Фрэнсис Скотт Фицджеральд
ЗАБАВНЫЙ СЛУЧАЙ
С БЕНДЖАМИНОМ БАТТОНОМ
Перевод с английского Т. Луковниковой
I
В 1860 году еще полагали, что появляться на свет надлежит
дома. Ныне же, гласит молва, верховные жрецы медицины пове-
левают, дабы первый крик новорожденного прозвучал в стериль-
ной атмосфере клиники, предпочтительно фешенебельной. Поэто-
му, когда молодые супруги мистер и миссис Роджер Баттон ре-
шили в один прекрасный летний день 1860 года, что их перве-
нец должен появиться на свет божий в клинике, они опередили
моду на целых пятьдесят лет. Связан ли этот анахронизм с той
поразительной историей, которую я собираюсь здесь поведать,
навсегда останется тайной.
Я расскажу, как все было, а там уж судите сами. Перед
войной супруги Баттоны занимали в Балтиморе завидное положе-
ние и процветали. Они были в родстве с Этим Семейством и с
Тем Семейством, что, как известно каждому южанину, приобщало
их к многочисленной аристократии, которой изобиловала Конфе-
дерация. Они впервые решились отдать дань очаровательной
старой традиции - обзавестись ребенком, и мистер Баттон.
вполне естественно, нервничал. Он надеялся, что родится
мальчик и он сможет определить его в йельский колледж, штат
Коннектикут, где сам мистер Баттон целых четыре года был из-
вестен под недвусмысленным прозвищем "Петух".
В то сентябрьское утро, когда ожидалось великое событие,
он встал в шесть часов, оделся, безупречно завязал галстук
и, выйдя на улицу, устремился к клинике, торопясь узнать,
зародилась ли в лоне ночи новая жизнь.
В сотне шагов от Частной мэрилендской клиники для леди и
джентльменов он увидел доктора Кина, пользовавшего все его
семейство, который выходил из главного подъезда, потирая ру-
ки привычным движением, как будто мыл их под краном, к чему
обязывает всех врачей неписаный закон их профессии.
Мистер Роджер Баттон, глава фирмы "Роджер Баттон и К°,
оптовая торговля скобяными товарами", бросился навстречу
доктору, вмиг позабыв о достоинстве, которое было неотъемле-
мым качеством южанина в те незабываемые времена.
- Доктор Кин! - вскричал он. - Ах, доктор Кин!
Доктор услышал это и остановился, ожидая мистера Баттона,
причем на строгом докторском лице появилось весьма странное
выражение.
- Ну как? - спросил мистер Баттон, запыхавшись от быстро-
го бега. - Уже? Что с ней? Мальчик? Или нет? И какой...
- Говорите вразумительно! - резко оборвал его доктор Кин.
Вид у него был раздраженный.
- Родился ребенок? - пробормотал мистер Баттон с мольбой.
Доктор Кин нахмурил брови.
- М-да, пожалуй...
я бы сказал... в некотором роде. - Он
опять посмотрел на мистера Баттона странным взглядом.
- Как жена? Благополучно?
- Да.
- А кто у нас - девочка или мальчик?
- Оставьте меня! - закричал доктор Кин, окончательно по-
теряв самообладание. - Сделайте милость, разбирайтесь сами.
Безобразие!
Последнее слово он будто выплюнул Баттону в лицо и про-
бормотал, отворачиваясь:
- Уж не думаете ли вы, что это поднимет мой врачебный
престиж? Да случись еще хоть раз нечто подобное - и я разо-
рен, такое кого угодно разорит!
- Но в чем же дело? - вскричал мистер Баттон в ужасе. -
Тройня?
- Если бы тройня! - ответил доктор убийственным тоном. -
Нет уж, ступайте полюбуйтесь собственными глазами. И найдите
себе другого доктора. Я принимал вас, когда вы родились на
свет, молодой человек, и сорок лет лечил ваше семейство, но
теперь между нами все кончено. Не хочу больше видеть ни вас,
ни вашу родню! Прощайте!
Он резко повернулся, не сказав более ни слова, уселся в
пролетку, которая ждала его у тротуара, и отбыл в суровом
молчании.
Ошеломленный мистер Баттон остался стоять на улице, весь
дрожа. Что за непоправимое несчастье его постигло? У него
вдруг пропало всякое желание идти в Частную мэрилендскую
клинику для леди и джентльменов, он помедлил немного, но все
же пересилил себя, поднялся по ступеням и вошел.
В сумраке приемной сидела за столом медицинская сестра.
Сгорая со стыда, мистер Баттон подошел к ней.
- Доброе утро, - любезно приветствовала она его.
- Доброе утро. Я... я мистер Баттон.
Ее лицо вдруг исказил ужас. Она вскочила, готовая, каза-
лось, выбежать вон, и лишь с видимым трудом осталась на мес-
те.
- Я хочу видеть своего ребенка, - сказал мистер Баттон.
Сестра тихонько пискнула.
- О-о... пожалуйста! - воскликнула она, и в голосе ее
послышались истерические нотки. - Идите наверх. Наверх. Вон
туда.
Она указала в сторону лестницы, и мистер Баттон, спотыка-
ясь на каждом шагу и обливаясь холодным потом, побрел на
второй этаж. Там он обратился к другой сестре, которая
встретила его с тазом в руках.
- Я мистер Баттон, - едва вымолвил он. - Я хочу видеть
своего...
Дзинь! Таз со звоном упал на пол и покатился к лестнице.
Дзинь! Дзинь! Таз мерно позвякивал о ступеньки, как бы раз-
деляя всеобщий ужас, внушаемый Баттоном.
- Я хочу видеть своего ребенка! - Голос мистера Баттона
срывался. В глазах у него мутилось.
Дзинь! Таз благополучно достиг первого этажа. Сестра ов-
ладела собой и взглянула на мистера Баттона с нескрываемым
презрением.
- Что ж, мистер Баттон, - произнесла она, понизив голос.
- Как вам будет угодно. Но если бы вы только знали, в каком
мы теперь положении! Ведь это сущее безобразие! Репутация
нашей клиники погибла навсегда...
- Довольно! - прохрипел он. - Я больше не могу!
- В таком случае, мистер Баттон, пожалуйте сюда.
Он поплелся за ней. Они остановились в конце длинного ко-
ридора, у двери палаты, за которой на все лады раздавался
писк младенцев, - недаром впоследствии ее стали называть
"пискливой палатой". Они вошли. У стен стояло с полдюжины
белых колыбелек, и к каждой был привязан ярлычок.
- Ну? - задыхаясь, спросил мистер Баттон. - Который же
мой?
- Вон тот! - сказала сестра.
Мистер Баттон поглядел туда, куда она указывала пальцем,
и увидел вот что. Перед ним, запеленутый в огромное белое
одеяло и кое-как втиснутый нижней частью туловища в колы-
бель, сидел старик, которому, вне сомнения, было под семьде-
сят. Его редкие волосы были убелены сединой, длинная гряз-
но-серая борода нелепо колыхалась под легким ветерком, тя-
нувшим из окна. Он посмотрел на мистера Баттона тусклыми,
бесцветными глазами, в которых мелькнуло недоумение.
- В уме ли я? - рявкнул мистер Баттон, чей ужас внезапно
сменился яростью. - Или у вас в клинике принято так подло
шутить над людьми?
- Нам не до шуток, - сурово ответила сестра. - Не знаю, в
уме вы или нет, но это ваш сын, можете не сомневаться.
Холодный пот снова выступил на лбу Баттона. Он зажмурил-
ся, помедлил и открыл глаза. Сомнений не оставалось: перед
ним был семидесятилетний старик, семидесятилетний младенец,
чьи длинные ноги свисали из колыбели.
Он безмятежно взирал на них, а потом вдруг заговорил
надтреснутым старческим голосом:
- Ты мой папа?
Баттон и сестра содрогнулись.
- Если ты мой папа, - продолжал старик ворчливо, - забери
меня поскорей отсюда или хотя бы вели им поставить здесь
удобное кресло.
- Ради всего святого, скажи, откуда ты взялся? Кто ты? -
закричал мистер Баттон в отчаянии.
- Не могу сказать доподлинно, кто я, - отозвался плакси-
вый голос, - потому что я родился всего несколько часов на-
зад, знаю только, что моя фамилия Баттон.
- Лжешь! Ты самозванец!
Старик устало повернулся к сестре.
- Миленькая встреча для новорожденного, - жалобно проску-
лил он. - Да скажите же ему, что он ошибается.
- Вы ошибаетесь, мистер Баттон, - сурово сказала сестра.
- Это ваш сын, тут уж ничего не поделаешь. И будьте столь
любезны забрать его домой как можно скорее, сегодня же.
- Домой? - переспросил Баттон, все еще не веря своим
ушам.
- Да, мы не можем его здесь держать. Никак не, можем, по-
нимаете?
- Что ж, тем лучше, - проворчал старик. - Нечего сказать,
хорошенькое тут у вас место для малыша, который любит тишину
и покой. Все время писк, крики, даже вздремнуть невозможно.
А когда я попросил поесть, - тут он взвизгнул от возмущения,
- мне сунули бутылочку с молоком!
Мистер Баттон рухнул на стул подле своего сына и закрыл
лицо руками.
- Боже мой, - прошептал он в ужасе. - Что скажут люди?
Как мне теперь быть?
- Вам придется забрать его домой, - настойчиво потребова-
ла сестра. - Немедленно!
Перед глазами несчастного Баттона с ужасающей отчетли-
востью возникла нелепая картина: он идет по людным улицам
бок о бок с этим немыслимым чудищем.
- Я не могу. Не могу! - простонал он.
Люди будут останавливаться, расспрашивать, а что отве-
тить? Придется представлять им семидесятилетнего старца:
- Это мой сын, он родился сегодня утром.
А старик будет кутаться в свое одеяло, и они пройдут мимо
оживленных магазинов, мимо невольничьего рынка (на миг мис-
теру Баттону страстно захотелось, чтобы его сын был черноко-
жим), мимо роскошных особняков, мимо богадельни...
- Ну! Возьмите же себя в руки! - скомандовала сестра.
- Послушайте, - сказал вдруг старик решительно, - уж не
думаете ли вы, что я пойду домой в этом одеяле? Как бы не
так.
- Новорожденных всегда пеленают в одеяла.
Со злобным смехом старик показал крошечную белую распа-
шонку.
- Полюбуйтесь! - произнес он надтреснутым голосом. - Вот
что они для меня приготовили.
- Новорожденным всегда надевают такие распашонки, - стро-
го сказала сестра.
- Ну а на сей раз, - возразил старик, - не пройдет и двух
минут, как новорожденный предстанет перед вами нагишом. Это
одеяло кусается. На худой конец дали бы хоть простыню.
- Нет, нет, подожди! - поспешно сказал мистер Баттон и
повернулся к сестре. - Что же мне делать?
- Идите в магазин и купите ему одежду.
Голос сына настиг мистера Баттона уже у выхода:
- И трость, папаша. Мне нужна трость.
Мистер Баттон в ярости захлопнул за собой дверь.
- Доброе утро, - обратился взволнованный мистер Баттон к
приказчику универсального магазина Чизпика. - Мне нужна
детская одежда.
- А сколько вашему ребенку, сэр?
- Без малого шесть часов, - опрометчиво ответил мистер
Баттон.
- Приданое для новорожденных продается напротив.
- Нет, мне кажется... боюсь, что это мне не подойдет. Ви-
дите ли... ребенок очень крупный. Чрезвычайно... э-э...
крупный.
- Там имеются самые большие детские размеры.
- А где можно купить одежду для подростков? - спросил
мистер Баттон, в отчаянии меняя тактику.
Он был уверен, что приказчик догадывается о его постыдной
тайне.
- Здесь.
- Тогда... - Он поколебался. Мысль, что сына придется
одеть, как взрослого, была для него невыносима. Если бы,
скажем, найти костюм для очень крупного подростка, можно
остричь эту ужасную бороду, перекрасить седые волосы в каш-
тановый цвет, и скрыть таким образом самое ужасное, сохранив
остатки самоуважения... о своей репутации в обществе он уже
и не вспоминал.
Но, лихорадочно осмотрев все витрины, он убедился, что
подходящего костюма для новорожденного Баттона нет. Он прок-
линал магазин, - что ж, в подобных случаях только и остается
проклинать магазин.
- Сколько, вы говорите, вашему мальчику? - с любопытством
спросил приказчик.
- Ему... шестнадцать лет.
- Ах, простите, а мне послышалось - шесть часов. Одежду
для юношей продают в соседнем зале.
Мистер Баттон поплелся было прочь. Но вдруг он остановил-
ся и радостно указал на манекен в витрине.
- Вот! - воскликнул он. - Я беру тот костюм, что на мане-
кене.
Приказчик посмотрел на него в изумлении.
- Но это же не детский костюм, - сказал он. - А если и
детский, то сшит для манекена. Да он вам самому пришелся бы
впору.
- Заверните, - потребовал покупатель. - Именно это мне и
нужно.
Ошеломленный приказчик повиновался.
Вернувшись в клинику, Баттон вошел в палату и едва не за-
пустил в сына свертком.
- Вот тебе, одевайся, - сказал он со злостью.
Старик развернул бумагу и насмешливо поглядел на содержи-
мое пакета.
- Да ведь это просто смешно, - пожаловался он. - Я не хо-
чу, чтобы из меня сделали обезьяну...
- Это ты из меня обезьяну сделал! - огрызнулся Баттон. -
Не тебе судить, как ты выглядишь. Живо одевайся или... или я
тебя отшлепаю.
На последнем слове он всхлипнул, хотя чувствовал, что
именно это и следовало сказать.
- Ладно, папа, - сказал сын с притворным почтением. - Ты
старше, значит, тебе видней. Я повинуюсь.
При слове "папа" мистер Баттон вновь содрогнулся.
- И поторапливайся.
- Я поторапливаюсь, папа.
Когда сын оделся, мистер Баттон осмотрел его и оконча-
тельно упал духом. На нем были крапчатые чулки, розовые пан-
талоны и кофточка с белым воротником. Поверх нее почти до
пояса змеилась грязно-серая борода. Впечатление было не из
лучших.
- Подожди-ка!
Мистер Баттон схватил хирургические ножницы и тремя быст-
рыми движениями отхватил бороду. Но и это не помогло - вид
новорожденного по-прежнему был далек от совершенства. Жест-
кая щетина на подбородке, тусклые глаза, желтые стариковские
зубы выглядели нелепо в сочетании с нарядным, сшитым для
витрины костюмом. Но мистер Баттон, ожесточившись, протянул
сыну руку.
- Пошли! - сказал он строго.
Сын доверчиво уцепился за эту руку.
- А как ты будешь меня звать, папочка? - спросил он дре-
безжащим голосом, когда они выходили из палаты. - Просто
"малыш", покуда не придумаешь что-нибудь получше?
Мистер Баттон хмыкнул.
- Не знаю, - ответил он сурово. - Пожалуй, назовем тебя
Мафусаилом.
Ill
Даже когда отпрыска Баттонов коротко остригли, покрасили
волосы в неестественный черноватый цвет, щеки и подбородок
выбрили до блеска, а потом нарядили в детский костюмчик,
сшитый по заказу портным, который долго не мог прийти в себя
от удивления, мистеру Баттону все же пришлось признать, что
такой первенец отнюдь не делает чести его семейству.
Бенджамин Баттон - так его назвали, отказавшись от весьма
подходящего, но слишком уж вызывающего имени Мафусаил, -
хоть и сутулился по-стариковски, имел пять футов восемь дюй-
мов росту. Этого не скрадывала одежда, равно как короткая
стрижка и крашеные брови не скрадывали тусклых, выцветших
глаз. Нянька, заранее взятая к ребенку, едва увидев его, в
негодовании покинула дом.
Но мистер Баттон твердо решил: Бенджамин - младенец и та-
ковым должен быть. Прежде всего он объявил, что если Бенджа-
мин не будет пить теплое молоко, то вообще ничего не полу-
чит, но потом его уговорили помириться на хлебе с маслом и
даже овсяной каше. Однажды ом принес домой погремушку и, от-
давая ее Бенджамину, в недвусмысленных выражениях потребо-
вал, чтобы он играл ею, после чего старик с усталым видом
взял ее и время от времени покорно встряхивал.
Однако погремушка, без сомнения, его раздражала, он, ос-
таваясь в одиночестве, находил другие, более приятные для
себя развлечения. К примеру, однажды мистер Баттон обнару-
жил, что за минувшую неделю выкурил сигар намного больше
обычного; все объяснилось несколько дней спустя, когда, нео-
жиданно войдя в детскую, он увидел, что комната наполнена
легким голубым туманом, а Бенджамин с виноватым видом пыта-
ется спрятать окурок гаванской сигары. Конечно, следовало бы
его хорошенько отшлепать, но мистер Баттон почувствовал, что
не способен на это. Он только предупредил сына, что курение
задержит его рост.
Несмотря на этот случай, мистер Баттон продолжал гнуть
свою линию. Он купил оловянных солдатиков, игрушечный поезд,
принес больших, забавных зверей, набитых ватой, и для полно-
ты иллюзии - по крайней мере собственной - настойчиво допы-
тывался у продавца, "не слиняет ли розовая окраска утки, ес-
ли ребенок засунет игрушку в рот". Но вопреки всем стараниям
своего отца Бенджамин оставался равнодушен к игрушкам. Он
тайком, по черной лестнице, спускался вниз и приносил в
детскую том Британской энциклопедии, над которым и проводил
целый день, а коровы, набитые ватой, и Ноев ковчег валялись
в небрежении на полу. Такого упорства мистер Баттон не в си-
лах был сломить.
Рождение Бенджамина поначалу произвело в Балтиморе сенса-
цию. И трудно сказать, как это несчастье отразилось бы на
общественном положении Баттона и его родственников, если бы
не началась Гражданская война, которая отвлекла от них вни-
мание. Некоторые особенно вежливые люди ломали себе головы
над тем, что бы такое сказать родителям Бенджамина, дабы это
было им приятно, и наконец нашли простой выход: объявили,
что новорожденный похож на своего деда - ввиду свойственной
семидесятилетним старикам умственной слабости отрицать это
было трудно. Мистер и миссис Роджер Баттон нисколько не об-
радовались, а дед Бенджамина оскорбился до глубины души.
Покинув клинику, Бенджамин безропотно принимал окружающий
мир. Однажды к нему привели поиграть нескольких малышей, и
он кое-как дотянул до вечера, стараясь проявлять интерес к
волчку и шарикам, причем ему удалось даже, правда по чистей-
шей случайности, разбить окно на кухне выстрелом из рогатки
- подвиг, которому его отец втайне радовался.
С тех пор Бенджамин ухитрялся каждый день что-нибудь раз-
бивать, но делал это лишь для того, чтобы угодить взрослым,
поскольку характер у него был покладистый.
Когда дед перестал испытывать враждебность к нему, они с
Бенджамином начали находить большое удовольствие в общении
друг с другом. Часами сидели они, старый и малый, словно за-
кадычные друзья, и беседовали о всяких пустяках.
С дедом Бенджамин чувствовал себя свободнее, чем с роди-
телями, которые всегда словно побаивались его и, забывая о
своем родительском авторитете, нередко называли "мистером".
Он сам не менее других был удивлен тем, что родился таким
старым и умудренным опытом. Он попытался найти объяснение
этому в медицинском журнале, но выяснил лишь, что науке по-
добные случаи не известны. По настоянию отца он честно про-
бовал играть с другими мальчиками, но предпочитал спокойные
игры, - футбол приводил его в трепет: он боялся, что, если
ему переломают старческие кости, они уже никогда не срастут-
ся.
Пяти лет от роду его отдали в детский сад, где он приоб-
щился к великому искусству наклеивать зеленые бумажки на
оранжевые, плести цветные узоры и изготовлять бесконечные
картонные украшения. Случалось, он засыпал, не выполнив уро-
ка, - эта привычка сердила и ужасала его юную наставницу. К
счастью, она пожаловалась родителям, и его забрали оттуда.
Баттоны объяснили своим друзьям, что мальчик, как им кажет-
ся, еще не дорос до детского сада.
На двенадцатый год после его рождения родители наконец к
нему привыкли. Воистину столь велика сила привычки, что они
уже не видели разницы между ним и другими детьми - разве
только иногда какая-нибудь его странность напоминала им об
этом. Но однажды, вскоре после того, как ему исполни-
лось двенадцать, Бенджамин взглянул в зеркало и сделал пора-
зительное открытие. Он не поверил своим глазам: неужели про-
бивавшаяся из-под краски седина на тринадцатом году его жиз-
ни приобрела серовато-стальной оттенок? Неужели сеть морщин
на его лице словно бы сгладилась? Неужели кожа стала свежей
и упругой, а на щеках, словно тронутых зимним морозом, даже
заиграл легкий румянец? Его одолевали сомнения. Он замечал,
что больше не сутулился и здоровье его заметно окрепло со
времен младенчества.
- Возможно ли?.. - подумал или, вернее, едва осмелился
подумать Бенджамин.
Он пошел к отцу.
- Я вырос, - решительно объявил он. - Купи мне длинные
брюки.
Отец задумался.
- Право, не знаю, - сказал он наконец. - Длинные брюки
обычно носят с четырнадцати лет, а тебе только двенадцать.
- Но ты должен признать, - возразил Бенджамин, - что я
довольно крупный ребенок для своих лет.
Отец бросил на него неуверенный взгляд.
- Ну, я этого не нахожу, - сказал он. - В двенадцать лет
я не уступал тебе.
Это была ложь: Роджер Баттон давно вошел в сделку с со-
вестью, молчаливо притворяясь, будто его сын вполне нормаль-
ный ребенок.
Наконец был найден компромисс. Бенджамину по-прежнему
придется красить волосы. Он будет стараться играть со своими
ровесниками. Он обещает не носить очки и не гулять с тростью
по улице. В награду за все это ему обещали купить длинные
брюки.
IV
Я не намерен много распространяться о жизни Бенджамина
Баттона от двенадцати до двадцати одного года. Достаточно
заметить, что за эти годы он неуклонно молодел. К восемнад-
цати годам он перестал сутулиться и выглядел пятидесятилет-
ним мужчиной; волосы его стали гуще и слегка потемнели; он
ходил твердым шагом, дребезжащий голос превратился в мужест-
венный баритон. И тогда отец послал его в Иельский колледж
держать экзамены, которые Бенджамин успешно сдал и был за-
числен на первый курс.
Через три дня он получил уведомление от мистера Харта, из
канцелярии колледжа; ему предлагали явиться для составления
учебного плана. Бенджамин, поглядевшись в зеркало, решил,
что волосы надо подкрасить, но, лихорадочно обыскав ящик
письменного стола, не обнаружил там склянки с краской. Тут
он вспомнил, что еще вчера израсходовал остаток краски и
выбросил склянку. Выбора не было. Через пять минут ему
предстояло явиться в канцелярию. Ничего не попишешь - при-
дется идти как есть. И он пошел.
- Доброе утро, - любезно встретил его мистер Харт. - Вы,
должно быть, пришли справиться о своем сыне.
- К вашему сведению, моя фамилия Баттон... - начал Бенд-
жамин, но мистер Харт прервал его:
- Очень рад с вами познакомиться, мистер Баттон. Я ожидаю
вашего сына с минуты на минуту.
- Да это же я! - рявкнул Бенджамин. - Меня зачислили на
первый курс.
- Что-о?
- Меня зачислили на первый курс.
- Да вы шутите!
- Нисколько.
Клерк нахмурился и заглянул в карточку, лежавшую перед
ним.
- Но у меня здесь значится, что Бенджамину Баттону восем-
надцать лет.
- Вот именно, восемнадцать, - подтвердил Бенджамин и
слегка покраснел.
Клерк устало взглянул на него.
- Право, мистер Баттон, не думаете же вы, что я вам пове-
рю.
Бенджамин улыбнулся не менее устало.
- Мне восемнадцать, - повторил он.
Клерк решительно указал ему на дверь.
- Уходите, - сказал он. - Уходите из колледжа и покиньте
наш город. Вы опасный маньяк.
- Мне восемнадцать!
Мистер Харт распахнул дверь.
- Подумать только! - вскричал он. - В ваши годы пытаться
поступить на первый курс! Восемнадцать лет, говорите? Даю
вам восемнадцать минут, и чтобы духу вашего в городе не бы-
ло.
Бенджамин Баттон с достоинством покинул канцелярию, при-
чем с полдюжины старшекурсников, ожидавших в приемной, тара-
щили на него глаза. Отойдя немного, он оглянулся на взбешен-
ного клерка, который все еще стоял в дверях, и твердо повто-
рил:
- Мне восемнадцать лет от роду.
Под дружный хохот старшекурсников Бенджамин удалился.
Но ему не суждено было так легко отделаться. Он печально
брел к вокзалу и вдруг обнаружил, что его сопровождает спер-
ва стайка, потом рой, и, наконец, плотная толпа студентов.
Весть о том, что какой-то маньяк выдержал вступительные эк-
замены и пытался выдать себя за восемнадцатилетнего юношу,
облетела город. Весь колледж лихорадило. Студенты выбегали
на улицу, позабыв в аудитории свои шляпы, футбольная команда
прервала тренировку и присоединилась к толпе, профессорши,
со съехавшими на одно ухо шляпками, со сбившимися на бок
турнюрами, громкими воплями преследовали процессию, а вокруг
так и сыпались насмешки, попадавшие в самое уязвимое место
Бенджамина Баттона:
- Наверное, это Вечный Жид!
- В его возрасте ему бы быть приготовишкой!
- Только поглядите на этого вундеркинда!
- Он решил, что у нас здесь богадельня!
- Эй, ты, поезжай в Гарвард!
Бенджамин прибавил шагу, потом перешел на рысь. Он им по-
кажет! Да, он поедет в Гарвард, и они еще пожалеют о своих
опрометчивых насмешках!
Благополучно укрывшись в вагоне балтиморского поезда, он
высунулся из окна.
- Вы еще пожалеете! - заорал он.
- Ха-ха! - хохотали студенты. - Ха-ха-ха!
В тот день йельский колледж совершил роковую ошибку...
В 1880 году Бенджамину Баттону исполнилось двадцать, и
свой день рождения он ознаменовал тем, что стал компаньоном
