Летом 1936 года началась подготовка к новому судебному процессу. Главными обвиняемыми выступали Л. Б. Каменев, Г. Е. Зиновьев, И. Н. Смирнов, С. В. Мрачковский и другие. Всего по процессу проходило 16 представителей старой партийной гвардии. По мысли Сталина, судебный процесс должен был быть открытым. В его подготовке принимали участие "лучшие кадры" Наркомвнудела. В качестве подсудимых, то есть "врагов народа", оказались представители старой партийной гвардии, некогда выступившие против Сталина. Сталин предъявлял своим противникам идейные и политические ошибки, которые они не совершали, последовательно добиваясь их физического уничтожения. Это было в характере Сталина. Читая "Курс русской истории", он подчеркнул следующее место: "Чингиз-хан перебил много людей, говоря: „Смерть побежденных нужна для спокойствия победителей"".
В качестве обвинений, предъявляемых обвиняемым, указывалось, что они по указаниям находившегося за границей Л. Троцкого готовили покушение на руководителей партии и государства. Им вменялись в вину убийство С. М. Кирова и подготовка покушения на Сталина и других руководителей партии и правительства, а также шпионаж, вредительство и диверсии. Сталин лично правил обвинительное заключение, вносил в него обвиняемых, уточнял формулировки. Не менее отрицательную роль сыграл в подготовке этого судебного процесса Каганович.
Нарком внутренних дел Г. Г. Ягода, творя явное беззаконие, тем не менее понимал всю вздорность обвинений. На заседании Политбюро, где он докладывал о подготовке процесса, Сталин неожиданно предложил для усиления борьбы с врагами народа дать органам государственной безопасности чрезвычайные полномочия сроком на год. Вместе с тем работу Наркомвнудела стала проверять специальная комиссия Политбюро. 24 августа обвиняемые, представшие перед судом, были приговорены к высшей
мере наказания. Вероятно, им была обещана жизнь, поэтому все написали ходатайство о помиловании.
С аналогичной просьбой к Сталину обратилась Н. К. Крупская. Однако это было отклонено Сталиным на том основании, что члены Политбюро его не поддержат. Все обвиняемые были расстреляны.
А впереди уже вырисовывались перспективы новых судебных процессов. В сентябре 1936 г., находясь в Сочи, Сталин дает телеграмму Кагановичу и Молотову о необходимости замены Г. Г. Ягоды на посту наркома внутренних дел Н. И. Ежовым. Он мотивировал тем, что "ОГПУ опоздало на четыре года с разоблачением троцкистского контрреволюционного подполья". Состоялось заседание Совнаркома СССР под председательством В. М. Молотова, на котором было заслушано сообщение К. Е. Ворошилова, который доложил выводы работы комиссии по проверке работы НКВД. Было рекомендовано освободить Ягоду от занимаемого поста. Совнарком принял соответствующее решение: новым наркомом внутренних дел в соответствии со Сталинской рекомендацией был назначен Н. И. Ежов.
На заседание Совнаркома был приглашен командующий войсками Московского военного округа Белов, который "проводил" Ягоду в наркомат для сдачи дел.
Одновременно заместитель Я. Б. Гамарника, начальника ПУ РККА, С. Туровский проводил совещание командного и политического состава внутренних войск. В середине своего доклада он объявил, что Совнарком по рекомендации Политбюро освободил Ягоду и назначил Ежова. Закончив свое выступление, он предложил поехать на Лубянку для представления новому наркому. Фактически все командиры и комиссары войск НКВД оказались под арестом.
1 октября 1936 года новый нарком внутренних дел Н. И. Ежов подписал приказ о вступлении в должность. Его заместителем оставался Я. С. Агранов. Началась чистка аппарата наркомата внутренних дел. Она коснулась прежде всего руководителей отделов и заместителей Ягоды. Были арестованы и расстреляны Прокофьев, Молчанов, Гай, Волович, Паукер и многие, многие другие. Те, кто недавно олицетворял карающий меч революции, сами оказались обвинены в тяжких служебных и контрреволюционных преступлениях.
Новый нарком внутренних дел привел в наркомат свою команду из работников Комитета партийного контроля при ЦК ВКП (б). Все они постановлением Политбюро были официально направлены на укрепление органов
НКВД. Как правило, они назначались заместителями начальников основных отделов и ведущих отделений. В январе состоялся следующий открытый судебный процесс по делу Г. Л. Пятакова, К. Е. Радека и других. Следовали те же обвинения в антисоветской, контрреволюционной деятельности, вредительстве и шпионаже. В партийных организациях в это время усиленно прорабатывались закрытые письма ЦК ВКП (б)--"Уроки событий, связанных со злодейским убийством тов. Кирова" от 18 января 1935 года, а также письмо от 29 июля 1936 года "О террористической деятельности троцкистско-зиновьевского контрреволюционного блока". Автором первого был Сталин, второе готовил Ежов. В партийных и советских организациях шла чистка. Обвинения в троцкизме, правоуклонистской деятельности сыпались, как из рога изобилия.
Сталин и его окружение продолжали практику подстегивания репрессий. Важным этапом была работа февраль-ско-мартовского Пленума ЦК ВКП (б), решения которого во многом подстегнули репрессивную политику сталинского руководства. Он намечался на середину февраля, но был перенесен из-за самоубийства Г. К. Орджоникидзе. Сталин предложил выступить на пленуме с докладом о вредительстве на транспорте и в промышленности. К этому времени были арестованы практически все заместители Орджоникидзе, начальники всех главков Наркомтяжпрома, его родной брат. У него состоялся тяжелый разговор со Сталиным, после которого он пришел домой и застрелился. По версии его родных, он был застрелен сотрудниками НКВД.
На пленуме серьезные обвинения были выдвинуты против Н. И. Бухарина и А. И. Рыкова. Фактически они оказались перед партийным судом, который решил их судьбу, исключив из партии и передав решение их судьбы органам НКВД. На пленуме говорилось о засоренности контрреволюционными элементами РККА, НКВД, всех без исключения наркоматов. Особенно усердствовал Н. И. Ежов. Сталин выступил с докладом "О ликвидации троцкистских и иных двурушников". В нем фактически содержалось обоснование репрессивной политики. Мотивировка была проста: СССР успешно завершает строительство социализма, поэтому классовый враг так усиленно сопротивляется.
Весной и летом репрессивная политика подходила к своей высшей точке. В мае 1937 г. были арестованы М. Н. Тухачевский, И. Э. Якир, И. П. Уборевич и другие командиры Красной Армии. Развернулась чистка в РККА.
В ход была пущена версия о "контрреволюционном заговоре в Красной Армии". Группа следователей Особого отдела ГУГБ НКВД СССР под руководством Н. Г. Жу-рид-Николаева, М. С. Ушакова-Ушимирского проводила следствие самыми недозволенными и жестокими методами. Из обвиняемых были выбиты показания относительно антисоветской и контрреволюционной деятельности, 12 июня в закрытом судебном заседании они были приговорены к расстрелу. В этот же день было арестовано еще более 800 человек комсостава Красной Армии.
К этому времени чистка затронула наркомат внутренних дел, сотрудников советской военной разведки. В мае 1937 г. IV управление Генштаба РККА было выведено из подчинения Комиссариата обороны и передано в ведомство НКВД. Специальный уполномоченный Ежова заместитель начальника Иностранного отдела ГУГБ НКВД С. М. Шпигельглаз был командирован для ревизии всей советской заграничной агентуры. Многие кадровые разведчики отзывались в СССР и здесь уничтожались. Предлоги отзыва были разными: одним предлагали другую работу, другим - повышение и отдых, третьим предлагали получить правительственные награды. По свидетельству В. Г. Кривицкого, возглавлявшего советскую разведку в Западной Европе, число репрессированных составило к маю 1937 года 350 000 человек. По прямому указанию Сталина была свернута вся работа советских разведчиков в фашистской Германии. Впоследствии это отрицательно сказалось в начальный период Великой Отечественной войны.
Однако и в этих условиях было противодействие репрессиям. Против пытались выступать члены и кандидаты в члены ЦК партии. Так, в ходе работы июньского (1937 г.) Пленума ЦК ВКП (б) нарком внутренних дел Н. И. Ежов выступил с сообщением о разоблачении грандиозного контрреволюционного заговора внутри партии и государства. Он просил санкции пленума пролонгировать чрезвычайные полномочия органам государственной безопасности для окончательного выкорчевывания контрреволюционного подполья в партии и государстве. Сталин поддержал это предложение и предложил высказаться членам ЦК партии. Пленум проходил в сложной обстановке. Была уже фактически решена участь Н. И. Бухарина и А. И. Рыкова. На пленуме были исключены из состава ЦК и кандидатов в члены ЦК 38 видных деятелей партии и государства.
Неожиданно для Сталина и всех присутствующих против выступили Г. Н. Каминский и И. А. Пятницкий. Ярким и образным было выступление наркома здравоохранения СССР Г. Н. Каминского. "Так мы перестреляем всю партию",- сказал он. Он был арестован в ходе работы пленума начальником ГУГБ НКВД СССР М. П. Фринов-ским. Его обвинили в создании террористической организации правых в наркомздраве. Еще больший резонанс имело выступление на пленуме заведующего политико-административным отделом ЦК ВКП (б) И. А. Пятницкого. Долгое время он находился на работе в Коминтерне, а с 1935 г.- в аппарате ЦК партии. Он прямо заявил, что в работе органов государственной безопасности существует много недозволенных приемов и методов, что нужны не чрезвычайные полномочия, а комплексная проверка работы органов. Сталин прервал заседание пленума. В перерыве Пятницкого пытались уговорить Каганович, Ворошилов и Молотов. Однако он продолжал стоять на своем. После перерыва Н. И. Ежов высказал политическое недоверие И. А. Пятницкому. По решению пленума ему дали двухнедельный срок для объяснений с партией. Через две недели он был арестован самим Ежовым. Ему предъявили обвинение в создании контрреволюционной троцкистской организации в Коминтерне. Показания против него дали арестованные к этому времени Бела Кун, В. Г. Кнорин и другие ответственные работники Коминтерна.
На следующем пленуме в октябре (1937 г.) были исключены из состава ЦК еще 20 членов и кандидатов в члены ЦК ВКП (б).
В этих условиях сопротивление сталинизму, репрессивной политике принимало различные формы. Одной из таких форм были апелляции к международному рабочему классу. Это были в первую очередь советские разведчики и дипломаты. Одним из первых был И. Рейс (настоящее имя Н. М. Порецкий, псевдоним "Людвиг"). Летом 1937 года он отказался от сотрудничества с советской военной разведкой и передал в адрес ЦК ВКП (б) письмо и орден, которым был в свое время награжден. Он призывал к борьбе против сталинщины и звал назад к Ленину. Свои надежды он связывал с деятельностью IV Интернационала, созданного Л. Д. Троцким. В начале сентября 1937 г. он был убит сотрудником заграничного оперативного центра ГУГБ НКВД СССР. В октябре 1937 г. на положение невозвращенца перешел В. Г. Кривицкий. Занимая пост руководителя советской военной разведки в Запад-
ной Европе, он был хорошо информированным разведчиком-аналитиком.
5 декабря 1937 г. В. Г. Кривицкий обратился с заявлением в рабочую печать с апелляцией на действия Сталина. Кроме этого он опубликовал серию статей в периодической печати с разоблачением внутренней и внешней политики сталинского руководства. В 1939 г. в США и Англии вышли его книги - "На сталинской секретной службе" и "Я был агентом Сталина". Его особенно тревожил альянс Гитлера и Сталина. В феврале 1940 г. он был убит или застрелился сам в отеле "Бельвю" в США.
Тогда же осенью 1937 г. отказался вернуться в СССР советский полпред в Афинах А. Бармин (Графф). 1 декабря он опубликовал в газетах свое заявление в Комитет по расследованию Московских процессов, в котором решительно осуждал и порывал со сталинщиной. А. Бармин проживал в Париже, а затем перебрался в США. Им была подготовлена и опубликована книга "20 лет на советской службе".
Еще больший резонанс имело выступление против Сталина Ф. Ф. Раскольникова, бывшего полпреда СССР в Болгарии. Он обратился с открытым письмом к Сталину и опубликовал одновременно статью "Как меня сделали врагом народа", в которых разоблачил подоплеку не только судебных процессов, но и всей внутренней политики Сталина. По сути дела, это был обвинительный акт сталинщине. В отличие от Рейсса, Кривицкого и Бармина Ф. Раскольников был членом партии с дореволюционным стажем, активным участником социалистической революции. Его хорошо знали, и он пользовался большим авторитетом среди партийных и советских работников. Его выступление имело наибольший резонанс для мирового общественного мнения.
Тогда же сорвалась попытка организовать судебный процесс за рубежом. В качестве обвиняемого был выбран чешский коммунист Антон Грилевич, которого пытались представить агентом гестапо. Не состоялся также и процесс вредителей в Коминтерне. И. А. Пятницкий долгое время отказывался давать показания против своих коллег и товарищей по борьбе.
Против нелепых, необоснованных обвинений выступали и сотрудники НКВД. Так, начальник УНКВД по Дальневосточному краю Т. Д. Дерибас, ознакомившись с протоколом допроса арестованного председателя Дальневосточного крайисполкома Г. И. Крутова, составленным следователем
A. А. Арнольдовым, заявил: "Эти показания на "Крутова"
следователя Арнольдова", - и отказался проводить аресты
по этим показаниям. Дерибас решительно пресекал какие-
либо нарушения законности. Об этом было доложено
Ежову, и Т. Д. Дерибас был освобожден от занимаемой
должности и откомандирован в распоряжение наркома
внутренних дел. Позже он был арестован и расстрелян
за нежелание бороться с врагами народа. Такая же
судьба постигла начальника УНКВД по Винницкой области
Волкова и Джамбульской области Капустина. 74 военных
прокурора отказались дать санкции на аресты и были в
конечном итоге сами подвергнуты необоснованным репрес
сиям.
В октябре 1937 года "заслуги" Н. И. Ежова в борьбе с врагами народа были отмечены орденом Ленина. Он стал кандидатом в члены Политбюро ЦК ВКП (б). Репрессивная политика не ослабевала. Шло осуждение по спискам. Так, 23 октября 1937 г. в ЦИК СССР поступил список на 83 человека из числа руководящих советских работников с просьбой Ежова дать санкции на осуждение их по первой категории. Ровно сутки потребовалось Генеральному прокурору СССР А. Я. Вышинскому, чтобы проверить правильность предъявленных обвинений и подтвердить обоснованность вынесения приговора. Среди отделов внутри центрального аппарата, управлений краев и областей, наркоматов союзных республик проводилось даже своеобразное социалистическое соревнование по разоблачению и уничтожению врагов народа. Документы свидетельствуют, что в течение одного только 1937 г. в среднем 4--5 раз сменилось руководство краеобластных и республиканских партийных и советских органов.
Советские и партийные органы захлестнула волна доносительства и шпиономании. Все искали врагов народа и шпионов иностранных разведок. Пример в этом подавали сами руководящие работники. Так, по доносам Л. М. Кагановича, его запискам, направленным Ежову, летом и осенью 1937 года были арестованы, а позднее репрессированы почти все начальники железных дорог, руководители служб, ученые-железнодорожники. Многие смелые проекты объявлялись вредительскими. Такой же чистке подвергся и наркомат иностранных дел после прихода к руководству
B. М. Молотова.
Очевидно, желая еще больше укрепить свои позиции, Н. И. Ежов выступил инициатором переименования города Москвы в Сталинодар. Сохранившиеся документы свиде-
тельствуют, что были "организованы" обращения трудящихся с письмами на имя Н. И. Ежова о переименовании Москвы. Соответствующие представления были заготовлены в ЦИК СССР и Политбюро ЦК ВКП (б). В честь будущего Сталинодара сочинялись стихи. Однако, по свидетельству М. И. Калинина, против этого выступил сам И. В. Сталин. Это было в конце 1937 - начале 1938 г.
На январском (1938 г.) Пленуме ЦК ВКП (б) был осужден формально бюрократический подход к исключению из партии. Однако репрессии прекращены не были. В марте 1938 г. состоялся процесс 21. На скамье подсудимых были Н. И. Бухарин, А. И. Рыков, Г. Г. Ягода и другие. Обвинения были стандартными - "контрреволюционные вредители", шпионы, диверсанты. К этому набору прибавилось обвинение в отравлении Горького, его сына, В. Р. Менжинского, В. В. Куйбышева. Прошение о помиловании Верховный Совет СССР отклонил. За осужденного по этому процессу доктора Плетнева ходатайствовал Ромен Роллан. Он отправил телеграмму на имя М. И. Калинина и И. В. Сталина. Однако и это не помогло. НКВД, набрав громадную силу, в отдельных случаях перестал считаться с мнением не только советских, но и партийных органов. Н. И. Ежов уже не считался даже с председателем Совнаркома В. М. Молотовым и летом позволил себе грубую шутку в отношении его.
13 июня 1938 г. на Дальнем Востоке бежал в Маньчжурию и сдался, попросив убежища в японской военной миссии, Г. С. Люшков. Он занимал должность начальника Управления НКВД по Дальневосточному краю, был депутатом Верховного Совета СССР. Ставленник и выдвиженец Ежова, отвечая на вопросы корреспондентов, Люшков заявил: "Я изменил Сталину, но никогда не изменял моей Родине, которая вся ненавидит диктатора". Тем не менее Люшков выдал японскому военному командованию планы и дислокацию частей ОДКВА.
Для расследования обстоятельств побега Люшкова прибыли Л. 3. Мехлис и М. П. Фриновский. Фактически именно они спровоцировали конфликт с японцами у озера Хасан. Итогом Хасанских событий стало смещение и осуждение В. К. Блюхера.
В сентябре 1938 г. на заседании Политбюро было принято решение разработать постановление Совнаркома и Политбюро ЦК ВКП(б) об ограничении репрессий. 17 ноября такое совместное постановление было принято. Этим постановлением упразднялись внесудебные органы
"тройки", усиливался прокурорский надзор, пересматривались дела, следствие по которым не было закончено. 25 ноября от занимаемой должности наркома внутренних дел был освобожден Н. И. Ежов, и его место занял Л. П. Берия, работавший в то время заместителем у Ежова. Н. И. Ежов оставался на посту наркома водного транспорта и в Бюро партийного контроля. Он принимал участие в подготовке XVIII съезда партии. В марте 1939 г. Н. И. Ежов был арестован. Его обвинили в "левом загибе". Вместе с ним были арестованы и позднее репрессированы его ближайшие помощники. Были репрессированы почти все начальники отделов центрального аппарата НКВД СССР, наркомы внутренних дел союзных и автономных республик, начальники большинства краевых, областных и городских управлений НКВД, которые были изобличены в творимом произволе, глумлении над невинно арестованными людьми.
Вместе с ними на скамье подсудимых в 1939--40 гг. оказались их подчиненные - непосредственные исполнители пыток арестованных, изощренные следователи-фальсификаторы. К высшей мере наказания, кроме них, были присуждены так называемые "липачи" - Н. И. Ежов, М. П. Фри-новский, Н. Г. Николаев-Журид, 3. М. Ушаков-Ушимир-ский, В. М. Агас, А. П. Радзивиловский и многие другие. Однако необоснованные репрессии отнюдь не прекратились. По личному указанию Л. П. Берии был арестован заместитель главного военного прокурора диввоенюрист А. С. Гродко. Вся вина его состояла в том, что он встречался с Гамарником. На справке о его аресте новый нарком наложил резолюцию: "Арестовать и допрашивать крепко". А. С. Гродко был расстрелян.
Никакой реабилитации вопреки утверждениям тогда не было. Фактически все выпущенные на свободу были попросту амнистированы, поскольку обвинения с них не были сняты. В отдельных случаях пересмотр дела завершился изменением меры наказания. Тем не менее, в народное хозяйство, в Красную Армию были возвращены необоснованно репрессированные кадры. Оценивая значение "большого террора", Сталин на XVIII съезде партии заявил, что только потому, что расстреляли в 1937--38 гг. врагов народа - Тухачевского, Якира, Бухарина и Рыкова, - удалось добиться высоких результатов на выборах в Верховный Совет СССР и РСФСР. Советское общество в конце 30-х гг. находилось на грани глубочайшего кризиса. Народное хозяйство, промышленность и сельское хозяйство
находились в плачевном состоянии. Обороноспособность СССР была ниже, чем в начале 30-х гг. Это было связано прежде всего с массовым истреблением творческого потенциала советского общества и было законным итогом той репрессивной политики, которая проводилась на протяжении второго десятилетия Октябрьской революции.
Появившиеся в системе ОГПУ научно-исследователь-ские институты, в которых работали осужденные ученые я конструкторы, в конце 30-х гг. разрослись и были единственным местом, где рождались новые открытия и создавались образцы новейшей военной техники. На воле этому препятствовал мощнейший бюрократический аппарат, который за годы репрессий не только не был подорван, но и обрел как бы второе дыхание.
Рядом с партией, сливаясь в единое партия - государство, номинально существовала Советская власть. Практически исполкомы рассматривались как жилкомхозы при партийных комитетах. Поэтому нормальным и закономерным явлением в жизни номенклатурных кадров стало их перемещение с партийной на советскую работу и обратно. Аналогичное сближение и слияние партийных органов происходило также с профсоюзами, комсомолом и другими общественными организациями. В этом процессе наиболее ярко проявлялось господствующее положение Коммунистической партии и одновременно фактически бесправное и безответственное положение государственных органов и общественных организаций. Действуя по директивам партийных органов, далеко не всегда проработанным и достаточно компетентным, они в свое оправдание не могли даже сослаться на эти директивы, а это, в свою очередь, снимало ответственность за принятие решений и с партийных органов.
В конечном итоге именно в это время право окончательного решения вопросов перешло - во всесоюзном и общепартийном масштабе - к Сталину. В пределах отраслевых ведомств (наркоматов), а также территориальных единиц (республик, краев и областей) - к непосредственно назначаемым и подотчетным лично Сталину людям - "первым лицам" - народным комиссарам и первым секретарям ЦК компартий республик, крайкомов и обкомов партии. Те, в свою очередь, делегировали полномочия "первым лицам", стоящим во главе райкомов, главков, директорам предприятий всесоюзного подчинения.
Бюрократический аппарат нужен был Сталину в разной степени, как сам Сталин бюрократическому аппарату. Он
был своеобразным гарантом его стабильности, обеспечивал многие привилегии для его работников, и, наконец, он являлся его идеологическим воплощением. Идея "непогрешимого вождя", волю которого претворял в жизнь партийно-государственный аппарат, служила оправданием и обоснованием его деятельности по пропаганде теоретических "откровений" Сталина, реализации его "гениальных" указаний, всемерной защиты легенды о его "величии и гениальности".
Единство партии превратилось в своеобразный фетиш и, соответственно, в инструмент воспитания членов партии в духе беспрекословного, бездумного выполнения директив руководства. "Коммунист, - утверждал Е. Ярославский, - должен уметь защищать любое решение руководящих органов партии". Трактуя коммуниста как "солдата партии", сталинские нормы внутрипартийной жизни ограничивали любую инициативу узкими рамками полученных указаний, да и то лишь в пределах его служебной компетенции. Превратив членов партии в "солдат партии" и граждан страны, в "винтики" государственного и производственного механизма, Сталин выразил и одновременно обосновал это превращение идеологической формулой: "У нас нет незаменимых людей". Люди в его представлении были взаимозаменяемыми и утратили свою самостоятельность. Принцип "не боги горшки обжигают" прочно входил в обиход номенклатуры. Поэтому нарком обороны К. Е. Ворошилов одновременно мог возглавлять специальную комиссию ЦИК СССР по Государственному академическому Большому театру. И в одинаковой степени, руководя перемещением командующих военными округами, решал вопросы о приглашении на работу в Большой театр известных дирижеров и солистов.
Вопросы внешней и внутренней политики в начале и середине 20-х гг. регулярно обсуждались на съездах и конференциях, с середины 30-х гг. стали исключительно прерогативой Политбюро ЦК ВКП (б). В конце 30-х гг. эти вопросы рассматривались уже узким составом внутри Политбюро. К 1939 году в Политбюро существовало две группы для предварительной проработки вопросов внешней и внутренней политики. Обе замыкались на Сталине. Роль высших органов государственной власти ЦИК СССР - Верховного Совета - была сведена лишь к камуфляжу Советской власти. Все решения этого законодательного органа предварительно направлялись для согласования в Политбюро ЦК ВКП (б).
