Афанасий Фет.

Лирика

(страница 3 из 12)

скачать книгу бесплатно




     Тебя не знаю я. Болезненные крики
     На рубеже твоем рождала грудь моя,
     И были для меня мучительны и дики
     Условья первые земного бытия.


     Сквозь слез младенческих
     обманчивой улыбкой
     Надежда озарить сумела мне чело.
     И вот всю жизнь с тех пор ошибка
     за ошибкой,
     Я все ищу добра – и нахожу лишь зло.


     И дни сменяются утратой и заботой
     (Не все ль равно: один иль много этих дней!),
     Хочу тебя забыть над тяжкою работой,
     Но миг – и ты в глазах с бездонностью своей.


     Что ж ты? Зачем? – Молчат и чувства и
     познанье.
     Чей глаз хоть заглянул на роковое дно?
     Ты – это ведь я сам. Ты только отрицанье
     Всего, что чувствовал, что мне узнать дано.


     Что ж я узнал? Пора узнать, что в мирозданьи,
     Куда ни обратись, – вопрос, а не ответ;
     А я дышу, живу и понял, что в незнаньи
     Одно прискорбное, но страшного в нем нет.


     А между тем, когда б в смятении великом
     Срываясь, силой я хоть детской обладал,
     Я встретил бы твой край тем самым резким
     криком,
     С каким я некогда твой берег покидал.

   1880



     Два мира властвуют от века,
     Два равноправных бытия:
     Один объемлет человека,
     Другой – душа и мысль моя.


     И как в росинке чуть заметной
     Весь солнца лик ты узнаешь,
     Так слитно в глубине заветной
     Все мирозданье ты найдешь.


     Не лжива юная отвага:
     Согнись над роковым трудом –
     И мир свои раскроет блага;
     Но быть не мысли Божеством.


     И даже в час отдохновенья,
     Подъемля потное чело,
     Не бойся горького сравненья
     И различай добро и зло.


     Но если на крылах гордыни
     Познать дерзаешь ты, как Бог,
     Не заноси же в мир святыни
     Своих невольничьих тревог.


     Пари всезрящий и всесильный,
     И с незапятнанных высот
     Добро и зло, как прах могильный,
     В толпы людские отпадет.

   14 сентября 1884



     Я в жизни обмирал и чувство это знаю,
     Где мукам всем конец и сладок томный хмель;
     Вот почему я вас без страха ожидаю,
     Ночь безрассветная и вечная постель!


     Пусть головы моей рука твоя коснется
     И ты сотрешь меня со списка бытия,
     Но пред моим судом, покуда сердце бьется,
     Мы силы равные, и торжествую я.


     Еще ты каждый миг моей покорна воле,
     Ты тень у ног моих, безличный призрак ты;
     Покуда я дышу – ты мысль моя, не боле,
     Игрушка шаткая тоскующей мечты.

   <<1884 >>
 //-- * * * --// 
   <<…>> Должно быть, и моя дверь недалеко.
Боюсь мучительной жизни, а не небытия. Я его помню. Ничего. Покойно. Аттила всех резал, а я себе ничего. При Диоклетиане жгли христиан, а я себе и в ус не дул. <<…>>
   А. А. Фет. Из письма Л. Н. Толстому
   20 января 1873 г.
 //-- * * * --// 

     Не тем, Господь, могуч, непостижим
     Ты пред моим мятущимся сознаньем,
     Что в звездный день Твой светлый серафим
     Громадный шар зажег над мирозданьем


     И мертвецу с пылающим лицом
     Он повелел блюсти Твои законы.
     Все пробуждать живительным лучом,
     Храня свой пыл столетий миллионы.


     Нет, Ты могуч и мне непостижим
     Тем, что я сам, бессильный и мгновенный,
     Ношу в груди, как оный серафим,
     Огонь сильней и ярче всей вселенной.


     Меж тем как я – добыча суеты,
     Игралище ее непостоянства, –
     Во мне он вечен, вездесущ, как Ты,
     Ни времени не знает, ни пространства.

   1879
 //-- * * * --// 
   <<…>>Что человек слаб и молится среди океана – это его субъективное чувство и дело. Туда другому вход запрещен. Но по логике молиться об чем-либо значит просить Бога перестать существовать, изменив свои же неизменные, вечные законы ради Иисуса Навина.<<…>>
   А. А. Фет. Из письма Л. Н. Толстому
   19 февраля 1879 г.



     Проснулся я. Да, крыша гроба. – Руки
     С усильем простираю и зову
     На помощь. Да, я помню эти муки
     Предсмертные. – Да, это наяву! –
     И без усилий, словно паутину,
     Сотлевшую раздвинул домовину


     И встал. Как ярок этот зимний свет
     Во входе склепа! Можно ль сомневаться?
     Я вижу снег. На склепе двери нет.
     Пора домой. Вот дома изумятся!
     Мне парк знаком, нельзя с дороги сбиться.
     А как он весь успел перемениться!


     Бегу. Сугробы. Мертвый лес торчит
     Недвижными ветвями в глубь эфира,
     Но ни следов, ни звуков. Все молчит,
     Как в царстве смерти сказочного мира.
     А вот и дом. В каком он разрушеньи!
     И руки опустились в изумленьи.


     Селенье спит под снежной пеленой,
     Тропинки нет по всей степи раздольной.
     Да, так и есть: над дальнею горой
     Узнал я церковь с ветхой колокольней.
     Как мерзлый путник в снеговой пыли,
     Она торчит в безоблачной дали.


     Ни зимних птиц, ни мошек на снегу.
     Все понял я: земля давно остыла
     И вымерла. Кому же берегу
     В груди дыханье? Для кого могила
     Меня вернула? И мое сознанье
     С чем связано? И в чем его призванье?


     Куда идти, где некого обнять,
     Там, где в пространстве затерялось время?
     Вернись же, смерть, поторопись принять
     Последней жизни роковое бремя.
     А ты, застывший труп земли, лети,
     Неся мой труп по вечному пути!

   Январь 1879
 //-- * * * --// 
   <<…>> …вопрос духовный поставлен прекрасно. И я отвечаю на него иначе, чем вы. Я бы не захотел опять в могилу. Для меня и с уничтожением всякой жизни, кроме меня, все еще не кончено. Для меня остаются еще мои отношения к Богу, то есть отношения к той силе, которая меня произвела, меня тянула к себе и меня уничтожит или видоизменит.
   <<…>> Дай Бог вам здоровья, спокойствия душевного и того, чтобы вы признали необходимость отношений к Богу, отсутствие которых вы так ярко отрицаете в этом стихотворении.
   Л. Н. Толстой. Из письма А. А. Фету
   31 января 1879 г.
 //-- * * * --// 

     Жизнь пронеслась без явного следа.
     Душа рвалась – кто скажет мне куда?
     С какой заране избранною целью?
     Но все мечты, все буйство первых дней
     С их радостью – все тише, все ясней
     К последнему подходят новоселью.


     Так, заверша беспутный свой побег,
     С нагих полей летит колючий снег,
     Гонимый ранней, буйною метелью,
     И, на лесной остановясь глуши,
     Сбирается в серебряной тиши
     Глубокой и холодною постелью.

   1864



     Природы праздный соглядатай,
     Люблю, забывши все кругом,
     Следить за ласточкой стрельчатой
     Над вечереющим прудом.


     Вот понеслась и зачертила –
     И страшно, чтобы гладь стекла
     Стихией чуждой не схватила
     Молниевидного крыла.


     И снова то же дерзновенье
     И та же темная струя, –
     Не таково ли вдохновенье
     И человеческого я?


     Не так ли я, сосуд скудельный,
     Дерзаю на запретный путь,
     Стихии чуждой, запредельной,
     Стремясь хоть каплю зачерпнуть?

   <<1884 >>



     Как грустны сумрачные дни
     Беззвучной осени и хладной!
     Какой истомой безотрадной
     К нам в душу просятся они!


     Но есть и дни, когда в крови
     Золотолиственных уборов
     Горящих осень ищет взоров
     И знойных прихотей любви.


     Молчит стыдливая печаль,
     Лишь вызывающее слышно,
     И, замирающей так пышно,
     Ей ничего уже не жаль.

   8 октября 1883
 //-- * * * --// 

     Учись у них – у дуба, у березы.
     Кругом зима. Жестокая пора!
     Напрасные на них застыли слезы,
     И треснула, сжимаяся, кора.


     Все злей метель и с каждою минутой
     Сердито рвет последние листы,
     И за сердце хватает холод лютый;
     Они стоят, молчат; молчи и ты!


     Но верь весне. Ее промчится гений,
     Опять теплом и жизнию дыша.
     Для ясных дней, для новых откровений
     Переболит скорбящая душа.

   31 декабря 1883
   <<…>> От этого-то мы и любим друг друга, что одинаково думаем умом сердца, как вы называете. <<…>>
   Я свежее и сильнее вас не знаю человека. <<…>>
   Л. Н. Толстой. Из письма А. А. Фету
   28 июня 1867 г.
 //-- * * * --// 

     Солнце садится, и ветер утихнул летучий,
     Нет и следа тех огнями пронизанных туч;
     Вот на окраине дрогнул живой и нежгучий,
     Всю эту степь озаривший и гаснущий луч.


     Солнца уж нет, нет и дня неустанных
     стремлений,
     Только закат будет долго чуть зримо гореть;
     О, если б небо судило без тяжких томлений
     Так же и мне, оглянувшись на жизнь, умереть!

   29 апреля 1883
 //-- * * * --// 

     Страницы милые опять персты раскрыли;
     Я снова умилен и трепетать готов,
     Чтоб ветер иль рука чужая не сронили
     Засохших, одному мне ведомых цветов.


     О, как ничтожно все! От жертвы жизни целой,
     От этих пылких жертв и подвигов святых –
     Лишь тайная тоска в душе осиротелой
     Да тени бледные у лепестков сухих.


     Но ими дорожит мое воспоминанье;
     Без них все прошлое – один жестокий бред,
     Без них – один укор, без них – одно терзанье,
     И нет прощения, и примиренья нет!

   29 мая 1884
 //-- * * * --// 

     Еще одно забывчивое слово,
     Еще один случайный полувздох –
     И тосковать я сердцем стану снова,
     И буду я опять у этих ног.


     Душа дрожит, готова вспыхнуть чище,
     Хотя давно угас весенний день
     И при луне на жизненном кладбище
     Страшна и ночь, и собственная тень.

   <<1884 >>



     Мой прах уснет, забытый и холодный,
     А для тебя настанет жизни май;
     О, хоть на миг душою благородной
     Тогда стихам, звучавшим мне, внимай!


     И вдумчивым и чутким сердцем девы
     Безумных снов волненья ты поймешь,
     И от чего в дрожащие напевы
     Я уходил – и ты за мной уйдешь.


     Приветами, встающими из гроба,
     Сердечных тайн бессмертье ты проверь.
     Вневременной повеем жизнью оба,
     И ты и я – мы встретимся – теперь!

   <<1883 >>
 //-- * * * --// 

     Кровию сердца пишу я к тебе эти строки,
     Видно, разлуки обоим несносны уроки,
     Видно, больному напрасно к свободе
     стремиться,
     Видно, к давно прожитому нельзя воротиться,
     Видно, во всем, что питало горячку недуга,
     Легче и слаще вблизи упрекать нам друг друга.

   <<1884 >>



     Какой тут дышит мир! Какая славы тризна
     Средь кипарисов, мирт и каменных гробов!
     Рукою набожной сложила здесь отчизна
     Священный прах своих сынов.


     Они и под землей отвагой прежней дышат…
     Боюсь, мои стопы покой их возмутят,
     И мнится, все они шаги живого слышат,
     Но лишь молитвенно молчат.


     Счастливцы! Высшею пылали вы любовью:
     Тут что ни мавзолей, ни надпись – все боец,
     И рядом улеглись, своей залиты кровью,
     И дед со внуком, и отец.


     Из каменных гробов их голос вечно слышен,
     Им внуков поучать навеки суждено,
     Их слава так чиста, их жребий так возвышен,
     Что им завидовать грешно…

   4 июня 1887
 //-- * * * --// 

     Дул север. Плакала трава
     И ветви о недавнем зное,
     И роз, проснувшихся едва,
     Сжималось сердце молодое.


     Стоял угрюм тенистый сад,
     Забыв о пенье голосистом;
     Лишь соловьихи робких чад
     Хрипливым подзывали свистом.


     Прошла пора влюбленных грез,
     Зачем еще томиться тщетно?
     Но вдруг один любовник роз
     Запел так ярко, беззаветно.


     Прощай, соловушко! – И я
     Готов на миг воскреснуть тоже,
     И песнь последняя твоя
     Всех вешних песен мне дороже.

   <<1880 >>
 //-- * * * --// 

   Дух всюду сущий и единый.
 Г. Р. Державин



     Я потрясен, когда кругом
     Гудят леса, грохочет гром
     И в блеск огней гляжу я снизу,
     Когда, испугом обуян,
     На скалы мечет океан
     Твою серебряную ризу.


     Но, просветленный и немой,
     Овеян властью неземной,
     Стою не в этот миг тяжелый,
     А в час, когда, как бы во сне,
     Твой светлый ангел шепчет мне
     Неизреченные глаголы.


     Я загораюсь и горю,
     Я порываюсь и парю
     В томленьях крайнего усилья
     И верю сердцем, что растут
     И тотчас в небо унесут
     Меня раскинутые крылья.

   29 августа 1885
 //-- * * * --// 

     Прости – и все забудь в безоблачный ты час,
     Как месяц молодой на высоте лазури;
     И в негу вешнюю врываются не раз
     Стремленьем молодым пугающие бури.


     Когда ж под тучею, прозрачна и чиста,
     Поведает заря, что минул день ненастья, –
     Былинки не найдешь и не найдешь листа,
     Чтобы не плакал он и не сиял от счастья.

   26 декабря 1886



     Ловец, все дни отдавший лесу,
     Я направлял по нем стопы;
     Мой глаз привык к его навесу
     И ночью различал тропы.


     Когда же вдруг из тучи мглистой
     Сосну ужалил яркий змей,
     Я сам затеплил сук смолистый
     У золотых ее огней.


     Горел мой факел величаво,
     Тянулись тени предо мной,
     Но, обежав меня лукаво,
     Они смыкались за спиной.


     Пестреет мгла, блуждают очи,
     Кровавый призрак в них глядит,
     И тем ужасней сумрак ночи,
     Чем ярче светоч мой горит.

   16 августа 1885
 //-- * * * --// 

     Нет, я не изменил. До старости глубокой
     Я тот же преданный, я раб твоей любви,
     И старый яд цепей, отрадный и жестокий,
     Еще горит в моей крови.


     Хоть память и твердит, что между нас могила,
     Хоть каждый день бреду томительно к другой,
     Не в силах верить я, чтоб ты меня забыла,
     Когда ты здесь, передо мной.


     Мелькнет ли красота иная на мгновенье,
     Мне чудится, вот-вот, тебя я узнаю;
     И нежности былой я слышу дуновенье,
     И, содрогаясь, я пою.

   2 февраля 1887
 //-- * * * --// 

     Светил нам день, будя огонь в крови…
     Прекрасная, восторгов ты искала
     И о своей несбыточной любви
     Младенчески мне тайны поверяла.


     Как мог, слепец, я не видать тогда,
     Что жизни ночь над нами лишь сгустится,
     Твоя душа, красы твоей звезда,
     Передо мной, умчавшись, загорится.


     И, разлучась навеки, мы поймем,
     Что счастья взрыв мы промолчали оба
     И что вздыхать обоим нам по нем,
     Хоть будем врознь стоять у двери гроба.

   9 июня 1887
 //-- * * * --// 

     Когда читала ты мучительные строки,
     Где сердца звучный пыл сиянье льет кругом


скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12

Поделиться ссылкой на выделенное