ради бога. Я так давно ждал этого случая. Напрасно я пытался всяческими ухищрениями проникнуть к вам. К тому же я не совсем понял ваши последние слова. Вы как будто ждете чего-то от меня… Что это, приказание? Скажите! Я повинуюсь!
   Г-жа Руслен. Какая самоотверженность!
   Жюльен. Но ведь я живу вами! Когда мне хочется вздохнуть вольнее и я поднимаюсь на пригорок, мой взор невольно ищет среди других домов милый моему сердцу домик, белеющий среди зелени сада. Даже вид дворца не вызвал бы во мне столько желаний. Иногда вы появляетесь на улице; ослепленный, я останавливаюсь, а потом бегу следом за вашей вуалеткой, развевающейся сзади, подобно голубому облаку. Часто я подходил к этой изгороди, чтобы увидеть вас, услышать шелест вашего платья, когда вы идете по дорожке, окаймленной фиалками. Каждое произнесенное вами громкое слово, самая обыкновенная фраза казалась мне полной значения, непонятного для других, и я радостно уносил ее, словно сокровище! Не гоните меня! Простите! Я осмелился послать вам стихи. Они затеряны, как те цветы, что я срываю в поле и не могу вам поднести, как слова, с которыми я обращаюсь к вам ночью, но вы их не слышите. Вы – мое вдохновение, моя муза, идеальный образ, восторг мой и мученье.
   Г-жа Руслен. Успокойтесь, такие преувеличенные чувства…
   Жюльен. Все дело в том, что я – человек тридцатых годов. Первой книгой, которую я прочел, была «Эрнани» Гюго, я хотел бы быть героем Байрона, Лара. Я ненавижу современную пошлость, обывательское существование, позор доступных любовных утех. Мое сердце полно любви, воспетой великими мастерами. В мыслях своих я не отделял вас от самого прекрасного, что только есть на свете; остальной мир, кажется мне, существует лишь в связи с вашей особой. Эти деревья созданы на то, чтобы качаться над вашей головой, ночь – чтобы сокрыть вас, звезды, тихо мерцающие, как ваши глаза, чтобы глядеть на вас.
   Г-жа Руслен. Вас увлекает литература, сударь. Как может женщина довериться человеку, не умеющему совладать с метафорами или с собственной страстью? Мне, правда, она кажется искренней. Но вы молоды и не знаете еще, что такое неизбежность. Другие на моем месте сочли бы оскорбительным такую горячность чувств. Следовало бы по крайней мере обещать…
   Жюльен. Ах, и вас объял трепет! Я это знал. Нельзя оттолкнуть такую любовь.
   Г-жа Руслен. Люди здесь злые, малейшая неосторожность может нас погубить… Скандал…
   Жюльен. Не бойтесь ничего. Мои уста будут сомкнуты, взоры отвернутся, я буду казаться равнодушным и, если я явлюсь к вам…
   Г-жа Руслен. Но мой муж, сударь…
   Жюльен. Не говорите мне об этом человеке.
   Г-жа Руслен. Я обязана его защищать.
   Жюльен. Я так и поступил – из любви к вам.
   Г-жа Руслен. Он об этом узнает, и вам не придется раскаиваться в своем великодушии.
   Жюльен. Позвольте мне встать перед вами на колени, чтобы любоваться вами вблизи. Я исполню все, что вы захотите, сударыня. Исполню достойно, не сомневайтесь, я чувствую в себе такую силу. Я хотел бы излить на вас все земные услады, все чары искусства, все небесные благословения…
   Мисс Арабелла(прячется за дверью). Так я и знала.
   Г-жа Руслен. Я жду от вас немедленно доказательств расположения и любви.
   Жюльен. Да! Да!


   Те же, мисс Арабелла, затем Мюрель и Грюше, потом Руслен.
   Г-жа Руслен(направляясь к дому). Сюда идут. Я должна уйти.
   Жюльен. Нет еще.
   Грюше(в глубине сцены, преследуя Мюреля). В таком случае верните мои деньги.
   Мюрель(продолжая идти). Вы мне надоели.
   Грюше. Негодяй!
   Мюрель(дает ему пощечину). Вор!
   Руслен(входит, услышав звук пощечины). Что здесь происходит?
   Жюльен(г-же Руслен). О, только это. (Звонко целует ей руку.)
   Мисс Арабелла(узнав Руслена). Ах!
   Руслен. Что случилось? (Замечает мисс Арабеллу, та убегает.) Арабелла! Завтра же выгоню ее вон.




   Кафе «Флора». Обстановка кабачка. Всю заднюю часть сцены занимает эстрада для оркестра. В левом углу контрабас. На стене – музыкальные инструменты, в центре несколько трехцветных флагов. На эстраде – стол и стул; два других стола по бокам. Перед первой эстрадой в центре пониже другая, маленькая эстрада; на ней рядами стоят стулья. На определенной высоте галерея, где можно ходить.


   Руслен один на авансцене, затем гарсон из кафе.
   Руслен. Не сравнить ли анархию со змеей, чтобы не употреблять слова «гидра»? А власть… с вампиром? Пожалуй, претенциозно! А ведь не мешает вставить несколько эффектных фраз, что-нибудь этакое зажигательное… К примеру: «Завершить эру революций, камарилья, исконные права, провизорно» – и побольше слов на «изм»: «парламентаризм, обскурантизм»…
   Ну-с, спокойствие прежде всего! Больше порядка! Избиратели сейчас явятся сюда, все готово; вчера вечером составили избирательный комитет. Вот он! Здесь будет сидеть председатель (показывает на стол в центре.); по бокам – секретари, а я – посредине, лицом к публике!.. На что же мне опираться? Хорошо бы трибуну! Ну, трибуну-то мы достанем! А пока… (Берет стул и ставит его перед собой на маленькой эстраде.) Прекрасно! И стакан воды, а то меня уже начинает мучить невыносимая жажда, – стакан воды поставим сюда! (Берет со стола председателя стакан с водой и ставит на стул, изображающий трибуну.) Хватит ли сахару? (Смотрит на полную сахарницу.) Хватит!
   Все расселись. Председатель открывает собрание, и кто-нибудь берет слово; обращается ко мне… спрашивает… ну, например… Позвольте, кто же, однако, обращается? Где этот человек? Предположим, справа! Тут я резко оборачиваюсь!.. Нет, он должен быть ближе! (Переставляет стул, затем снова поднимается на эстраду.) Сохраняю полное спокойствие, засовываю руку за жилет… Может быть, надеть фрак? Пожалуй, удобнее для руки! Нет, сюртук лучше, как-то проще. Хотя, что бы там ни говорили, а народ любит лоск, роскошь. А ну-ка, как у меня галстук? (Смотрится в маленькое ручное зеркальце, которое вытаскивает из кармана.) Воротничок чуть пониже, а то я похож на эстрадного певца! Идет! Мюрель вставит словечко – другое, чтобы, так сказать, подбодрить меня! И все-таки страшновато… и под ложечкой вот уже… (Пьет воду.) Чепуха! Все великие ораторы в первый раз испытывали то же самое! Ну, не распускаться, черт возьми! Чем один человек хуже другого, а я стою многих! Вот уже словно какие-то пары вдохновения окутывают меня. И даю слово, я чувствую в себе бездну нахальства!
   «Ужели это относится ко мне, сударь!» Этот, напротив: вот здесь. (Переставляет стул на середину.) «Ко мне, ко мне!» Обе руки прижать к груди, а корпус слегка наклонить вперед. «Ко мне, кто вот уже сорок лет… ко мне, чей патриотизм… Ко мне, кто… ко мне, для кого»… Потом сразу: «Ах, вы сами не верите в то, что говорите, сударь!» Все молчат! Он возражает. «Доказательств! Я требую доказательств! Берегитесь! С общественным доверием не шутят!» Он не находит слов. «Вы молчите! Значит, вы неправы! Примем к сведенью!» – Теперь не мешает подпустить немножко иронии! С презрительным смехом бросаю словцо поядовитее: «Ха, ха, ха!» Попробуем, как звучит презрительный смех: «Ха, ха, ха! Право, я признаю себя побежденным! Превосходно!» Тут двое других – я их узнаю – кричат, что я восстаю против существующих законов или еще что-нибудь… Тогда я гневно восклицаю: «Но вы отрицаете прогресс!» Развиваю слово «прогресс»: «От астронома, вооруженного телескопом, от смелого мореплавателя… до скромного поселянина, трудящегося в поте лица своего… пролетария наших городов, художника, чье вдохновенье». И так вплоть до фразы, в которую постараюсь вставить слово «буржуазия». Непосредственно за этим хвала буржуазии, третье сословие, наказы депутатам, 89-й год, торговля, государственные доходы, рост благосостояния по мере дальнейшего подъема средних слоев. Вдруг какой-то рабочий: «А народ-то! О народе забыли?» И тут я разражаюсь: «Народ! Он велик!» Буквально рассыпаюсь в льстивых фразах, все уши им прожужжу! Превозношу Жан-Жака Руссо, который был слугой, ткача – изобретателя Жаккара, генерала Марсо, бывшего портным; все ткачи, все слуги, все портные польщены! А потом, обрушившись на разврат богачей, воскликну: «Что ставят в укор народу? Его бедность!» Рисую раздирающую картину нищеты. «Браво!» Ах, как приятна миссия человека, призванного стать ходатаем за народ, особенно того, кому известна его добродетель. И всякий раз, когда я чувствую в своей руке мозолистую руку рабочего, благородная гордость объемлет меня. Его пожатие, пусть несколько грубое, ничуть от того не менее приятно! Ведь все различия между классами, чинами, состояниями – благодарение богу – отжили, и ничто не может сравниться с привязанностью человека душевного!.. Тут я ударяю себя в грудь. «Браво, браво, браво!»
   Гарсон из кафе. Г-н Руслен, идут!
   Руслен. Ухожу, а то все еще подумают… Успею ли я переодеться? Да! Только бегом!


   Входят все избиратели, Вуэнше, Марше, Омбург, Эртело, Онэзим, сельский стражник, Бомениль, Ледрю, председатель, затем Руслен, затем Мюрель.
   Вуэнше. Эге, да нас тут много! Пожалуй, забавно будет!
   Ледрю. Уж не могли для политического собрания местечко выбрать попристойнее, чем этот кабак.
   Бомениль. Что поделаешь, коли во всей округе другого нет! За кого будете голосовать, г-н Марше?
   Марше. Да за Руслена, как-никак он…
   Ледрю. Ну, а я решил разгромить его в пух и прах.
   Вуэнше. Глядите-ка! Сынок графа Бувиньи явился!
   Бомениль. Папаша хитер, сам не пришел.
   Председатель. Занимайте места!
   Сельский стражник. Занимайте места!
   Председатель. Господа! Нам предстоит обсудить заслуги наших двух кандидатов перед выборами, которые состоятся в воскресенье. Сегодня мы обсудим кандидатуру уважаемого господина Руслена, а завтра вечером – уважаемого г-на Грюше. Считаю собрание открытым! (Руслен во фраке выходит из маленькой двери, позади стола председателя. Раскланивается, стоя посреди эстрады.)
   Вуэнше. Я прошу кандидата высказать свое мнение о железных дорогах!
   Руслен(кашляет, пьет воду). Если бы во времена Карла Великого или даже Людовика XIV кто-нибудь сказал, что придет день, когда за три часа можно будет доехать…
   Вуэнше. Не то! Как по-вашему, что лучше: получить ассигнование на постройку железной дороги через Сен-Матьё или же на проведение другой линии, которая пересечет Бонневаль, – план во стократ удачнее.
   Избиратель. Сен-Матьё куда выгоднее для населения! Высказывайтесь за Сен-Матьё, г-н Руслен!
   Руслен. Ужели я могу быть против развития столь гигантских предприятий! Они увеличивают капиталооборот, доказывают, сколь велик человеческий гений, приносят благосостояние народам!
   Омбург. Ложь! Они их разоряют!
   Руслен. Вы, значит, отрицаете прогресс, сударь! Прогресс, который от астронома…
   Омбург. А путешественники?
   Руслен. Вооруженного телескопом…
   Омбург. Ну, коль вы прерывать будете…
   Председатель. Слово принадлежит сделавшему запрос.
   Омбург. Путешественники не будут больше останавливаться в наших краях.
   Вуэнше. Ведь он постоялый двор держит!
   Омбург. А чем же плох мой постоялый двор!
   Все. Довольно! Довольно!
   Председатель. Потише, потише, господа!
   Сельский стражник. Тише!
   Омбург. Вот как вы блюдете наши интересы!
   Руслен. Я утверждаю!..
   Омбург. Вы губите гужевой транспорт!
   Избиратель. Он за свободный товарообмен!
   Руслен. Ну, разумеется! Придет день, когда благодаря свободному обмену товаров братство народов…
   Избиратель. Надо ввозить английскую шерсть! Требуйте свободного ввоза вязаных изделий!
   Руслен. Беспошлинный ввоз всех товаров!
   Избиратели. (Правая сторона.) Правильно! Правильно! (Левая.) Долой! Долой!
   Руслен. Да будет угодно небу, чтобы мы могли в изобилии получать зерно и скот!
   Крестьянин(в блузе). Нечего сказать, удружил сельскому хозяйству!..
   Руслен. Извольте, сейчас я выскажу свой взгляд на сельское хозяйство. (Наливает стакан воды. Молчание.)
   Эртело(показываясь наверху на галерее). Скажите, каковы будут ваши соображения относительно майских жуков?
   Все(смеются). Ха! Ха! Ха!
   Председатель. Нельзя ли немного посерьезнее, господа!
   Сельский стражник. К порядку! Именем закона прошу всех сесть.
   Марше. Г-н Руслен, нам хотелось бы узнать ваше мнение насчет налогов.
   Руслен. Налоги, бог мой… Они, конечно, обременительны… но необходимы… Это, если можно так выразиться, насос, который выкачивает из земных недр все их творческие соки, чтобы оплодотворить ими почву. Вопрос в том, достигает ли средство цели и не приводит ли порой… излишнее усердие к исчерпанию…
   Председатель(наклоняясь к Руслену). Восхитительное сравнение!
   Вуэнше. Землевладельцы перегружены налогами!
   Эртело. За литр коньяку приходится платить более тридцати су акциза!
   Ледрю. Флот буквально съедает нас!
   Бомениль. Кому, скажите, нужен ботанический сад?
   Руслен. Разумеется, разумеется, разумеется! Нужна самая жесткая, самая строжайшая экономия!
   Все. Прекрасно!
   Руслен. С другой стороны, государство скаредничает, тогда как оно должно…
   Бомениль. Бесплатно обучать детей!
   Марше. Покровительствовать торговле!
   Земледелец. Поощрять сельское хозяйство!
   Руслен. Разумеется!
   Бомениль. Бесплатно снабжать жилища водой и светом!
   Руслен. Ну, что ж, пожалуй, и так!
   Омбург. Вы забыли о гужевом транспорте!
   Руслен. Нисколько, нисколько! И позвольте мне резюмировать все ваши пожелания, взять, так сказать, в совокупности…
   Ледрю. Да ну, знаем мы ваш обычай морочить народ! Вот если бы тут был Грюше…
   Руслен. И это со мной вы сравниваете Грюше! Со мной… Кто вот уже сорок лет… со мной, чей патриотизм!.. А, вы сами тому не верите, сударь!
   Ледрю. Да, я сравниваю с вами Грюше!
   Руслен. Меня с этим сельским Катилиной!
   Эртело(с галереи). Это еще кто, ваш Катилина?
   Руслен. Это был знаменитый заговорщик, он в Риме…
   Ледрю. Но Грюше вовсе не заговорщик!
   Эртело. Уж не служите ли вы в полиции?
   Все. (Справа.) Ну, да он служит в полиции!
   Все(Слева.) Нет, неправда!
   Руслен. Граждане! Сделайте милость! Граждане, умоляю вас, выслушайте меня!
   Марше. Мы слушаем! (Руслен тщетно пытается что-нибудь сказать, но ничего не приходит ему в голову. Молчание. Толпа хохочет.)
   Все(смеются). Ха! Ха! Ха!
   Сельский стражник. Тише!
   Эртело. Пусть кандидат выскажется насчет права на труд.
   Все. Да! Да! О праве на труд!


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6

Поделиться ссылкой на выделенное